X

Новости

Сегодня
Вчера
2 дня назад
20 октября 2018
19 октября 2018

«Где я ещё смогу окольцевать сапсана?» История о молодом пермском учёном, который уехал работать на Ямал

7статей

Этот проект о [белках] людях, которые по разным причинам перестали крутить колесо. Кто-то сошел с него сам, кого-то выкинул социум, а кто-то никогда в нём не был.

Фото: Иван Фуфачев

Ивану Фуфачеву 27, седьмой год он работает зоологом в маленьком городе на Ямале. Он занимается «комплексным экологическим мониторингом» и пишет диссертацию о мохноногом канюке — хищной птице, обитающей в тундре.

Ваня приезжает в Пермь всего на неделю, чтобы сделать забор на маминой даче и немного отдохнуть. О встрече с ним я пыталась договориться ещё в июле, но он не отвечал на мои сообщения — был «в полях». И вот, наконец, мы встречаемся в ближайшей бургерной. Он оказывается совсем не похожим на свои фотографии «ВКонтакте» — отрастил длинные светлые волосы. Одет в тёплый свитер с оленями, хотя на улице ещё не так холодно. Он говорит негромко, так, что приходится прислушиваться, и выбирает боковой столик у окна, потому что не любит смотреть на других людей. И вообще ему кажется, что в Перми их слишком много. Ваня признаётся мне, что за месяцы, проведённые в балке (оборудованный для жилья контейнер) и палатке, «развивается диковатость».

Фото: Иван Фуфачев

Скоро Ваня вернётся в Лабытнанги — маленький город на берегу Оби, в котором живёт около 25 тысяч человек. В нём он проводит около семи месяцев в году, официально его должность называется «инженер первой категории». Ваня объясняет, что это «что-то типа лаборанта», а после защиты диссертации появится возможность двигаться дальше.

Впервые Ваня поехал в Лабытнанги в 2012 году, после того как защитил диплом бакалавра на биофаке ПГУ. Поехать на север предложил профессор Александр Шепель, Ваня согласился и провёл в Лабытнангах всё лето. С тех пор он ездил на север каждый год, параллельно учась в магистратуре и аспирантуре.

Фото: Иван Фуфачев

«Когда меня спрашивают, почему я здесь, я отвечаю: „Мы же не в Москве, чего лукавить. Если я тут, значит, мне нравится“, — говорит он. — Лабытнанги — это хороший „спальный“ городок, я бы сказал, семейный. Он очень тихий и развивающийся. Интенсивно отстраиваются новые дома, переселение из ветхого жилья происходит целыми кварталами и районами. Я думаю, для создания семьи это самый идеальный город. Не представляю, как вообще можно растить детей в таком большом городе, как Пермь, где на каждом шагу наркоманы. А в Лабытнангах все друг друга знают, хорошая школа и много секций».

В Лабытнангах Ваня живёт в деревянном домике на территории научно-исследовательского стационара Института экологии растений и животных УрО РАН. В домике две комнаты и кухня, с отоплением пока проблемы, приходится обогревать помещение электричеством. Но Ваня говорит, что это не проблема, а жить в жарком помещении вредно для сосудов: «Нужно, чтобы в комнате было градусов 17, а не комфортные 25». В этом году в Лабытнангах провели кабельный интернет, работает 4G. Когда Ваня приехал в первый раз в 2012 году, интернета ещё не было, ловило только три радиостанции.

Фото: Иван Фуфачев

«Зимними холодными вечерами между делом, когда обрабатываю материал, я всё равно сижу в интернете. Листаю новостную ленту „ВКонтакте“, я в курсе всех событий, которые происходят. Там не такая глушь. В тишине стараюсь долго не находиться — начинают посещать всякие мысли. Фоном могу включить аудиокнигу или Дудя. Мне ещё нравится программа Пучкова, он приглашает к себе интересных людей. Когда надоест, можно и музыку послушать. Мне нравится музыка, которую можно сыграть на инструментах».

Ваня объясняет, что жизнь зоолога поделена на полевые и неполевые работы. Полевые в Арктике проводят преимущественно летом: зоологи наблюдают, какие птицы прилетели, смотрят их численность, ищут гнёзда хищных птиц и норы песцов. Полевые работы проходят на исследовательской площадке 250 квадратных километров. Зоологи обследуют её полностью, учитывают каждое гнездо и проверяют норы песцов (эти животные используют для размножения одно и то же место по несколько десятков лет, на участке около 50 нор). Ботаники тоже исследуют тундру. Например, загораживают определённый участок от травоядных (зайцев, куропаток, мышей, леммингов, оленей) и смотрят, как быстро растения восстановятся. Бывает, что Ваня просто весь день развозит ботаников на моторной лодке, если нет хищных птиц, по которым он пишет диссертацию.

Фото: Иван Фуфачев

«У нас есть данные за 60 лет. Мы знаем, как за это время изменились ареалы обитания многих видов. Исконная экосистема Арктики меняется, потому что происходит глобальное потепление. Кто бы что ни говорил, оно есть. Можно взять данные и посчитать тренд за десять лет. Вы увидите, что каждое лето температура повышается примерно на 0,02 градуса. Многие южные виды заходят на север».

Ваня рассказывает, что он всегда интересовался природой. Кроме того, его родители тоже биологи. После 9 класса он поступил в лицей № 2 на биологический профиль и начал ходить в походы. Потом университет, турклубы и спелеоклуб.

Фото: Иван Фуфачев

— Сидя вечером у костра, я понял, что не хочу работать в кабинете, — вспоминает он. — У биологов всё очень удобно и понятно. Есть работа, когда ты сидишь в лаборатории, есть работа, когда ты «в полях». У каждого направления есть оба варианта, но в процентном соотношении по-разному. Микробиологи в основном сидят в лаборатории, зоологи больше ездят. И все одинаково должны писать статьи за компьютером. После второго курса мне надо было выбирать специализацию: микробиология, иммунология, ботаника, зоология позвоночных или беспозвоночных. Мне хотелось заниматься животными, потому что насекомые мне казались не столь значительными, ботаникой не хотелось заниматься из-за стереотипов. Сейчас я думаю, что ботаника — классная штука, зря на неё люди не идут. Главное — это стабильный хлеб. Быть ботаником — это иметь возможность всегда пойти работать в ландшафтную фирму. А если ты хороший ботаник и хорошо определяешь виды, понимаешь, где они могут расти и так далее, — тебе вообще нет цены. Многие этого не понимают и не идут на ботанику. Я был среди них. Я ничего не понял и пошёл на зоологию.

Фото: Иван Фуфачев

Сейчас Ваня пишет кандидатскую диссертацию на тему «Торфические связи мохноногого канюка». Это птица, типичная для Арктики. Она считается модельным объектом, и, изучая этот вид, можно косвенно судить о состоянии всей экосистемы:

«Всё течет, всё меняется. Нельзя открыть жизнь животных, прочитать про какой-то вид что-то, что было написано в 1962 году, и быть уверенным, что это так. Возможно, всё уже давно изменилось. Природа находится в постоянном движении, и за этим надо следить».

Ваня рассказывает, что на Ямале иностранных учёных даже больше, чем русских. Это связано с тем, что Арктика важна для наблюдения, глобальные экологические перемены в первую очередь видны именно там. В Арктике более тонкая экосистема, и на ней отображаются малейшие изменения в климате. Многие учёные, которые исследуют Арктику, стремятся попасть на Ямал, потому что это уникальный полуостров, на котором природные зоны (кустарниковая тундра, лесотундра, типичная тундра и арктическая тундра) сменяют друг друга без преград (гор, проливов). В Канаде, Норвегии и Гренландии же одна природная зона может находиться на острове, оторванном от остальной Арктики.

Фото: Иван Фуфачев

«В России это никому не нужно и не модно. Сейчас модно быть бизнесменом или трейдером. В последнее время у меня появилось очень отрицательное отношение к человеческой слабости и потребительскому образу жизни. Иногда спрашивают: „A что у тебя есть материального? биологи же бомжи все“. У меня ни разу не было такой ситуации, чтобы у меня закончились деньги, и приходилось занимать. Просто, может, нужно скромнее жить? В городе люди стремятся что-то накопить, купить квартиру, машину, взять кредиты, чтобы было, как у всех. Зачем вообще нужно столько машин? По-моему, это какая-то пропасть. Люди постоянно наращивают темпы, не понимая, к чему всё это приведёт. Хоть раз съездите на городскую свалку. Это страшное зрелище — огромные территории, заваленные мусором».

Фото: Иван Фуфачев

Сейчас молодой учёный зарабатывает около 26 тысяч рублей в месяц, плюс гранты. Ваня говорит, что ему хватает. Научные сотрудники получают в разы больше. У всех, кто работает в Арктике, отпуск длится 64 дня. И каждые два года есть льготный отпуск — сотрудник может поехать в любую точку России за счёт государства. Это делается для того, чтобы люди могли съездить домой, ведь большинство приезжает на север из других регионов.

На севере сезон отпусков — это январь. Потому что в январе и феврале в Арктике полярная ночь. Часа три в день сумеречное освещение, а всё остальное время — темнота. Солнца не видно, оно только встанет — и тут же заходит. На здоровье и настроении это плохо сказывается — в это время люди пьют витамины и стараются уехать. Февральские морозы на Ямале такие же, как на Урале, но при этом влажность воздуха нулевая. Из-за сухого климата мороз не чувствуется кожей, поэтому человек понимает, что холодно, только когда заболит сустав. Весна начинается в середине мая, в это время начинает таять снег. Лето очень короткое, но жаркое — температура поднимается до +30-35 градусов. При этом лето очень комариное — надо использовать репелленты, либо постоянно ходить в сетке. В середине августа начинается осень, а в конце сентября уже выпадает снег.

Фото: Иван Фуфачев

В свободное время Ваня собирает деревянную модель корабля, смотрит фильмы, рисует. Ещё может съездить в полярные горы.

«Клубов в Лабытнангах нет, да я и не хожу по ним. Зачем мне это? Моя работа сама как развлечение. Где я ещё смогу окольцевать сапсана — самую быструю птицу в мире? А когда я в первый раз увидел северное сияние, я испытал то, что на английском языке называется excited. Сразу же побежал за фотоаппаратом. Выбегаю, а его уже нет. Я потом три года за ним охотился. Здесь я не чувствую потребности отдохнуть и развлечься. Когда занимаешься физическим трудом, мозги отдыхают. А когда отдыхаешь от физического, занимаешься умственным».

Фото: Иван Фуфачев

Ваня хотел бы завести семью, но сейчас самое главное — это защитить диссертацию.

— Не всегда надо планировать, это на нервы действует очень сильно. Надо планировать поехать на полевые, и не умереть. А планировать семью... Пока в этом необходимости нет, можно и подождать. Я вообще не загадываю на будущее. Я просто знаю, что лет через 30 я могу уже умереть. Memento mori. Я бы мог остаться в Лабытнангах, почему нет? Главное, не где ты живешь, а что ты делаешь. Если занимаешься чем-то полезным для общества, то без разницы, где жить.

***

  • Читайте также: интервью с орнитологом, доктором биологических наук Александром Ивановичем Шепелем —часть 1, часть 2.