X

Новости

Сегодня
Вчера
2 дня назад
13 декабря 2018
12 декабря 2018

Зеркало или микроскоп? В ЦГК обсудили форму и содержание будущего Музея города

19статей

Репортажи с «круглых столов», где журналисты и эксперты обсуждают важные проблемы города и региона.

В конце мая в Центре городской культуры прошла встреча, в рамках которой каждый горожанин мог внести свой вклад в становление нового Музея города. Вклад, разумеется, нематериальный: до того, как всерьёз переходить к обсуждению такого музея, нужно понять, как он может выглядеть и кому предназначаться. Для этого в рамках фестиваля «Мосты» и был организован творческий конструктор под названием «Каким должен быть новый городской музей?» Сама его идея родилась у команды Центра городской культуры довольно давно — как только стало понятно, что в Перми, как это ни парадоксально, не существует своего музея, посвящённого городу как таковому и работающего с актуальной для нас реальностью и городской повседневностью. Чтобы определить контуры нового проекта, в ЦГК собрались пермские музейщики, журналисты, общественники и простые зрители, готовые поделиться своим видением, а направление разговору задавал известный российский культуролог и музейный эксперт Анатолий Голубовский. Дискуссия вышла даже более живой и масштабной, чем ожидали организаторы, и продлилась больше двух часов. Поэтому мы не приводим её полностью, но публикуем основные тезисы большинства участников.

Анатолий Голубовский, музейный консультант, эксперт по культурной политике

— Городской музей — это в первую очередь то, что интересно и востребовано жителями определённой местности. Когда институции такого рода интересны местным сообществам, они становятся интересы всему миру: локальный интерес транслируется дальше и конвертируется в туристический.

В России не так много городов — многие городские образования на самом деле таковыми не являются. Если мы считаем, что нам нужен городской музей, мы должны понять, почему называем наш город именно городом.

Бывает, что музей города со временем становится архаичным и просто скучным — тогда он начинает лихорадочно трансформироваться. На свете не было ничего скучней, чем музей Лондона, пока он не претерпел радикальную трансформацию и не стал средоточием активностей и субкультур. Похожая история произошла с музеем Люцерна, а сейчас с этой же проблемой столкнулся музей Москвы.

Городской музей может быть таковым, но не называться. Скажем, «Музей Невинности» в Стамбуле создавался Орханом Памуком как физическое воплощение его одномённого романа — и, по сути, это музей про стамбульскую повседневность 50-70 годов. Другого подобного музея в Стамбуле нет — в случае со Стамбулом создание такого музея было бы подобно созданию музея, посвящённого центру Вселенной.

В двадцатом веке мы пережили катастрофу — в ходе исторических потрясений преемственность как таковая и её физические воплощения изымались, отчуждались от людей, и люди оставались практически беспомощны. Сегодня именно музеи города могут стать для людей новым ориентиром и позволить всем нам понять, как развиваться дальше.

Иван Козлов, журналист

— В моём понимании, музей города — это история не про артефакты и не про предметы, а про явления и определённые жизненные уклады. Это означает, например, то, что подобный музей не обязан иметь физическое воплощение, а может существовать виртуально, как средоточие контента определённого рода. Задумываясь об этой идее, я в первую очередь вспоминал проект «Последние 30», для которого журналисты и представители гуманитарной мысли пару лет назад объединились в попытке описать разные слои постсоветской социальной реальности.

Думаю, этот перечень явлений и укладов должен быть локализован как во времени, так и в пространстве (скажем, ограничиться спецификой нашего города). Но вот для ответа на вопрос о том, как именно будет выглядеть перечень этих тем, должна включаться уже научная мысль и чистая социология.

Мария Ромашова, директор Музея истории Пермского университета

— Музей должен иметь физическое воплощение. Специфика музея заключается в том, что там есть экспонаты, и в данном случае они играют роль проводников, которые позволяют мне почувствовать себя частью городского сообщества.

У нас нет городского музея, а все музеи, которые существуют — они вроде бы и про город, но, на самом деле, не про него. С их точки зрения город — это витрина, а я думаю, что Музей города должен быть зеркалом, где я могу увидеть себя. Я 15 лет ездила с Гайвы в центр, и в этом центре очень долго не чувствовала себя своей. А благодаря музею, в котором я смогу увидеть сама себя, я, может, быстрее научилась бы ощущать себя жителем.

Если с физическим воплощением музея возникают сложности, можно рассматривать весь город как музей. А музей как таковой можно рассредоточить в городском пространстве, в котором могли бы реализовываться проекты самого разного толка.

Что до периода — важно, чтобы музей охватывал период жизни тех, кто существует в городе вместе с нами. А это три-четыре поколения, почти весь двадцатый век.

Надежда Агишева, руководитель Фонда «Новая коллекция», депутат Пермской городской думы

— Здесь звучали предположения, что музей должен охватывать постсоветский период, но всё же я считаю важным, что не проговорён двадцатый век — его нужно проговаривать. Недавно депутатам предложили выйти в школы с исторической лекцией. Отмечалось 230-летие городской думы, и мы должны были как-то прокомментировать для школьников этот период. С XIX веком было всё нормально, а вот начиная с 1917 года в лекции был явный пробел — никаких фактов, которые могли бы заинтересовать слушателей, сплошные общие слова. Мы не имеем достаточного количества текстов о ХХ веке, и проблема в том числе заключается в том, что каждый из нас недостаточно общается даже с собственными родственниками.

Насчёт структуры музея: я думаю, что музей может не иметь одного конкретного здания. Сейчас обсуждаются новые градостроительные планы — в том числе, на одном градостроительном форуме обсуждалась история, связанная с созданием музея Перми на улице Пермской — причём под это дело даже подобрали особнячок. Такой подход не кажется мне правильным: необходимо думать о концепции музея, а потом уже об инфраструктуре.

Ещё мне хочется, чтобы к этому проекты были привлечены городские сообщества: всегда есть опасность, что такой музей будет развиваться в административном ключе, что будет учреждена какая-то структура, которая займётся проектированием. Этого бы не хотелось, поскольку уже сейчас с этой стороны звучат разговоры о музее медведя, о пермской кухне, о «зверином стиле» — в общем, о таких категориях, которые, появившись в Музее города, не будут иметь никакого отношения к нашей текущей повседневной жизни.

Андрей Попов, аналитик ЦГК, эксперт в сфере культурной политики

— Я буду транслировать не столько свою позицию, сколько позицию российских урбанистов, которые пытаются развивать подходы к проектированию городской среды «снизу вверх». Городской музей должен быть принципиально новым: в частности, музей должен отойти от принципа хронологически структурированного подхода к описанию реальности, отойти от дидактизма. В музее мне хотелось бы видеть душу города: субъективные рефлексивные состояния людей. С другой стороны, музей должен быть пространством смелых экспериментов в области поиска городской идентичности. Сколько в Перми городских сообществ — столько и граней этой идентичности, поэтому работа предстоит весьма сложная. Она относительно легко укладывается в формат медиа, где есть возможность всё структурировать в том числе при помощи тегов. Но при этом я согласен с тем, что без площадки, без оффлайновой точки сборки всё равно не обойтись. Инновационный музей должен быть чередой выставочных проектов, лабораторией по изучению идентичности города.

И, думаю, мы можем говорить о музее именно постсоветского города. До 90-х у нас и не было городов как гражданских форумов, как мест репрезентации гражданской культуры. Кроме того, прошедшие 20 лет наиболее тесно логически связаны с нашей актуальной повседневностью. Существует обширный список тем, с которыми, я считаю, должен работать подобный музей. Первая новостройка (архитектор, заказчик, жители), первый ночной ларек (место, легенды), первая городская реклама (примеры, шедевры, авторы), бандиты 90-х, жертвы рейдерских захватов, первая новая команда КВН, авторы точечной застройки, центральный рынок (палаточники, челноки, истории, фотографии, живые легенды) — вот, навскидку, только крохотная часть этого списка.

Аркадий Константинов, коллекционер, журналист

— Здесь все дули в разную дуду, никто не повторял друг друга, но никто не сделал самого важного: не обосновал необходимость создания подобного музея. А она очень велика: каждый день мы теряем что-то из экспонатов, из людей, которые уходят. Не случайно две трети моих коллекций собраны на городских свалках, на чердаках и ещё непонятно где. Что касается, собственно, утраченных музеев: в Перми, например, не состоялся музей флота, снесли старое здание речного училища, в результате уникальные экспонаты просто расползлись по городу.

Я очень много езжу по миру и вижу, что сейчас эта необходимость воспроизведения повседневности существует — ни один музей Европы не обходит самые приземлённые бытовые темы, всё важно фиксировать и изучать. Скажем, у нас напрашивается создание музея барака, музея коммунальной квартиры — хотя во втором случае какие-то попытки, кажется, предпринимались.

Ещё один вариант — сделать эксклюзив, необычный по тематике музей. Скажем, музей чемодана. Почему? Во-первых, мир, как известно, имеет форму чемодана. Во-вторых, чемоданных музеев в мире всего два, и один из них в Японии, а туда никто не ездит. Так или иначе, музей должен быть реальным, в нём должны быть экспонаты, а также площадка для дискуссий и мероприятий.

Дмитрий Москвин, политолог, гражданский активист

— Музеи в современном представлении превратились в нечто странное, в какой-то мем, который вспоминают и используют к месту и не к месту. Скажем, зачастую градозащитники, желая спасти то или иное жилое здание, тут же пытаются музеефицировать его, но если таких зданий на город — 500 или 600, то столько музеев не создать никому и никогда. Музей сегодня воспринимается как инструментальный формат, нечто утилитарное и очень узкоспециализированное, зажатое в определённый контекст. И нам необходимо определиться: создаём ли мы музей или культурную институцию с функциями музейной деятельности? Я сторонник размывания границ: ведь любой город — это набор текстов, нет одного универсального текста, описывающего город. Создание нового музея — это создание одного или в лучшем случае нескольких текстов, описывающих город, но хотим мы этого? Нет, потому что это будет работать на узкий круг интересантов, а в то же время каждый горожанин обладает правом описать город так, как сочтёт нужным. То есть, о музее в этой истории стоит говорить как о виртуальной рамке, объединяющей разные истории и разные способы говорения.

И нужно отдавать себе отчёт: всё, что мы сейчас обсуждаем, не предназначено для внешнего употребления. Давайте оставим иллюзии о туристах из других городов и стран. На данном этапе этот проект и эта дискуссия нужны нам, чтобы сформировать полилог. Когда мы научимся по-разному говорить о нашей среде обитания и о нашей истории, тогда мы научимся говорить с внешним миром — и только тогда мы сможем понимать, что будет интересно людям за пределами нашего региона и что может привлечь их к нам.

Анна Суворова, кандидат искусствоведения, доцент кафедры истории философии ПГНИУ

— Ситуацию со строительством музея надо рассматривать не с позиции некоего центрального высказывания — благо, эпоха метанарративов закончилась. Когда мы говорим о создании Музея города, нужно обратить взгляд из центра на периферию и задуматься о том, что мы всегда считали маргиналиями. В пространстве отдалённых районов, в пространстве негосударственных повествований хранится история города. Но горожанин приезжает в большой музей, где ему показывают, что история — это перечень ключевых событий вроде индустриализации или первого приезда Ельцина. Но разве история моего микрорайона — это не история города? А история моей семьи — не история города? Сегодня именно маргиналии становятся той историей, которую все мы проживаем. В ситуации большого общественного обсуждения мы можем услышать малые голоса — не только голоса музейных проектировщиков, не только голоса историков, но и городские истории из первых уст.

Сергей Павлов, руководитель Пермского музея авиации

— На мой взгляд, Музей города должен быть не о людях, а о городе: люди там должны раствориться. Здесь упоминали, что музей должен быть зеркалом, но мне хочется иметь не зеркало, а микроскоп. Я хочу видеть то, чего я не замечал, увидеть то, что я не вижу сам в повседневной жизни. Нужно делать музей, в котором была бы описана та или иная бытийная ситуация. Вот, например: раньше у всех в городских квартирах были деревянные двери, а затем появились металлические, появились решётки на окнах, во дворах появились заборы — всё это должно быть отрефлексировано. Важно показывать такие вещи, которые предельно понятны всем. Музей должен работать на будущее, и мне бы хотелось, чтобы мы чаще отрывались от нашей повседневности и имели возможность взглянуть в будущее.

Юрий Шуваев, директор проектного и музейного агентства

— У Михаила Гнедовского есть афоризм: «Музей — это машина, которая перерабатывает столетия в квадратные метры». Мой афоризм другой: «Музей — это фабрика смыслов». Идей может быть множество, но в какой форме они могут существовать? Будет ли это виртуальный музей, рассредоточенный музей, экскурсионный цикл? Всё это лишь вопросы формы. Скажем, виртуальный музей двадцать лет казался многим самоцелью, но сегодня это лишь один из множества подходов к решению определённых задач. Город действительно состоит из множества текстов, а музей — это вопрос о том, как мы эти тексты развернём в повествование. Музей должен решать задачи городской рефлексии. Ошибочно считать, что город формируется только сейчас, когда формируется городское сообщество. Сообщество и специфическая городская культура создавалась тогда же, когда создавалась Пермь, одновременно с этим создавались традиции и обычаи. С моей точки зрения, в рамках этого музея разумнее всего рассказывать нематериальную историю — это наиболее сложная форма музеефикации, которая сейчас, по сути, только разрабатывается.

Анастасия Мальцева, председатель совета Рабочего посёлка

— Мне очень приятно, что все хотят создать Музей города — динамичный, статичный, парящий, плывущий, какой угодно. А что до нас, то однажды мы проснулись в Рабочем посёлке в Мотовилихе и поняли, что живём в музее. С тех пор — вот уже 10 лет — мы занимаемся квестом под названием «Спасти Рабочий посёлок». Мы постепенно открыли вокруг себя и для себя наши руины, поликлинику, Фабрику-Кухню, и теперь мы существуем в пространстве музея — это и эстетично, и динамично, и временами отвратительно — например, когда сравниваешь реконструированное здание со зданием, которое обретало свой нынешний облик последние полсотни лет. У жителей Мотовилихи есть собственная идентичность. Сейчас, когда у нас что-то начало получаться, пространство вокруг нас тяжело и медленно, но меняется. Для меня пространство живого Музея города уже существует, и я живу в нём.

Юлия Баталина, журналист

— Я просто хочу рассказать о типе музея, который мне нравятся. Такого музея в Перми нет, а мне хотелось бы, чтобы он был. Это простой традиционный формат, замечательный пример которого — Tenement Museum в Нижнем Ист-Сайде в Нью-Йорке. Что такое tenement — перевести адекватно невозможно. Это и «жильё», и «трущобы». Но на самом деле это многоквартирный дом для иммигрантов. Музей даёт представление об их тяжёлой жизни. Когда мы пришли, нас спросили, какую из квартир мы хотели бы посетить. Мы хотели бы посмотреть все, но нам объяснили, что это не удастся сделать, поскольку на каждую квартиру предусмотрена часовая экскурсия. На квартиру, состоящую из кухни и комнаты! Экскурсию проводит выходец из иммигрантской среды, наследник традиций, при этом в самой квартире нет ни экранов, ни тачскринов — вообще ничего, чего не было бы в оригинальной обстановке. Такого городского музея, где всё тщательно сохранено и ничего не добавлено, где используются только реальная обстановка и живой рассказ — такого музея в Перми нет.

Галина Янковская, доктор исторических наук, профессор кафедры новейшей истории России

— Можно попробовать использовать формат музейного журнала: чтобы все знали, что существует журнал, который с определённой периодичностью выбирает определённые темы. Например, какое-то время разговаривает о пермском детстве или, наоборот, о пермской старости, и каждый раз это конечная история с ограниченным временем — все будут предупреждены, что в таком формате и в таком содержании увидеть её будет более невозможно. Так мы получим возможность представить разные грани городской жизни.

Но есть ли вообще запрос на Музей города, о котором мы говорим? Я не уверена в этом. Когда я думаю о себе как о пермячке, меня больше всего удивляют две вещи: как я тут оказалась и почему я отсюда не уезжаю. История Перми — это история миграции. Уверена, что в этом зале не так много коренных пермяков. Иными словами, история мобильности для нас — это очень важная история. Мы все немного странники. Второй момент, который мне кажется важным, — исследование того, что примиряет нас с городской средой. Но есть ли у нас музей пермских удовольствий и радостей?

Алиса Кузнецова, волонтёрка, участница пермских музейных проектов

— История города в музеях преподносится так, словно ты имеешь дело с учебником. Я заметила, что даже в Краеведческом музее смотрительницы не любят, когда ходишь по экспозиции не в хронологической последовательности, и ругаются на это. Такой подход приводит к трактовке истории как чего-то оторванного от всех нас и от нашей жизни. Если Музей города будет конкретным пространством, я хочу, чтобы он состоял из конкретных историй и временных выставок — именно это будет ближе к людям. И второе: такой музей должен быть результатом совместной деятельности людей разного возраста и разных социальных групп. Ведь у нас, на самом деле, очень много общего, и нужно работать так, чтобы объединять людей друг с другом.