X

Новости

Сегодня
Вчера
2 дня назад
19 сентября 2020
18 сентября 2020
17 сентября 2020
Фото: @pe.llena
5статей

Проект, посвящённый защите детей от травли. Мы даём слово недавним школьникам, которые пережили травматический опыт. Среди наших героев — и «жертвы», и «агрессоры», и «наблюдатели».

Дноклассники. История Марины: «Учитель ничего не может сделать с травлей»

Марина (имя изменено) — молодая учительница русского языка и литературы. Она работает в школе три года и столько же является классным руководителем. Марина написала нам после того, как прочла несколько текстов из цикла «Дноклассники». Она хочет защитить учителей, которых часто обвиняют в том, что они потворствуют травле в школах. В её классе нет буллинга, но Марина сталкивалась с травлей учеников в других классах, пыталась её пресечь, но оказалось, что сделать это непросто. Монолог Марины мы попросили прокомментировать психолога, которая подтвердила, что учителя часто действительно не готовы «идти навстречу травле».

— Когда я училась в школе, я сама была участницей травли. Это началось не сразу. Мы перешли в пятый класс, и пока там вся эта иерархия устанавливалась, и выяснялось, кто круче, а кто нет, я оказалась в компании девочек, которые уже пробовали курить, выпивали, слушали АК-47 (тогда это было очень круто). Мы могли обзывать и унижать других девочек, это был класс шестой-седьмой. Помню, у нас была одноклассница Алёна. Она ни с кем не подружилась, была очень тихая и ни с кем не разговаривала. Видимо, мы решили, что это повод над ней издеваться.

Самое жёсткое, что мы с ней делали — помазали волосы корректором. Помню, отбирали у неё шапку и перекидывали. Но наша классная руководительница это увидела и довольно жёстко с нами поговорила в присутствии Алёны. Не знаю, как у других девочек, но я посидела и подумала — а зачем мы вообще это делаем? И после этого я перестала этим заниматься и начала отходить от этой компании, потом вообще перестала с ними общаться.

Однажды я сама чуть не стала жертвой. Что-то сказала про одну из девочек из другого класса. Возможно, я как-то обозвала её. Она хотела мне «забить стрелку». До стрелки не дошло, но я помню, как сидела в коридоре, и она подошла ко мне. Она была маленького роста, а я наоборот, к седьмому классу довольно сильно выросла. Я знала, что она занимается дзюдо, что она такая дерзкая девчонка и у неё есть какие-то «связи» в старших классах. Её многие побаивались, потому что думали, что она крутая. И вот она ко мне подходит, а я сижу, и таким образом мы сравнялись по росту. Я сейчас вспоминаю и думаю, как же это абсурдно выглядело — она была такая маленькая!

Она подошла и спросила, что я про неё говорила. Не помню, что я ей ответила. Она сказала, что если я ещё раз что-то про неё скажу, то я больше ходить не смогу. Я ответила, что больше ничего не буду про неё говорить. На этом всё закончилось. Она мне ничего не сделала, но мне действительно было страшно.

Я всем делилась со своей старшей сестрой, на тот момент ей было 19 лет. Она меня поддержала и сказала, что я могу обращаться к ней за помощью. И ещё меня поддержал одноклассник, с которым я сидела за одной партой. У этой ситуации не было никаких последствий, я закончила школу без всяких происшествий и побоев. Мои бывшие подружки не стали меня травить и обижать. Возможно, они сохраняли нейтралитет из-за того, что я хорошо училась и у меня можно было списать домашку. После девятого класса я ушла в другое учебное заведение.

Когда я училась в старших классах, пыталась понять, чем хочу заниматься. Были мысли о журналистике, о том, чтобы стать воспитателем или учителем начальной школы. Журналистику я сразу же отмела, не помню, почему. Когда я работала в летнем лагере, и у меня был самый младший отряд, я поняла, что не хочу быть учителем начальной школы. Я задумывалась о том, кем бы я могла работать со своими интересами — мне хотелось быть близко к книгам и чтению. И поняла, что учитель русского языка и литературы — это то, что мне подойдёт. Профессия не без изъянов, но пока я не планирую от неё отказываться.

Если бы мне попался класс, в котором уже есть буллинг, я не уверена, что смогла бы с этим что-то сделать

— В первый же год, когда я пришла работать в школу, мне дали классное руководство в пятом классе. В этом году они закончили седьмой. В моём классе травли нет, и я считаю, что это заслуга учителя начальной школы. Если бы мне попался класс, в котором уже есть буллинг, я не уверена, что смогла бы с этим что-то сделать. В моём классе есть мальчик, который внешне отличается от других — он очень маленького роста, и у него есть проблемы с осанкой. Несмотря на то, что он выделяется, его никто не трогает. Видимо, учительница в начальной школе их научила, что никого нельзя обижать. Дети абсолютно нейтрально к нему относятся — и мальчики, и девочки. Один раз был случай — девочка в моём классе сильно оскорбила его. Я поговорила с ней, и она перед ним извинилась, больше я не замечала никаких конфликтов.

Я читала все тексты вашего проекта и хочу сказать, что далеко не все учителя игнорируют травлю ребёнка, и уж тем более не поощряют. Во всех статьях, которые вы публикуете, такое ощущение, что учителям вообще всё равно, и они просто мимо проходят, пока кого-то избивают. Это не так, но ведь учитель вообще ничего не может сделать с травлей. Замечания ничего не дают, на «агрессоров» нет управы. Если учитель их отчитывает, они могут ответить «хорошо, мы больше не будем», но не перестанут этого делать.

Фото: @pe.llena

Я наблюдаю травлю в других классах. Например, в одном есть мальчик Костя (имя изменено), который очень часто проявляет агрессию к другим ученикам. Постоянно обзывает одного мальчика — назовём его Ваня, толкает, отбирает и швыряет его личные вещи. Остальные дети не вмешиваются, многие даже смеются, тем самым поощряя травлю. Я их спрашивала: «Вам это нравится? Вам смешно? А если ваши вещи так будут разбрасывать?». Все промолчали, а один мальчик сказал мне: «Наши вещи так разбрасывать не будут». То есть дети убеждены, что кого-то можно унижать, и это нормально, а кого-то нельзя.

Однажды Костя в очередной раз приставал к Ване, обзывал его «обезьяной» и «уродом». Я сделала несколько замечаний, на которые Костя не отреагировал. И тогда отреагировал Ваня — он соскочил с места, пихнул Костю, Костя же ударил его в ответ. Тогда я взорвалась, накричала на обидчика, грубо попросила выйти из кабинета. Это был один из первых разов, когда я попыталась вмешаться в конфликт между детьми. И меня трясло от всей этой ситуации.

Во время перемены я побежала писать служебную записку, думая, что это поможет. Вызвали маму Кости в школу. Сели (я, завуч, Костя и его мать) и начали беседовать. Я высказала свои претензии, рассказала, что Костя унижает и бьёт других детей, грубо выражается. На что услышала ответ мамы: «Так они же мальчики. Что, этот Ваня не может ему сдачи дать?». Я попыталась объяснить, что Ваня не хочет вступать в конфликт, что драка — это ненормально. Но я не нашла в этом родителе понимания. Она смотрела на меня даже с некоторой усмешкой. Завуч делала упор на то, что Костя слишком агрессивен, что маме нужно заняться его воспитанием. На что мы услышали: «Вы думаете, мне легко с ним? Я ему говорю, а он не слушает, я с ним не справляюсь». Но если она в седьмом классе с ним не справляется, что будет потом? Я часто слышу от родителей такие фразы, они не стесняются в этом признаться.

После того разговора я поняла, насколько бессилен учитель при таком подходе родителей. Я проконсультировалась с социальным педагогом в нашей школе насчёт того, что учитель может сделать, если он становится свидетелем конфликта или травли ребёнка. Учитель вправе сделать устное замечание, написать служебную записку, довести информацию до социального педагога. Это всё. Социальный педагог сказала, что я ни в коем случае не должна трогать ребёнка и вообще прикасаться к нему, даже если начнётся драка, потому что останусь виновата.

Костя после этого разговора при мне стал спокойнее себя вести, но мне кажется, что на других уроках всё осталось по-прежнему. Думаю, что Костя продолжает разбрасывать вещи Вани, а может быть, и не только его — у них в классе есть ещё пара человек, которых тоже травят. В моём кабинете никаких конфликтов не происходит, но это происходит в коридоре. Можно увидеть, как кого-то зажимают у стены, опять же вещи разбрасывают. Учителя делают замечания, говорят «Что вы делаете? Прекратите!» — в основном такие дежурные фразы. Некоторые стараются вмешиваться и вразумить детей. Но мне кажется, что эффективность этих бесед крайне низкая. Некоторые учителя действительно закрывают на это глаза по той простой причине, что они на собственном опыте ощутили, что ничего не могут сделать.

Фото: @pe.llena

Травят совершенно разных детей

Ваня, которого травят — высокий, и в седьмом классе уже ростом с меня, занимается спортом, но внешность роли не играет. Я думаю, тут какой-то животный инстинкт. Они чувствуют слабость, и если человек не даёт отпор, они продолжают. Самое главное, что они чувствуют безнаказанность.

Мне кажется, что ребята, которые проявляют чрезмерную жестокость, сами нуждаются в психологической помощи. У них есть проблемы в эмоционально-волевой сфере, они психически неустойчивые. Когда с ними общаешься, они кажутся абсолютно адекватными, но потом они выходят из кабинета и начинают вытворять такое, что просто поражаешься. Вроде бы сидит на уроке человек, пишет, отвечает на вопросы, а потом выходит и начинает вести себя как животное.

Чаще всего это дети из неблагополучных семей. Не в том плане, что они бедные, а в том, что родители этих детей, видимо, не смогли создать нормальную психологическую атмосферу дома. Когда я вижу родителей таких детей, я понимаю, что у них в семье явно не всё в порядке. У родителей с детьми вообще нет контакта, нет адекватных отношений между членами семьи. Я не исключаю, что там происходит домашнее насилие, возможно, родители конфликтуют между собой или применяют телесные наказания к ребёнку, и он вырастает, считая, что это нормально. Много всяких ситуаций. Например, когда ребёнок матерится. Делаешь ему замечание. Спрашиваешь ребёнка — ты что, дома также разговариваешь? И он абсолютно спокойно говорит, что у него родители так разговаривают. И как в таком случае объяснить ребёнку, что это ненормально?

Некоторые дети-агрессоры имеют психические отклонения. С ними должен работать отдельный специалист, у нас в вузе не было никаких дисциплин, на которых нам бы рассказывали, как работать с такими детьми. По сути этот ребёнок должен обучаться в специальной школе, и это все знают. Но так как родители против, мы не имеем права его никуда переводить.

Фото: @pe.llena

Социальный педагог может собрать со всех учителей служебные записки, собрать жалобы родителей о том, что ребёнок себя ведёт отвратительно, унижает, обижает, бьёт других детей. Но даже это всё не даст гарантии, что ребёнка переведут в спец. школу для детей с общественно-опасным поведением.

Получается, что бы ребёнок ни делал, мы не можем ничего предпринять, пока родитель не даст согласия. Но никто не хочет признавать, что его ребёнок какой-то не такой. Получается замкнутый круг. По закону ребёнка можно исключить из школы, только если он совершит преступление, как было в 127 школе. А если ребёнок «просто» бьёт, мы не имеем права ничего сделать — даже выгнать его из кабинета. У педагогов нет рычагов воздействия на таких детей. Более того, дети легко могут затравить учителя — по закону у них больше прав, чем у нас.

На педсоветах тема травли вообще никогда не затрагивается

Мы обсуждаем вопросы нарушения дисциплины во время уроков, можем обсудить вопросы каких-то глобальных правонарушений, когда ученики воруют в магазинах или гуляют ночью и попадают в полицию. Но тема травли учеником другого ученика вообще ни разу не была на повестке дня.

Что касается школьного психолога — то никто не понимает, чем они занимаются и зачем вообще нужны. Психолог может подойти ко мне в перемену, сообщить какие-то результаты диагностик, попросить номера телефонов родителей. Но она почему-то просит телефоны тех, у кого нет проблем, с моей точки зрения. Чем она занимается, я не понимаю. Она проводит какие-то тесты, периодически беседует с родителями, у неё есть свой кабинет со всякими штуками для снятия стресса. Периодически к ней кто-то ходит, но ничего в школе не меняется.

Часть работы психолога и соцпедагога переложили на классных руководителей. Создали электронную систему, в которой я каждые две недели должна отмечать какие-то проблемы, которые замечаю у детей. Там огромная шкала, начиная с прогулов и заканчивая тем, что родители ребёнка лишены родительских прав. И каждые две недели нужно заполнять эту таблицу. По сути я составляю карту наблюдений за детьми и записываю туда все проблемы, которые замечаю. Как я понимаю, психолог на основе этой таблицы должна выстраивать работу с учениками.

В целом, по теме буллинга у меня пессимистический настрой. Хотелось бы, чтобы жертвы травли не молчали, делились своими проблемами и просили о помощи. Чаще всего дети молчат, они думают, что действительно заслужили такое отношение, что их заслуженно бьют и унижают. Нужно, чтобы дети об этом рассказывали. Но школьному психологу они об этом вряд ли расскажут. Я уверена, что не расскажут. Родители детей, которых травят, не должны это замалчивать. Считаю, что должен быть какой-то институт, куда ты можешь обратиться, если твоего ребёнка обижают, чтобы как то решить эту проблему.

Я высказываюсь анонимно, потому что не уверена, что руководство школы положительно отнесётся к моим словам. По документам всё идеально во всех школах, везде стопроцентная идеальная работа с трудными детьми и детьми, которые находятся на учёте. По документам мы всё так классно с ними делаем, и с учёта мы снимаем каждый год больше, чем у нас состоит. Но это всё это показуха.

Комментарий психолога Марии Наймушиной

— К моему большому сожалению, могу заключить, что с проблемой травли в современных российский школах учителя сталкиваются внезапно, «лоб ко лбу», и оказываются, как правило, в абсолютном одиночестве, изоляции, как и сами «жертвы» травли — дети. Сталкиваются, не находят поддержки, постепенно теряют силы, выгорают и становятся почти безразличными или озлобленными на всех: себя, детей, коллег, систему. Второй вариант чуть более «позитивный» — когда педагог выбирает «не замечать» травлю, опираясь на мифы вроде: «ну, дети сейчас пошли такие жестокие..» или «надо ведь им как-то учиться отстаивать свое мнение и защищать себя?». Безусловно, это не осознанный выбор, такое игнорирование происходит автоматически, травля остается незамеченной и, следовательно, безнаказанной.

А какой ещё выбор сможет сделать человек, для которого признание факта травли будет означать:
— я сама виновата в том, что произошло;
— теперь детей нужно ставить на учёт, писать и реализовывать по ним ИПК (индивидуальный план коррекции), а как это делать (чаще всего) — непонятно;
— сообщив о случае, я увеличу статистику неблагополучия и получу урезанную зарплату;
— никто не вступится за меня, придётся защищаться, зато задёргают все — завуч, директор, КДНиЗП, полиция (в разных сочетаниях);
— мне придётся говорить об этом с детьми и их родителями, а я не знаю, как.

Это настоящие вопросы реальных учителей, которые я слышала лично много раз. Согласитесь, очень сложно, ответив на эти вопросы честно, взять и решиться пойти навстречу травле. По мне — проще уволиться. А как увольняться, если педагогический стаж, к примеру, 20, 30 или 40 лет? Учителя говорят прямо: «Я больше ничего не умею». И это трагично — отдать жизнь, помогая детям, и остаться без помощи и поддержки, когда сама попадаешь в беду. Безусловно, есть школы, в которых эта поддержка есть — и со стороны коллектива, администрации и со стороны родителей. Там, где в случае беды люди вокруг не отвернутся, а предложат помощь. Таких школ очень и очень мало.

Героиня статьи ярко демонстрирует ситуацию, к сожалению, обычную для пермских школ — педагог изолирован и одинок, отчего сам себе кажется бессильным и неспособным справиться с насилием, царящим вокруг. Но я настаиваю, что именно педагоги и администрация школ могут изменить ситуацию внутри своих учреждений, объединяясь и находя поддержку друг в друге. Это наглядно демонстрируют примеры ряда школ края (в том числе и объективно «сложных»), вовлеченных в системные антибуллинговые проекты.

Дети внутри школ живут не по правилам, установленным, например, родителями. А по правилам школы, которые должны соблюдаться и следить за этим — прямая обязанность взрослых. Эти правила должна соблюдаться в отношении всех — и больших, и маленьких, чтобы защищённым себя чувствовал каждый. Педагог ли это, родитель, школьник (каким бы «неудобным» он ни был) или директор. А это уже вопрос системы или, что пока чаще, её отсутствия.

  • Если вам есть что рассказать о травле в школе — поделиться своей историей из прошлого или сообщить о нарушениях прав, которые происходят прямо сейчас — то пишите нам (web@zvzda.ru). Все сообщения будут или опубликованы или, как минимум, переданы в Общественную палату Пермского края.

***

Читайте также:

История Оли: «Меня травил учитель»

История Кирилла: «Из-за того, что я был геем, меня гнобила вся школа»

История Даши: «Сначала травила я, а потом травили меня»

История N: «Мне до сих пор тяжело проходить мимо школы»

Неудобный ребёнок. Как устроена система работы с детьми, имеющими психические отклонения

«Совет „не выделяться“ — это не совет ни фига». Травля в школе: кто виноват?

Картотека: Школьная травля: что делать?

О проектеРеклама
Свидетельство о регистрации СМИ ЭЛ № ФС77-64494 от 31.12.2015 года.
Выдано Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций.
Учредитель ЗАО "Проектное финансирование"
E-mail: web@zvzda.ru
18+

Программирование - Веб Медведь
Стань Звездой
Каждый ваш вклад станет инвестицией в качественный контент: в новые репортажи, истории, расследования, подкасты и документальные фильмы, создание которых было бы невозможно без вашей поддержки.