X

Новости

Вчера
2 дня назад
19 сентября 2018

#ПроектFAQ: Природа насилия. Потому что можно?

86статей

Мы любим всё объяснять. Ответы на самые интересные вопросы. Задавайте их, используя хэштэг #ПроектFAQ в соцсетях.

Фото: Pixabay

«Разрешение» даёт либо сама жертва, либо государство и общество. Об этом, в частности, говорили на дискуссии в рамках We-fest.

Дискуссия «Насилие: проблема без пола?» состоялась 4 сентября в рамках We-fest. Организаторы попытались рассмотреть насилие вне стереотипов — как общую проблему, от которой могут страдать и мужчины, и женщины. Ведь и мужчина, нападающий на девушку на улице, и мать, годами унижающая своего сына — насильники.

Участие в обсуждении приняли семейный психолог Елизавета Баландина, психолог «Центра социальной адаптации» Перми Полина Мазунина, психотерапевт Александр Вайнер, руководитель общественной организации «Территория семьи» Анна Зуева, консультант комьюнити-центра для ЛГБТ Мария Наймушина.

Говорили о природе насилия и психологии жертвы, о насилии моральном и физическом, домашнем и уличном, о возможностях помощи и роли властей. Обсуждение спровоцировало размышления о роли общества и государства в каждом конкретном эпизоде насилия, и споры на эту тему велись уже после фестиваля в социальных сетях. В публикации мы обобщили различные аспекты темы. Неоценимую помощь в роли консультанта при подготовке статьи оказала практический психолог Светлана Чергик.

Дискуссия о насилии на We-fest Фото: Анастасия Сечина

В чём искать корни насилия?

Одна из точек зрения, высказанная на дискуссии: агрессор — человек, который чувствует угрозу чему-либо, что считает своим (безопасности, самооценке, позиции, ресурсам) и не знает иного способа защитить или получить желаемое, кроме как через агрессию. В соответствии с этим подходом, насилие имеет наследуемый характер: насилие порождает насилие.

Согласно другому мнению, агрессия относится к базовым инстинктам. Наша жизнь состоит из двух равнозначных процессов: включать в неё всё, что нужно, и исключать всё, что не нужно. И для первого, и для второго требуется агрессия. В какой-то момент она была необходима для выживания. В наши цивилизованные дни этот инстинкт в своём здоровом проявлении даёт о себе знать, например, когда мы строим карьеру или защищаем жизнь. А вот его нездоровые проявления возникают тогда, когда на них есть «разрешение».

То есть насилие происходит, когда жертва выбирает быть жертвой?

Всё-таки нет.

Утверждение «насильник воспроизводит насилие ровно настолько, насколько ему позволяет жертва» верно лишь для длительных манипулятивных отношений, где агрессор к и жертва находятся в приблизительно равных весовых категориях (оба сознательные, дееспособные люди, теоретически способные принимать решения и нести за них ответственность). То есть ситуация длительного физического или морального насилия одного супруга над другим — результат «согласия». А вот насилие взрослого над ребёнком — не есть результат разрешения со стороны ребёнка, равно как и изнасилование на улице или насилие, осуществляемое группой людей.

Кроме того, невозможно целиком вынести за скобки роль государства или общества, которые способны инициировать, поддерживать, поощрять, создавать условия для насилия над определёнными категориями граждан (например, представителями сексуальных меньшинств, мигрантами). В этом случае то самое «разрешение» масштабируется до размеров государства, а нарушение прав может не осознаваться даже самой жертвой. Пример из актуальной повестки: если калечащее женское обрезание признано обществом нормой, женщина не будет распознавать его как насилие над собой.

Неверно в ситуации осуществляемого насилия говорить и о совершаемом выборе. Скорее, следует говорить о позволении — жертва допускает насилие в отношении себя. Всё-таки выбор возможен лишь тогда, когда мы вообще понимаем, что выбираем. А человек, долгое время (порой, с рождения) живущий в ситуации насилия, перестаёт понимать собственные границы, потребности и права.

Почему жертва годами может терпеть насилие?

Причины могут быть разные. Например, потенциальные риски в будущем перевешивают недовольство от ситуации здесь и сейчас. Жертва может бояться («Уйдешь — убью») и воспринимать уход как более опасную ситуацию. Или она может быть экономически зависимой от насильника, и тогда также перевешивает страх будущего (нужно конфликтовать, делить имущество, зарабатывать на жизнь, чтобы содержать себя и детей). Выбор оставаться в ситуации насилия тогда воспринимается как меньшее из зол.

Малоутешительным дополнением к тревоге о будущем будут различные социальные стереотипы, которые могут затруднять получение одобрения со стороны общественности («Куда ты от него собралась? У вас же четверо детей!»).

Различными могут быть и психологические причины. Сюда можно отнести ситуацию, когда мужчина склонный к тирании выбирает женщину (а она, соответственно, выбирает его) с бессознательной склонностью к обесцениванию себя. Причины склонности коренятся в истории воспитания и фактах личной биографии. Дисгармоничное развитие может происходить, например, если с раннего детства жизнь ребёнка находилась под тотальным контролем взрослых, а любая его инициатива подавлялась. Об этом на дискуссии говорил психотерапевт Александр Вайнер:

Если родители вмешивались в жизнь ребёнка по всем пунктам, включая базовые физиологические процессы и потребности, а затем жёстко обрубали любую его активность, у ребёнка остается лишь один способ выжить — прогнуться под родителей. Когда он выходит во взрослую жизнь, то продолжает прогибаться. У него нет своих желаний, а есть только список защитных механизмов, при помощи которых он выживает. Такому человеку проще существовать в системе координат «насильник — жертва».

Психотерапевт Александр Вайнер в ходе дискуссии на We-fest Фото: Анастасия Сечина

Кроме того, в ситуации длительного систематического насилия жертва может иметь так называемые «вторичные выгоды», которые зачастую являются единственным доступным ресурсом. Да, она несчастна, но, например, получает свою долю любви и сочувствия от жалеющей её подруги или имеет возможность не брать ответственность за собственную жизнь.

Наконец, как мы уже сказали, жертва может просто не осознавать, что её права попраны или же считать попытки противодействия опасными для жизни и/или бессмысленными.

При каких обстоятельствах жертва может считать насилие над собой нормой, а противодействие бесполезным?

Когда оно так или иначе санкционируется на «высшем уровне». В этом случае про ответственность конкретной «разрешающей насилие» жертвы не приходится говорить в принципе. Роль разрешающего берёт на себя государство или общество.

Мы уже привели пример с женским обрезанием: если оно является нормой в обществе, то не будет восприниматься женщиной как насилие. Также, например, если в общественном сознании поддерживается стереотип о том, что жертва провоцирует насилие и «сама виновата», ей будет психологически сложно обратиться за помощью и тем более отстоять право на получение адекватной защиты со стороны правоохранительных органов.

Если на законодательном уровне закреплено более низкое положение той или иной прослойки общества в социальной структуре, то это также является сигналом обществу, который отдельные его представители дешифруют весьма своеобразно. Так, например, отсутствие электорального права у женщин закрепляло их более низкое положение в социальной иерархии. То же самое можно сказать о законодательно оформленной «ненормальности» представителей ЛГБТ-сообщества в современной России. И то, и другое может провоцировать насилие.

Практически невозможно противостоять насилию, которое совершается лицами, официально облаченными властью и полномочиями (полицейские, надзиратели в тюрьмах, командующие воинских частей) и молчаливо одобряется «сверху» или считается «неизбежным злом». В этом смысле показательным примером является Стэнфордский тюремный эксперимент Стэнфордский тюремный экспериментПсихологический эксперимент, который был проведён в 1971 году американским психологом Филиппом Зимбардо. Он представляет собой психологическое исследование реакции человека на ограничение свободы, на условия тюремной жизни и на влияние навязанной социальной роли на поведение. «Тюрьма» была создана в подвале факультете психологии, роль заключённых и надзирателей взяли на себя студенты-добровольцы. Эксперимент быстро вышел из-под контроля. Заключенные испытывали садистское и оскорбительное обращение со стороны охранников, и к концу у многих из них наблюдалось сильное эмоциональное расстройство..

Верны ли наши стереотипы о жертвах и насильниках?

Например, о том, что жертва — это, как правило, социально неблагополучная женщина. А насильник — это, как правило, мужчина.

Стереотипы формирует официальная статистика. Якобы образцовая пара с достатком предпочтёт не выносить сор из избы. «Но кто знает, что за этими толстыми дверями?» — говорят психотерапевты и могут привести не один пример работы с жертвами из внешне и социально благополучных семей.

То же самое касается пола абьюзера. По статистике МВД, «лицо» насильника действительно мужское. Женщины гораздо реже мужчин встают на преступный путь. К тому же, согласно исследованиям структуры женской преступности, наиболее типичным преступлением среди женщин является кража, а наименее типичным — преступления против половой неприкосновенности и половой свободы личности.

Однако нужно помнить, что женщине банально сложнее проявить физическое насилие в отношении мужчин, и её агрессия реализуется иначе и зачастую просто не фиксируется в полицейских сводках. Речь, например, о длительном моральном подавлении членов своей семьи или подчинённых.

Дискуссия о насилии на We-fest. Фото: Анастасия Сечина

А если взять ситуацию насилия на улице. Разве можно «не разрешить» нападение?

Начнём с банального: его лучше не допустить. Да, здесь должна быть песня, известная каждой женщине (уличное насилие крайне редко совершается в отношении мужчин): не бродить одной в тёмное время суток по подворотням, предупреждать близких о своих перемещениях, не входить в лифт с группой незнакомых молодых людей, и т. д., и т. п.

Если же встречи с насильником избежать не удалось и спастись бегством также не представляется возможным, остаётся только действовать. Вы можете ощущать ситуацию как потенциально опасную, когда лишь подозреваете возможное нападение. Линия поведения в этом случае зависит от ситуации, но универсальная рекомендация одна: попытайтесь общаться на уровне и языке потенциального насильника. Важно не бояться, не демонстрировать подчинённое положение, но и не ставить себя выше. Участники обсуждения приводили примеры, когда «взаимопонимания» удалось достичь при столкновении с бывшим заключённым на пустой трассе, ворвавшимся в дом квартирным вором, подозрительным мужчиной в лесу.

Если же угроза насилия предельно очевидна, то лучшее, что может сделать жертва — дать максимально жёсткий отпор. Важно понимать: под «жёстким отпором» подразумевается не едва ощутимое сопротивление — оно только раззадоривают насильника.

Насильник нападает на улице тогда, когда убеждён, что у него всё получится. Нередко он уже имеет опыт успешных изнасилований. Нешуточное сопротивление должно заставить его усомниться в собственных возможностях. Действия должны быть резкими, решительными, не допускающими паузы для ответа. Безусловно, знание основных приёмов самообороны и болевых точек способно помочь, однако теория бесполезна, если парализует страх. А вот уже упомянутая агрессия как проявление инстинкта выживания очень пригодится. Она раскрывается, если человек ни при каких обстоятельствах не готов становиться жертвой, то есть подсознательно не разрешает насилие над собой. И если за собственную неприкосновенность женщина в буквальном смысле готова вырвать глотку, это значительно повышает её шансы остаться в экстремальной ситуации невредимой.

Как в ситуациях домашнего насилия помогает государство? Работает ли оно с абьюзерами?

Наше не помогает почти никак. В Пермском крае на весь регион есть только три кризисных центра для женщин, оказавшихся в ситуации домашнего насилия. Пермский городской центр может принять единовременно всего 16 человек, считая детей. А социальная услуга в нём ограничена тремя месяцами. В этом смысле нам далеко до опыта задних стран, где есть примеры целых «кризисных поселений», в которых жертва насилия может жить вместе с детьми несколько лет, приходя в себя и восстанавливая внутренние ресурсы для того, чтобы научиться осознавать собственные потребности, брать ответственность за свою жизнь и идти дальше.

Кроме того, в России информация о кризисных центрах или телефонах доверия редко является широко известной. Как правило, нет бюджета на продвижение или даже смысла в этом продвижении: ведь если кризисный центр на 16 мест начнёт рассказывать о себе на каждом углу, он просто не справится с потоком.

Что касается работы с абьюзерами, то попытки воздействовать на них предпринимаются. В России, например, есть проект «М-XXI», система медиации, экспериментальные программы в тюрьмах. Однако они не дают ожидаемого эффекта. Опыт других стран также не является образцово-показательным, рассказала психолог «Центра социальной адаптации» Перми Полина Мазунина:

Коллеги рассказывали про опыт Айовы. У них есть система работы с абьюзерами. Но какая? Это курс лекций для мужчин, которые бьют своих жён. И, как поделилась коллега, этот курс приводит только к тому, что его слушатели теперь знают, как бить незаметно. Добились успеха! На этих лекциях мужчины сидят со стеклянными глазами, они не здесь. Невозможно что-то вложить в голову, если человек не хочет, чтобы туда что-то проникало.

Психолог Центра социальной адаптации Полина Мазунина в ходе дискуссии на We-fest Фото: Анастасия Сечина

Впрочем, исследовательская и экспериментальная работа в этом направлении продолжается, подходы ищутся, и есть методики, приносящие свои плоды. Исходя из практики, они возможны, если меры являются превентивными, и работа ведётся не с уже состоявшимся насильником, а с человеком, склонным к агрессии. Ключевым при этом является желание и намерение самого агрессора меняться. Без этого любые попытки воздействия теряются смысл, мы не в «заводном апельсине».

И всё-таки. Как выйти из затянувшейся ситуации насилия и можно ли помочь жертве осуществить выход?

Давайте по порядку. Всё зависит от того, кто вы.

Вариант 1: вы ощущаете себя потенциальной жертвой и не готовы мириться с этой ролью. Тогда задача — чётко распознать абьюзера. Ведь домашнее насилие выражается не только в физической жестокости и нанесении побоев, есть много других способов. К тому же, психологическое насилие нередко предшествует физическому.

Вы подвергаетесь насилию в собственной семье, если...

  • Вам не дают возможности распоряжаться семейным бюджетом, контролируя абсолютно все расходы.
  • Ваш партнёр (партнёрша) препятствует самореализации и заработку. Например, запрещает выходить на работу, настаивая на том, что вы должны заниматься только домашними делами и воспитанием детей.
  • Приватность грубо нарушается. Ваш партнёр (партнёрша) может залезть в компьютер, телефон, сумку. Назойливо спрашивает, что вы так долго делали в ванной. Стремится контролировать ваши передвижения.
  • Вашему партнёру (партнёрше) явно нравится унижать вас, ставить в неловкое положение или выставлять на посмешище перед друзьями или соседями.
  • Ваш партнёр отказывается от контрацепции. При этом в случае беременности настаивает на рождении ребёнка или, напротив, заставляет делать аборт.
  • Вас настойчиво склоняют к изменению параметров внешности. Вы же этого не хотите. Сопротивление встречается оскорблениями.
  • Каждый день вам говорят, что вы идиот (ка). Или урод (ина). Или неудачник (ца). Или ещё что-нибудь обидное про вас, ваших родителей или друзей.
  • Ваш партнёр регулярно склоняет вас к сексуальной близости против вашей воли.

Здесь перечислены самые распространённые случаи. Конкретная ситуация может подходить под любое из описаний или отличаться от них. Главные признаки: вы чувствуете подавление воли, с вами лично или с вашими вещами делают что-то против вашего согласия, вас лишают выбора.

Вариант 2: вы уже живёте в ситуации систематического насилия, отдаёте себе отчёт в том, что происходит, это вас не устраивает и вы решительно настроены разорвать отношения. В этой ситуации важно:

  • признать (в первую очередь для себя) факт регулярного домашнего насилия, в чём бы оно ни проявлялось,
  • не думать о том, что партнёра (партнёршу) можно изменить или перевоспитать,
  • не попадать под воздействие «медового месяца» — периода раскаяния и усиленных проявлений любви после острой агрессии,
  • отчётливо решить, что вы имеете полное право на другую жизнь,
  • не бояться — покорность развязывает язык, а страх развязывает руки.

Чтобы начать действовать, важно найти ответ на четыре вопроса: 1) где вы будете жить в «переходный» период? 2) как дети будут добираться до школы и детского сада? 3) на какие средства вы будете существовать? 4) кто может помочь (финансово или иначе)?

Как правило, сделать первый шаг самостоятельно сложно. Возникает масса вопросов юридического характера. Бывает непросто преодолеть моральные терзания или отказаться от чувства вины. Не бойтесь и не стесняйтесь обратиться за помощью.

Дискуссия о насилии на We-fest. Фото: Анастасия Сечина

Вариант 3: вы сторонний наблюдатель, который не может молча смотреть на страдания близкого человека. Пожалуй, в этом случае ваша главная задача — не перестараться. Да, мы живём в стране, где до сих пор приходиться объяснять, что бьёт вовсе не значит «любит», что регулярные оскорбления — проявление насилия, что домашнее насилие — не вариант «нормы». Поэтому прощупывать почву нужно осторожно — рискуете стать либо врагом жертвы, либо даже созависимым. Информацию в страдающего надо вливать медленно, как горячий бульон после периода голодания. Лучшим результатом вашего воздействия станет поход жертвы к психотерапевту, который профессионально поможет восстановить забытые границы и ощутить собственные потребности.

При этом по закону у вас есть право передать информацию о совершаемом насилии в правоохранительные органы, но надо сразу понимать, что это вряд ли принесёт результат: у полиции не будет прав войти даже на порог «нехорошей квартиры», не говоря уж о том, чтобы что-то сделать без воли жертвы. Вы же в этом случае вновь рискуете стать её или его врагом.

Полезно помнить, что если вы давно и безуспешно занимаетесь спасением, точкой выхода может стать как раз отказ от «спасательной операции». Об таком опыте рассказывали несколько участников обсуждения, в том числе — психолог, консультант комьюнити-центра для ЛГБТ Мария Наймушина:

В моём опыте точкой выхода часто была та точка, в которой человек оставался наедине со своей проблемой. Например, подруга звонила мне ночью каждый раз, когда муж её избивал, к ней кто-то приезжал, она не выходила из отношений. Момент, в который я перестала к ней приезжать, стал точкой, из которой произошёл разрыв, подруга поняла, что звать надо не друзей, а полицию. Часто если в треугольнике не возникает спасатель, то энергия остаётся между двумя людьми, и при такой, более высокой её концентрации шансы найти силы для прекращения токсичных отношений также выше.

Вариант 4: вы абстрактный сторонний наблюдатель, которого проблема насилия волнует в целом. Тогда ответ на вопрос «Как помочь?» лежит в плоскости повышения общей культуры, как бы банально это не звучало.

Начните с себя. Проверяйте ежедневно, не транслируете ли вы насильственные поведенческие паттерны вашим детям, супругам, подчинённым. Поддержите так или иначе тех, кто сейчас занимается просвещением или защитой прав дискриминируемых категорий. Речь — о различных общественных движениях, которые, например, поднимают вопрос о привилегированном положении мужчин по факту рождения, борются с женским обрезанием, защищают права сексуальных меньшинств или медийными средствами разрушают миф про «сама виновата», ведут психологическое и юридическое сопровождение жертв домашнего насилия.

В конце концов, увеличение толщины налёта цивилизованности на зверином (простите за грубость формулировки) — это именно тот процесс, который позволяет снизить уровень насилия в целом.

***

  • We-fest — фестиваль про женщин, открытый для всех — прошёл в Центре городской культуры 2, 3 и 4 сентября. Инициатор фестиваля: руководитель центра гендерных исследований при историко-политологическом факультете ПГНИУ Дарья Вершинина. В числе организаторов — руководитель фонда «Новая коллекция» Надежда Агишева, журналистка Анастасия Сечина, общественные активистки Наталья Вавилова и Екатерина Зотина.
  • Читайте также зарисовку со второго дня фестиваля и интервью Дарьи Вершининой о фестивале и не только «Весь феминизм адекватный».