X

Новости

Сегодня
Вчера
2 дня назад
16 октября 2018

«Не бояться сказать ерунду». Откуда взялись магистранты режиссёрского курса пермского Театра-Театра

Фото: Из личного архива Марка Букина

Этот материал состоит из монологов молодых ребят, которые решили как минимум ближайшие годы посвятить театральной режиссуре. В пермском Театре-Театре в 2017 году открылась магистратура, и был набран этот курс. Какие в этом плюсы и минусы и о чём сейчас хотят говорить молодые режиссёры, лучше всего расскажут они сами, особенно перед спектаклем-показом их работ 2 мая на «Сцене-Молот».

Евангелина Верещагина

По первому образованию я уже режиссёр, только кино и телевидения — и это вроде тоже режиссура, но абсолютно другой язык. У меня сейчас мозг всё выстраивает именно через визуальную картинку, потому что я умею это делать, но в театре-то этого мало. Проработав семь лет на телевидении, я сделала практически всё, что хотела: помимо какой-то рутинной телевизионной работы, сняла много документальных фильмов, с которыми участвовала в различных фестивалях. В последнее время много занималась фото-творчеством. В общем, отходила от телевидения.

Театр — не ТЮЗ

До того, как попасть сюда (режиссёрский курс Театра-Театра — Прим. ред.), закончила сценарный курс Александра Родионова, после которого начала писать первые пьесы.

Потом я попала на «Территорию», международный фестиваль-школу современного искусства, где в арт-дирекции был Кирилл Серебренников. Фестиваль длился десять дней и произвёл на меня шокирующее впечатление: перевернул представление о театре, потому что до этого моё восприятие ограничивалось детскими воспоминаниями о ТЮЗе, где немолодые мужчины и женщины прыгают зайчиками и белочками... А когда я увидела спектакли на «Территории», поняла, что современный театр — это синтез нескольких искусств, и он не хуже кино, а даже в какой-то степени богаче. Но я тогда ещё не понимала, что приду к театру, а просто накапливала опыт — а потом случайно попала на этот курс: когда была в Екатеринбурге, Николай Коляда посоветовал мне его, зная, что у меня очень чёткая социальная позиция и, вообще, что мне близок театр-док. Тогда уже оставалось буквально пара дней до последних экзаменов...

Евангелина Верещагина Фото: Из личного архива героя

Пиво или Лермонтов

Знаете, как у нас Владимир Львович Гурфинкель говорит: «Если у режиссёра нет амбиций, надо идти и торговать пивом на рынке». (засмеялась) И когда нам дали русскую литературу XIX века (на выбор для постановки — Прим. ред.), я выбрала Лермонтова, «Герой нашего времени», глава «Фаталист». Собственно, из-за таких амбиций я взяла всех ведущих актёров на исполнение ролей. И вот ты приходишь на первую репетицию, и пока ты шёл, у тебя было какое-то видение, представление того, как всё должно быть, но ты приходишь и вдруг понимаешь, что вообще ничего не можешь сказать актёрам. На тебя смотрят как «девочка, ну что ты нам сейчас расскажешь — мы во всех постановках играем главные роли». (посмеялась) Это тяжело, потому что ты не умеешь с ними разговаривать: не знаешь ни театрального языка, ни законов, ты как слепой котёнок. Были даже мысли бросить, потому что тяжело морально это преодолевать. Но надо отдать должное актёрам, что если они и «жрут» нас, то по-доброму, чтобы подтолкнуть в правильное русло. Помогают. (улыбнулась)

Печорин, умирающий в Персии. Эскиз Евангелины к работе по «Герою нашего времени» М. Лермонтова с исполнителя главной роли Алексея Каракулова.

Сны Беслана

Я на протяжении четырёх лет писала пьесу «Сны Беслана» — так долго, потому что я не могла сразу всё это освоить. Работала с журналисткой из «Новой Газеты», которая очень много писала об этой теме. Но когда я первый раз сама съездила туда, чтобы набрать материал, потом два года уже не могла продолжить работу... Потому что вообще поменялась концепция. (немного помолчала) Когда в тебя тема какая-то попадает, она в тебе растёт-растёт, и если изначально она была очень политическая... «Дети гибли больше от пуль наших силовиков, а не террористов», — изначально было такое высказывание, но когда я оказалась там, внутри ситуации, то для меня стало важнее другое: получалось, что каждой матери судьба давала какие-то знаки до этого — сны, психологические моменты или ещё что-то. У одной женщины ребёнок шёл в первый класс, а другой — грудной, и ей не с кем было его оставить, а когда их уже продержали сутки, на второй день сказали, что тех, у кого дети до трёх лет, выпустят, а она с двумя детьми: один грудной, а другой «не подходит». И вот выбор: уйти и бросить старшего, не зная, чем это закончится, или младшему не дать даже шанса спастись. И старшего потом убили. Человек с этим живёт... Там внутри оказалось столько тем, что политика и Путин ушли далеко на второй план. Это не переработать за год. И вот это прямо то высказывание, которое я хочу донести миру. Оно, наверное, больше о том, чтобы люди ценили как-то каждый день, миг... Потому что сегодня человек с тобой рядом, а завтра — «башни близнецы». Больше об этом.

Ася Алыпова

Я в детстве мечтала стать актрисой, но, когда пошла заниматься в театральную студию, поняла, что у меня дикая боязнь сцены: меня прямо трясло, и я ничего не могла с этим поделать. В принципе, мне всегда было интересно придумывать всякие штуки: ещё в школе начали кино снимать, и тогда почувствовалось, что находиться за кулисами и координировать процесс мне даже интереснее. Но на тот момент я посчитала, что поступить на режиссёра без первого высшего образования невозможно — все так говорили — и я решила, что поучусь в классическом университете, потом брошу, и поеду поступать уже на режиссёра. В университете я ударилась в студвесну, потом меня немного перевернуло в музыкальную стезю. Поскольку скрипку я не бросала, да ещё младшая сестра пошла в музыкальный колледж, меня и торкнуло: «Чего это она учится в музыкальном колледже, а я нет?» (засмеялась) Тоже пошла учиться, университет бросила — и уже после музколледжа попала работать в оркестр Театра-Театра.

Ася Алыпова Фото: Марины Дмитриевой из личного архива героя

И тут меня всё затянуло. Особенно то, что это драматический театр. Интересно было решать как раз сценические задачи: в некоторых спектаклях музыканты ходят по сцене в костюмах — либо как часть массовки, либо должны даже как-то отыгрывать. И именно благодаря работе в театре, сценические зажимы куда-то ушли — и мне захотелось выступать на сцене одной, какую-то сольную скрипичную тему начать. Но чисто в работе музыканта мне не хватало какой-то интеллектуальной деятельности, поэтому я уходила из театра работать в «Пермкино», а там опять мне не хватало сцены... (улыбнулась) И тут такая возможность! В Перми появилась режиссёрская магистратура. Узнала я про неё ещё прошлой весной, но только в декабре вот меня как ломом по башке ударило (рассмеялась) и я решила попробовать (помолчала немного).

На самом деле, это именно тот образ жизни, который я хочу! У меня, конечно, есть режиссёрские амбиции, но я пока не планирую, что точно открою свой театр или буду непременно успешным режиссёром, получу «золотые маски» и т. д., потому что это как бы рамки, которые ты себе ставишь. А пока я хочу спокойно углубиться в работу, восполнить теоретические пробелы, которые у меня есть, научиться взаимодействию с актёрами. Погрузиться в режиссуру как в профессию, а не во вдохновенный образ, когда тебе идеи всякие приходят, потому что у многих такое представление, что «а зачем учиться? я и так все знаю: посмотрел много хороших спектаклей и, в принципе, представляю, что могу делать». Бывают самородки, но, в любом случае, чтобы работать с профессиональными артистами, надо уметь разговаривать с ними на одном языке, и должен быть определённый внутренний уровень профессии.

Ася Алыпова Фото: Фотографии Алисы Калипсо из личного архива героя

Что у артиста внутри

У меня был режиссёрский опыт в студклубе. Там всегда всё было в очень сжатые сроки: у вас есть единственный шанс показать ваш спектакль, и отрепетировать, и прогнать на сцене тоже фактически один раз! Настолько всё должно быть продумано у тебя в голове, что тебе не хватает времени на какую-то углублённую работу с актёрами, потому что твоя главная задача — всё это как-то так склеить и собрать, чтобы за один прогон все понимали, что им и когда делать, ещё и выставить свет, потому что другой возможности не будет. Так что эта история получалась довольно поверхностной, и в основном суть заключалась в прикольной задумке, чтобы зрителю было интересно, а работа с артистами практически не проводилась. Сейчас я стараюсь сосредоточиться именно на процессе, который происходит у артиста внутри.

Чтобы люди не просто ходили

Я поняла, что время даже внутри отрывка очень насыщенное, и, на самом деле, сделать даже 5 минут, чтобы это было качественно — очень большая работа. Чтобы это был действительно тот уровень взаимодействия артиста со зрителем и зрителя с артистом. Должна быть глубина. Если её нет, то это просто люди, которые ходят по сцене. Плюс ещё артисту самому тоже должно быть интересно и комфортно это делать. Да, есть разные театральные школы, но пока я для себя выбрала такой курс.

Марк Букин

Когда я поступал на театральное, для меня не было такого разделения, что есть актёры, режиссёры, художники... Я хотел в театр — всё. Поступил на актёрский факультет во Владивостоке и ровно через полгода на первом курсе осознал, что хочу быть режиссёром: начал активно репетировать и ставить со студентами. Уже после выпуска из академии, начав работать в Приморском Театре Молодёжи, я выпустил свой первый спектакль в качестве режиссёра со студентами выпускного курса по маленьким трагедиям А. С. Пушкина. Потом меня пригласили в Пермь. Владимир Львович Гурфинкель для проекта «Стажёрская группа» собирал по всей России ребят — и попал на мой спектакль, в котором участвовали студенты четвёртого курса: он посмотрел и пригласил из него ребят-актёров. Меня он, естественно, не приглашал, но я, недолго думая, подошёл и спросил: «Владимир Львович, мне, в принципе, во Владивостоке делать нечего, можно я тоже приеду на кастинг?» В итоге, приехал на кастинг, прошёл его, взяли сюда артистом. План был такой: пока поработаю в Перми, а дальше буду поступать на режиссуру в ГИТИС или ещё куда-нибудь... Но тут к новому году появилась информация про режиссёрскую магистратуру на курсе Бориса Мильграма. И всё, я решил, что останусь здесь.

Марк Букин Фото: Из личного архива героя

Театр — это з д е с ь

Театр в моей жизни был с самого детства, потому что у меня мама хореограф, и я с ранних лет был на сцене. Я смотрел разные спектакли и мюзикл Notre-Dame de Paris по видео — и мне всегда этот мир как-то очень нравился, потом в школе соприкасался с разными театральными студиями. Меня очень затягивало в этот мир, а потом, в какой-то момент, во Владивостоке, попал на спектакль «Алые паруса». Девушка, которая играла Ассоль... я как-то влюбился в то, как она это делала, и понял, что хочу так же. Это стало определяющим моментом, и я решил поступать на театральное.

Вообще, почему театр? Театр может создавать миры. Реальные фантастические миры, понимаешь? Театр — это, действительно, з д е с ь. Вот ты видишь декорации, артистов: они живые, у них может что-то случиться, не получиться... Это такая непредсказуемая вещь, и ты создаёшь этот мир, но при этом он всегда стоит на какой-то атомной бомбе. То есть он настолько нестабильный и зависит не только от тебя, что как бы ты его ни создавал, всё равно есть ощущение, что под сценой, знаешь, атомная бомба, и она в любой момент как рванёт — и всё пойдёт не так, всё станет совсем по-другому... И эта «непредсказуемость» театра мне очень нравится, потому что это живое, настоящее. Как у людей. Вот мы сейчас с тобой разговариваем, а ведь в любой момент может произойти всё что угодно: мне позвонят, у меня что-то случится в жизни, и я скажу: «прости, до свидания». Или наоборот. И этим мне нравится театр. Мне нравится, что спектакль рождается, развивается, проживает свою жизнь — и непонятно, когда он умрёт. Он может умереть сразу после премьеры, а может расти и расти, перерождаться... И артисты меняются — это же самое интересное: наблюдать как за год меняется человек и как меняется роль. Эта жизнь мне очень нравится.

Марк Букин Фото: Из личного архива героя

Я просто это понял

На самом деле, мне очень не нравится быть артистом, я всячески пытаюсь увиливать, когда меня куда-то зовут. Мне сразу становится плохо. На первую репетицию я прихожу как на каторгу, на вторую, на третью, десятую... Если не случится чего-то такого живого, если меня это не завлечёт, то для меня играть любой спектакль — это мучение. Я не могу этого объяснить. Это какая-то внутренняя позиция. Может, в какой-то момент я сам её себе придумал, потому что до поступления на театральное занимался в танцевальном коллективе своей мамы и получал удовольствие от выхода на сцену, но потом что-то изменилось, и мне на сцене стало неприятно просто органически. Наверное, потому что я участвую в чужом мире. Как будто прихожу в гости к другому человеку и веду себя, будто я дома.

Почему я доучился на актёрском? Потому что я вообще ничего не понимал про этот мир: что есть ГИТИСы, Москва, и как этот мир устроен. Я не понимал, что для того, чтобы быть режиссёром, надо заканчивать московские вузы — вообще ничего не понимал и очень поздно обо всём этом узнал.

Когда понял, что нужно ехать поступать ТУДА, что пока ещё у меня есть возможность получить одно высшее бесплатное образование, я был уже на третьем курсе, и просто уже никуда не хотел соваться, да и не было денег, а надо было как-то жить и выживать. А во Владивостоке режиссёрского факультета не было. Ну, и я решил доучиться, и потом уже поступать на режиссуру, либо на заочное, либо на очное отделение, когда появятся деньги. Что меня спасло: я начал создавать какие-то команды, у нас был конкурс самостоятельных актёрско-режиссёрских работ по Приморскому краю — постоянно восполнял себе потребность заниматься режиссурой, и мне было как-то нормально.

В какой-то момент в академии ко мне просто потянулись люди, и я начал с ними репетировать. Они выходили на показы, и я понял, что мне так хорошо сидеть и смотреть на них — что им там аплодируют, а мне так классно оттого, что аплодируют им, а не мне. Это для меня очень здорово. Это какое-то ощущение, не могу его сформулировать. Знаешь, в какой-то момент понял, что для меня высшая похвала, как для режиссёра, когда мне говорят: «Какие у тебя потрясающие артисты». Это для меня самое важное. И если к поступлению на театральное был «щелчок» — та девушка в роли Ассоль, то с режиссурой такого не было. Я просто это понял — и всё.

Евгения Шаврова

Именно сейчас для меня в первую очередь важно понять, что такое театр изнутри, потому что опыта постановки спектаклей у меня нет. Зато есть достаточно большой опыт организации мероприятий, концертов... Но это совсем другое. Чтобы создать спектакль, нужна другого рода работа: во-первых, нужно очень много читать, много работать с деталями, нельзя запутать зрителя и нельзя сказать ерунду.

Если ты что-то даёшь, лучше давать что-то ценное, но одна неверная деталь — и зритель поймёт всё по-другому: не так выставил свет — и всё, и можно уже решить, что это какой-то знак или символ и т. д. Поэтому у меня нет цели выпустить спектакль прямо сейчас, у меня есть цель научиться ставить, чтобы не кормить других тем, что сама не хотела бы есть.

Если сказать по-другому, то главное сейчас — овладеть языком театра настолько, чтобы на нём грамотно говорить. Да, невозможно быть уверенным всегда, но при этом нужно, наверное, самому для начала понимать, что ты говоришь, зачем и как.

Евгения Шаврова Фото: Из личного архива героя

«Больше не хочу в офис»

Вообще, я с самого раннего детства ставила концерты дома и просила родителей обязательно платить деньги за вход (улыбнулась). И один раз родители сказали: «Так, мы больше не будем платить деньги за вход, у нас денег нет — мы не будем приходить на твой концерт». Я сказала: «Концерт тогда будет бесплатный». Позвала их — и заставила платить за выход. (рассмеялась) Видимо, меркантильным ребёнком была... Заставляла всех друзей и сестёр скакать, как я сказала, вместе танцевали, пели, придумывали... Позднее в школе помогала с организацией всех праздников и мероприятий. Сейчас понимаю, что есть какая-то невозможность жизни без этого.

Я училась в политехе на переводчика — это первое моё образование, и почти всё время проводила в студклубе: я, конечно, знаю языки, но переводчик из меня не очень. Пока мои одногруппники ходили на встречи с иностранцами, мы делали студенческие спектакли, концерты, номера... В 2013 году даже взяли гран-при на Всероссийской студенческой весне...

А после этого я ушла работать в офис, проработала три года специалистом по внешнеэкономической деятельности: ездила за границу, проводила переговоры. Но каждый раз, когда приходила на спектакли или концерты, ревела после них по полчаса, по часу, потому что «больше не хочу в офис». Главное ведь осознать, где ты хочешь быть. Мой заработок был в несколько раз выше среднего, и мне пришлось немного ломать себя, чтобы поменять вообще сферу деятельности, вернуться обратно в творчество.

И я уехала в Питер, проучилась там год на подготовительных курсах в РГИСИ с ребятами, которым по 18 лет. Ползала, козочку изображала. (рассмеялась) И так год. Понятно, что я работала ещё параллельно в офисе. Хотя бы кормить-то себя необходимо. Вот, вернулась, и слава Богу, меня взяли в магистратуру здесь и сказали, что будут выбивать из меня самодеятельность — и выбивают. (снова засмеялась) Думаю, просто приходит понимание, что ты без этого не можешь, и всё. Такое ощущение, что больно без этого.

Евгения Шаврова Фото: Из личного архива героя

Самые простые люди

А когда мне говорили, что здесь нужно много читать, я не понимала, насколько много и насколько сейчас это важно. Чтобы какую-то маленькую сцену поставить, необходимо знать автора, и автора не в том плане, что прочитать все его книги, а знать биографию, критику, исторический контекст, философию, религию, все влияния... Я, конечно, всё это понимала, но на практике совсем другие ощущения.

И мне раньше казалось, что в театре люди часто надевают маски и в них живут. На самом деле, я увидела, что в театре людей с масками меньше: они всю эту нашу показуху делают на сцене. Зачастую люди, с которыми мне раньше приходилось больше общаться, чаще начинали из себя что-то строить, выдумывать. Играть-то хочется. Поэтому я бы сказала, что лучшие деятели искусства — это самые простые люди.

Ксения Малинина

Мой путь к режиссуре, наверное, был очень долгим, потому что я в первую очередь хореограф, и у меня есть свой коллектив, которому 14 лет, — Shake Dance Group: из него вырос детский коллектив Shake Kids и «Свободный театр современного танца». Сейчас я занимаюсь только им: мы ставим хореографические пластические спектакли. Отсюда и возникла потребность и в режиссуре. Тут возникает вопрос — режиссура хореографических спектаклей и перформансов — имеют ли они что-то общее с режиссурой драмы? Знаю, что есть балетмейстеры, которые считают, что это совершенно другая история.

Я решила пойти каким-то своим путём, овладеть, погрузиться в режиссуру драмы. Да, изначально, когда сюда поступала и разговаривала с Владимиром Гурфинкелем, задала вопрос: «Будет ли у меня возможность продолжить то, что я делаю, а не переключаться полностью на драму?» Он сказал: «Конечно, делай что хочешь». Но уже сейчас, находясь внутри этого процесса, понимаю, что делать то, что уже умею — «идти по пути наименьшего сопротивления». В чём-то да, пользуюсь тем, что уже знаю, но ведь в первую очередь я здесь для того, чтобы учиться чему-то новому. Следовательно, надо учиться, а не ехать на тех лыжах, которые уже отработаны. Поэтому у меня сейчас абсолютный выход из зоны комфорта: погружаюсь в другую среду, другую сферу, учусь разговаривать на новом для себя языке театра. И я на это осознанно пошла.

Ксения Малинина Фото: Диана Корсакова

Не дать, а вытащить

То, что я для себя открыла: работая что с танцовщиками, что с актёрами, самое главное — человеческие взаимоотношения и просто человеческий подход. Мне важно, чтобы люди были мне интересны, приятны, и тогда мне будет с ними интересно работать.

С танцовщиками, понятно, мне намного проще, потому что в «Свободном театре» у меня задача как хореографа, постановщика, режиссёра — не навязать человеку что-то, «дать ему», а вытащить из него что-нибудь ещё новое и интересное. Тогда получаются пластически искренние и глубокие постановки, потому что я из них вытаскиваю их индивидуальность, а не даю им то, как я это вижу. Говорю: «Если я тебе покажу сейчас прямо досконально всё, что ты должен сделать, это буду я и моя история, а это должен быть ты». Такую схему я для себя выработала в вопросе современного танца. В театре я ещё никаких схем не выработала, и какие-то выводы делать совсем рано.

Дальше можно что угодно

Моё первое образование — наш политех, аэрокосмический факультет. То есть я инженер: «компьютерные технологии, проектирование, производство полимеров композиционных материалов и изделий из них». И я очень благодарна своей кафедре, потому что я считаю, что техническое образование, которое я получила в самом начале, даёт мне возможность очень чётко структурировать работу мозга. Я не гуманитарий, где всё бывает достаточно размыто, и в плане каких-то организационных моментов это очень помогает в жизни. И считаю, что очень грамотное замечание нам сделал на пятом курсе один преподаватель: «Самое главное, чему вас тут должны научить — это научить учиться». Меня научили учиться. И всё — дальше можно делать что угодно.

Второе образование я получила параллельно с высшим — училась на переводчика: проработала пять лет в школе, преподавала английский у детей. Очень интересно работать с малышами, многим от них напитываешься. (посмеялась) Третье образование — наконец-то то, чего я хотела, и к чему шла, — в колледже искусств и культуры «хореографическое творчество». И я всегда говорю, что хореограф, который воспитал и вырастил меня — Арнольд Сергеевич Райник. Он был моим первым преподавателем-хореографом.

На какое-то время образование на этом закончилось, а дальше я продолжала активно развиваться в направлении современного танца, но уже на всяких лабораториях, мастер-классах... И в какой-то момент поняла, что если ты хочешь в направлении танца развиваться, то вот это — путь. Где ты получаешь именно знания, а не корочку какую-то, и оказалась здесь, на режиссёрском курсе.

Дарья Уткина

Здесь я оказалась как-то очень случайно. Хотя, кажется, что шла к этому всю жизнь. По крайней мере, мне всё ещё так кажется. В детстве я росла в деревне и очень любила своих двоюродных сестёр заставлять танцевать под какую-то музыку — в общем, командовать. (посмеялась) У нас была ещё такая шторка бархатная в доме: я постоянно её отодвигала, выступала и воображала, когда была одна.

Я всегда была связана с театром и хотела сразу поступать в театральный, но никто в семье не разделил этого, и мне сказали, чтобы поступала на профессию, которая принесёт денег, чтобы всё надёжно, а потом — куда хочешь. Я маме сказала: «Хорошо, я получу техническое образование, а потом буду делать то, что хочу».

Дарья Уткина Фото: Диана Корсакова

Училась-училась-училась: на четвёртом курсе поняла, что хочу в театр. Узнала к тому моменту, что, помимо актёров, в театре есть ещё очень много интересных профессий. Меня заинтересовала драматургия — поступила на курс к Николаю Владимировичу (Коляде — Прим. ред.). Помню, как стояла, мыла тарелку и подумала: а почему бы и нет? И поступила. Причём мне приснился сон, что Николай Владимирович меня возьмёт на курс. А он научит писать пьесы даже табуретку, как мне кажется, если есть хоть какой-то талант, любовь к языку и другому человеку, если есть какая-то интеллигентность и внимательность.

Отучилась. Много смотрела спектаклей, по своим пьесам в том числе. И мне стало безумно интересно: как же всё это действие на сцене создаёт режиссёр. То есть я была в театре семь-восемь лет костюмером, уборщицей, осветителем, монтировщиком (только сильных тяжестей не таскала), в гардеробе стояла, и помощником режиссёра отработала, в том числе у Николая Владимировича. То есть я была почти на всех должностях, и единственное, что ещё не освоила — это режиссура.

Бог на велосипеде

Я работала в маленьком театре ЦСД, и так вышло, что у нас не было никаких режиссёров: дорогих заказных мы не могли пригласить, но чтобы презентовать современные пьесы драматургов, нам приходилось делать читки самим — мне это так понравилось! Так интересно, когда ты являешься для актёра зеркалом, когда всем управляешь и можешь объяснить... Когда то, что ты хотел сказать, говорится так, как ты и хотел. Как-то загорелась желанием самой попробовать: сделала несколько эскизов, в том числе ездили в Серовский театр вместе с Ириной Васьковской и делали на лаборатории «Чехарда» по своей пьесе «Бог ездит на велосипеде» эскиз — с ним я и поступила сюда на магистратуру.

Режиссёрская работа Дарьи Уткиной «Бог ездит на велосипеде»:

Поэты не ходят в театр

Чего я жду? Во-первых, хочу разобраться в себе, чтобы у меня в голове был царь, чтобы я со всех сторон понимала театр, потому что всё равно есть какая-то наивность. Театр — вещь очень грубая, и насколько я его люблю, настолько же и ненавижу. А почему грубая? Когда ты творец и наедине с картиной, своим произведением, то ты наедине с собой, а театр — очень командная работа. Почему театр грубый? Потому что театр грубый — не бывает элитарного театра. Поэты не ходят в театр — им этого не надо. Разве что может быть какой-то один спектакль, на который ходят полтора землекопа. Театр всё равно рассчитан на массового зрителя, а он хочет хлеба и зрелищ — поэтому надо искать такие пути рассказать историю, чтобы донести то, то ты хочешь (как тебе кажется, что-то важное и нужное для жизни, человеческого развития), и при этом тебе надо всё это поместить в такую очень грубую, очень зрелищную, мясную, плотоядную форму, как мне кажется. Поэтому, наверное, единственная профессия в театре, которую я не хотела бы осваивать — это актёр. С одной стороны, это очень интересно, а с другой — они такие инструменты, что ли, а при этом вроде и нет — тоже сотворцы. Люди ли они вообще, как говорил Чехов? (посмеялась)

Владимир Абакановский

Я отработал 10 лет в красноярской драме артистом. И параллельно пять лет назад пытался учиться на режиссуру — это моё третье образование, поэтому был определённый интерес, возможно, даже не для того, чтобы стать режиссёром, а чтобы видеть себя как артиста немного в другом ракурсе, правильно разбираться в тексте, видеть какие-то интересные вещи, событийный ряд и т. д. То, чему артистов, по крайней мере в академиях, в основном, не учат — это другая профессия. Также параллельно сами с актёрами ставили спектакли — антрепризы.

И у меня был интерес на протяжении пяти лет — я поступал в разные институты на режиссуру: в Новосибирске, Санкт-Петербурге... У меня были такие педагоги, как Алексей Михайлович Крикливый (главный режиссёр театра «Глобус» — Прим. ред.), Геннадий Рафаилович Тростянецкий... Педагоги мощные, и мне было это интересно, но театр не отпускал. По разным причинам. А поскольку наш театр дружит с Владимиром Львовичем Гурфинкилем, и мы с ним просто очень давно общаемся — он четыре спектакля у нас в красноярской драме поставил — так я и узнал об этом курсе.

Владимир Абакановский Фото: Диана Корсакова

И, получается, мне уже не нужно было каким-то образом отпрашиваться у своего театра, мосты я никакие не жёг — по-человечески договорились, и я приехал на 3,5 года в Пермь, сейчас ещё устроен как актёр в Театр-Театр. Сама профессия режиссёра мне нравится, если она меня ещё больше захватит, то тогда, скорее всего, актёрское отодвину.

Театр без стен

Мы будем заниматься ещё и научной деятельностью, писать диплом, а любой научный деятель скажет вам, что диплом — это, по сути, ваша цель в жизни, то, что тебе нравится, если ты сам к этому пришёл и хочешь это развивать. Такая работа у меня уже есть, я сдал её в Москве на сессии, и мне так и сказали: вы можете подобрать себе мастера для неё, развивать её и уже переходить к грантам и т. д.

Какая работа? Новое здание театра. Если изменить само устройство здания театра, которое будет включать 8 сцен, и зритель сможет побывать на этих площадках, оставаясь на одном месте. «Театр без стен» — называется. Таким образом, зрительный зал движется в разных направлениях. Эта идея была ещё давно придумана, и каким-то образом мы всё это пытались сделать, но... Не знаю, может даже моей жизни не хватит, чтобы сделать этот проект на федеральном уровне. Но, тем не менее, зародить эту идею мне хочется, по крайней мере, ради этого ещё учиться.

Театр — это наблюдение

Сейчас мы ставим спектакли по заданиям наших педагогов. Например, «Чайка. Эксперимент» — задание на фантазию: как режиссёр ты должен нафантазировать всё что угодно. Сейчас у нас задание — XIX век, любое произведение. Мы выбираем и так же делаем отрывки, если они начинают дальше работать, то это уже доходит до зрителя. А я надеюсь, что они нас читают и смотрят, потому что к этому проекту не надо строго относиться: мы все сейчас на первом курсе — у кого-то нет даже актёрского образования, но ему просто стала интересна и необходима режиссура. У многих режиссёров нет даже образования, но они великие. Ну не бывает такого в любой профессии, что человек просто взял и начал делать что-то гениально — всегда мы учимся на своих и чужих ошибках, наблюдениях. Вообще, наша профессия заключается только на наблюдениях.

Владимир Абакановский Фото: Диана Корсакова

Вот вы видите, как дедушка переходит дорогу, идут молодые парни, допустим, а дедушке плохо стало посреди дороги — и вдруг он начинает загибаться. А эти молодые парни смотрят на него, кто-то начинает снимать... Происходят со стороны страшные вещи — и ты это невольно запоминаешь. И, например, в какой-нибудь тарантиновской истории, в спектакле, к примеру, «Калека с острова Инишмор», берёшь эти моменты, чтобы показать страх — и начинаешь это наблюдение испытывать на своём теле, репетировать за того старика, который начинал умирать на глазах людей, и люди ему не помогли. Или, наоборот, смешные вещи: кто-то так умеет рассказывать истории, что ты невольно попадаешь в его мир и опять же получаешь наблюдение, когда пытаешься уже другому рассказать эту же историю на языке друга.

Критика критиков

Критики так часто реагируют, что «ерунду какую-то показали». А на чём нам учиться? Младенец тоже учится ходить, падает, стукается — и здесь то же самое. Мне порой хочется сказать критикам: «Вы человек начитанный, вы умный и знаете это произведение, а ещё больше знаете этого писателя, возможно, даже больше, чем некоторые актёры — они просто не копались так глубоко. А что тут говорить о простом зрителе?» Умный зритель, начитанный зритель — он всегда готовится к спектаклю, а в основном для зрителя виноват кто? Артист, к сожалению. А для критика, конечно, виноват режиссёр, но как найти эту золотую середину?

***