X

Новости

Сегодня
Вчера
18 мая 2019
17 мая 2019
16 мая 2019
Фото: Алексей Гущин
149статей

Обозреватели «Звезды» о важных культурных событиях: театральные и кино-премьеры, выставки.

«Догвилль»: Белоснежка и собачья стая

Завершилась череда премьер в «Сцене-Молот». Последним премьерным спектаклем осени стало показанное 30 и 31 октября перенесение в сценическое пространство сценария Ларса фон Триера к фильму «Догвилль». Этот смелый эксперимент по переводу с киноязыка на язык сцены можно считать очень удачным.

Вышедший в 2003 году фильм Ларса фон Триера «Догвилль» — это, безусловно, выдающееся произведение искусства, удивительное не только своей нарочито условной внешней формой, но и чрезвычайно важными и болезненными вопросами, которые поднял режиссёр в своей картине. Повторить и уж тем более переплюнуть это произведение просто невозможно. Это и у самого Ларса фон Триера не получилось, ведь продолжение «Догвилля» — «Мандерлей» — не снискало такого же успеха. А работу над последней частью трилогии «США — страна возможностей» великий датский кинорежиссёр забросил ещё на стадии написания сценария.

И надо отдать должное режиссёру Андреасу Мерц-Райкову: он, к счастью, явно не собирался повторять или превосходить фильм. Немец сделал своё собственное высказывание, основываясь на сценарии, который перевела его супруга, Екатерина Райкова-Мерц. При этом постановщик спектакля «Догвилль» не избежал определённых отсылок к общей манере и стилистике фильма, но в этом нет ничего удивительного, поскольку фон Триер строил все картины «американской трилогии» по принципам «эпического театра» Бертольта Брехта. Отсюда их необычная форма: всё действие разворачивается как бы на сцене, в большом павильоне, где все дома, улицы и даже собака нарисованы мелом на полу. Сделанная в манере эпического театра первая постановка Андреаса Мерц-Райкова на «Сцене-Молот» — спектакль «Согласный/Несогласный» по пьесе Бертольта Брехта — принесла режиссёру известность и номинацию на «Золотую маску». Вот и здесь он не стал изобретать велосипед и свой «Догвилль» тоже сделал по законам «эпического театра». Сценическое оформление получилось даже лаконичнее и условнее, чем в кино: на чёрной сцене одиноко стоит единственное подобие декорации — дом без стен.

Фото: Алексей Гущин
Фото: Алексей Гущин
Фото: Алексей Гущин
Фото: Алексей Гущин

Ещё один элемент, который плотно связывает оба «Догвилля», — это музыка. Ларс фон Триер в качестве саундтрека использовал классическую музыку, преимущественно произведения Вивальди, которые добавляли драматизма и без того серьёзному действию. Мерц-Райков пошёл дальше и, повторяя приём, который он уже использовал в «Согласном/Несогласном», вывел на сцену ансамбль из трёх прекрасных девушек (музыкальный руководитель — Татьяна Виноградова), которые вживую исполняют классику и не только её. Музыка и музыканты в «Догвилле» — неотъемлемая и важная часть спектакля, ведь даже резкое и жёсткое изменение действия подчёркнуто именно переменой музыки и даже сменой инструментов и положения музыкантов на сцене. А финал ознаменован тем, что трио просто выгоняют прочь.

Сходство спектакля с фильмом прорывается в ещё одном, очень необычном аспекте — в ближних планах при съёмке. Какая такая съёмка в театре? Просто иногда кто-то из артистов берёт в руки камеру и снимает героев ближним планом, а видео в реальном времени выводится на стену. И некоторые такие планы выглядят дословно воссозданными кадрами из фильма. Поэтому, как бы ни хотелось, отказать от сравнения спектакля и фильма довольно трудно — поскольку у них слишком много пересечений не только в тексте, но и в стилистике. Но это не заимствования, а очень точные цитаты. Вообще в «Догвилле» Мерц-Райкова есть не только отсылки к первоисточнику, но и пара совершенно постмодернистских цитат других, весьма неожиданных, произведений.

Перенесение на сцену киноматериала — дело всегда непростое, даже если речь идёт такой заведомо театральной вещи, как «Догвилль». Всё-таки кино и театр, несмотря на некоторые общие законы, говорят со зрителем на разных языках. Супружеской паре Андреаса Мерц-Райкова и Екатерины Райковой-Мерц удалось удачно сделать перевод с языка одного искусства на другой. В кино Ларс фон Триер мог себе позволить в течение трёх часов экранного времени сначала медленно закручивать, а потом и очень плавно, сильно и больно распрямлять пружину истории о том, как во времена Великой Депрессии жители пропадающего крохотного городишки в Скалистых горах под названием Догвилль приютили бежавшую от гангстеров прекрасную девушку Грейс, предложившую взамен свою помощь горожанам, и до чего довела всех жителей эта внезапно возникшая у них безраздельная власть над человеком.

В театре, из-за особенностей уже сценического языка, Мерц-Райков не мог потратить так много времени и так сильно «закручивать» всю историю. Поэтому, естественно, кое-что в тексте было сокращено. Весь спектакль идёт полтора часа без антракта, история буквально летит. Сперва перед зрителям предстаёт весьма идиллическая картина (даже более идиллическая, чем в фильме) заброшенного, но милого городка, которую создают довольно симпатичные, хоть и странные горожане, спрятавшие беглянку. Горожане — настоящая община, предпочитающая всегда держаться вместе. Характеристика Тома в самом начале: «В Догвилле живут хорошие, честные люди», — верна на все сто. Создаёт эту уютную и даже сперва добрую атмосферу общины великолепный актёрский ансамбль, в который вошли настоящие «звёзды» драмтеатра. Тут и заслуженный артист Олег Выходов в образе замечательно-ворчливого Томаса Эдисона-старшего, и народная артистка Лидия Аникеева в роли строгой, но отнюдь не чопорной хозяйки лавки Джинджер Хэнсон, и Александр Гончарук в образе мечтательного Тома, и другие замечательные артисты, полностью раскрывающиеся в своих ролях. Именно артистам доверена участь рассказчика. Дело в том, что в фильме было очень много закадрового текста, который является важнейшей частью всего произведения, но в театре этот приём не очень уместен. Поэтому артисты по очереди, в соответствии с «системой отчуждения» Брехта, выходят из образов и обращаются в зал через микрофон.

На сцене всё взрослое население Догвилля (в отличие от фильма) составляет поистине мистическое число — семь. И кажется, что это неспроста. Потому что в начале спектакля возникает ощущение, что Грейс в исполнении Ирины Максимкиной очутилась в какой-то пусть и суровой, но сказке. Становится понятно, в какой именно сказке, когда в одной из сцен каждый горожанин выставляет по фигурке, которые собирала Грейс. Фигурки эти — садовые гномы. Получается такая своеобразная интерпретация знаменитой сказки братьев Гримм. Грейс — этакая Белоснежка, которая сбежала от тех, кто хотел её убить, и оказалась у семи американцев — которых, если учесть, что Догвилль стоит в горах у выработанной шахты, можно с натяжкой посчитать за гномов. Сказочности придаёт и то, какая Грейс в начале — это чистое, светлое, наивное, ангельское создание. Ну, чем не диснеевская принцесса?

Но сказка становится пылью, когда в игре повышаются ставки и власть горожан над Грейс становится просто безграничной и поэтому развращает их души. Грейс из Белоснежки становится уже кем-то вроде забитой, сломленной Золушки, всецело подчинённой жителям города, которые из добрых «гномов» превращаются в злых псов, и община становится стаей, а стая всегда ненавидит чужака, даже если этот чужак делает только добро. Не зря герой Ильи Линовича, Чак, говорит: «Люди везде одинаковые — злые как собаки». Кстати, в спектакле «Догвилль» нет даже нарисованного мелом пса. Собаками здесь становятся зарвавшиеся в безнаказанности люди, которые сами попытались превратить Грейс в собаку, буквально посадив её на цепь. И этот резкий, контрастный переход от сказочной идиллии к собачьему зверству артисты показывают очень зримо, остро и больно. Кажется, Андреас Мерц-Райков даже немного пощадил зрителя, и все пытки, которые доставляют обитатели Догвилля своей гостье, показаны очень условно. А заключительная часть, на которую приходятся самые страшные муки, вообще практически рассказана Грейс. Но всю её боль, её ужас зритель чувствует в полной мере, благодаря замечательной игре Ирины Максимкиной. Вся эта история строится на главной героине, и с этим грузом актриса справляется блестяще, ясно показывая тяжелейший моральный путь Грейс: от принцессы до карателя.

Фото: Алексей Гущин
Фото: Алексей Гущин
Фото: Алексей Гущин
Фото: Алексей Гущин
Фото: Алексей Гущин

Ведь в спектакле после спора с инфернальным Мужчиной (Михаил Чуднов) главная героиня не доверяет суровым мужчинам с «томми-ганами» (их тут просто нет) исполнение приговора, который она вынесла городу. Грейс собственноручно вершит суд над «городом собак» в шокирующей финальной сцене, которая повторяет последние кадры таких легендарных бандитских фильмов, как «Большое ограбление поезда» и «Славные парни».

И если в фильме забравший Грейс из Догвилля мужчина говорил ей: «А сейчас ты мне расскажешь, зачем ты это сделала», то в спектакле этот вопрос возникает сам собой. Зачем она это сделала? Могла ли она поступить по-другому? Может, эти люди, ставшие собаками, имеют право на прощение? Но тогда что такое прощение? Может, есть вещи, которые прощать нельзя, или просто человек что-то простить просто не в силах? Таких злых, колющих вопросов спектакль ставит много и, как подобает произведению искусства, ответов никаких не даёт. Он просто заставляет задуматься над этими очень непростыми вещами, над которыми иногда думать очень не хочется. А надо. Иначе тоже можно превратиться из человека в злую собаку.