X

Новости

Сегодня
Вчера
20 сентября 2019
19 сентября 2019
Фото: Иван Козлов

Врач, художник, медиум: творчество Александра Агафонова

Одной из самых заметных выставок, прошедших в ЦГК в этом сезоне, стал персональный проект Александра Агафонова под названием «Приметы присутствия». Пермские художники «новой генерации» (то есть, те, кто начала наиболее активно действовать в десятых годах, отдавая предпочтение именно современному искусству) — довольно тесное сообщество, но Агафонов, пожалуй, отстоит от него отдельно. И дело не в возрасте, хотя он и правда лет на десять старше, чем большинство других авторов из той же тусовки. Просто к искусству он обращается нерегулярно, и если уж говорить об идентификации, то Агафонов — в первую очередь врач, именно это его призвание и основная работа. Несмотря на это, сегодня его можно считать одним из наиболее самобытных и утончённых пермских авторов, каждое произведение которого обладает едва ли не гипнотической силой.

С основным выбором в своей жизни Агафонов определился уже давно — он поступил в медицинский вуз ещё в 1989 году. Его родители были медиками, Александру хотелось пойти по их стопам — так он и сделал, и с тех самых пор занимается в первую очередь медициной. «В первую очередь» — потому что, помимо практики, его занимает преподавание и, собственно, художественная деятельность. Последняя, по его наблюдениям — редкость для медиков:

— В медицине очень мало людей, готовых заниматься творчеством, им чаще всего просто не до этого. То есть, творческие люди, конечно, есть, а вот какой-то собственной среды в этом смысле нет.

Что до Александра, то к рисованию он пристрастился ещё в школе — чему, кстати, он всецело обязан советской образовательной системе. Просто она предоставляла большое количество свободного времени, которое тратилось на разные линейки и собрания — сидеть просто так на них было скучно, и всё это время Агафонов заполнял рисованием. Так советская школа воспитывала и питала творческих людей.

«Lars von Trier Project» (фрагмент) Фото: Иван Козлов

— Мне иногда казалось, что я круто рисую, но чаще казалось, что я рисую херово. А фотоаппарат мне казался этаким инструментом рисования для бесталанных, поэтому я и занялся фотографией.

Правда, поначалу Агафонову казалось, что он и фотографирует так же, как рисует — то есть, очень плохо. Нашёл себя в фотографии он много позже — уже после того, как самостоятельно заработал на первый цифровой фотоаппарат, стал ходить на тематические курсы и активно учиться, причём по самым неожиданным направлениям, вроде фотографирования натюрмортов с едой.

Хотя его путь в фотографии легче от этого не стал:

В какой-то момент, когда я ещё был любителем и занимался в любительском кружке, из Москвы приехала Ольга Свиблова с портфолио-ревю. Оно проходило в Галерее, там работала родственница одного из наших кружковцев, которая посоветовала нам прийти. Мне тогда Свиблова сказала что-то вроде того, что она бы на моём месте не грезила выставочной деятельностью. Вот, говорит, у нас один человек всю жизнь снимал самолёты и к концу жизни у него накопился материал, вот и я б на вашем месте снимала «для себя» лет до семидесяти — может, тоже накопится.

Зато ещё позже Александр съездил на мастер-класс к известному российскому фотографу Алексею Никишину, прославившемуся, в частности, серией психологических портретов рок-музыкантов и других знаменитостей. И как-то более-менее определился с ориентирами.

Во всяком случае, до момента знакомства с Арсением Сергеевым — художником и куратором школы современного искусства «Артполитика», через которую впоследствии прошли многие хорошие молодые авторы из Перми. «Артполитика» активно действовала в Перми во времена «культурного проекта», а её образовательные сессии заканчивались интересными коллективными выставками на разных площадках. Агафонов в эту историю вписался практически сразу, но не без оговорок:

— У меня, правда, был какой-то «эффект жирафа», я воспринимал информацию в «Артполитике», но доходила она до меня значительно позже, в более поздних работах. Сначала мне было очень трудно отходить от чисто фотографической практики, но, к счастью, подход Арсения заключался в том, что надо просто брать и делать, не раздумывая.

И тогда у Агафонова, пусть и не сразу, поменялось отношение если и не к фотографии как таковой, то к художественному материалу. Под руководством Арсения Сергеева он впервые стал создавать выставочные объекты. Первый из них был довольно сложным: он представлял собой корзину с грязным бельём, к которой зрителю предлагалось подойти и заглянуть внутрь. Зрителя снимала камера, и на экране в корзине он видел себя — причём в композицию был добавлен ещё и череп, видимый только с определённого ракурса, как на картине Гольбейна «Послы».

Фото: Иван Козлов

В процессе учёбы в «Артполитике» Агафонов почти полностью переключился на объекты и цифровые инсталляции. Работал он не так продуктивно, как некоторые другие молодые художники, чаще создавая ту или иную работу под конкретный выставочный проект, но за шесть лет подобных работ у него накопилось на полноценную персональную выставку. В процессе сформировался и его авторский стиль. Откуда конкретно он взялся и из чего вырос — самому художнику определить трудно. Вообще-то, Александр не очень любит говорить о содержании собственного творчества, об идеях как таковых и о повлиявших на него авторах. Насчёт последних он и вовсе разводит руками, отшучиваясь: «Я врач, мне можно». Подпитывают его скорее не конкретные имена, а культурная ситуация как таковая:

— Меня очень вдохновляет, что человечество наработало так много всего, но большая часть этого наследия сегодня лежит где-то в сторонке: бери, интерпретируй, предъявляй.

Единственное, о чём Агафонов говорит однозначно и с уверенностью — это о повседневности как о предмете своего интереса. На его персональной выставке в ЦГК в итоге и оказались собраны работы, большинство из которых было так или иначе связано с повседневностью: причём с повседневностью не в смысле «рутины», скорее речь идёт о самой ткани окружающей реальности, о её спокойном и неизбывном состоянии, которое обычно находится за пределами нашего внимания и восприятия.

Одно из стихотворений, переработанных программой на основе найденных на Шпагина текстов Фото: Иван Козлов

Агафонов работает с ней в том числе и посредством цифрового искусства. Он создаёт код, благодаря которому безблагодатные пустотные пейзажи превращаются в музыку, визуальный образ человека перекодируется в текст, а наивные стихи рабочих, найденные в пространстве покинутого завода Шпагина, компонуются в качественно новые поэтические произведения. Всё это завораживает — та самая повседневность, пропущенная через цифровые фильтры, начинает говорить с нами на новом языке, а художник в этом процессе выбирает лучшую из возможных стратегий поведения — просто отстраняется. Сегодняшний Агафонов — не тот автор, который выстраивает вокруг своих произведений многослойные концепции, без которых само произведение тускнеет и перестаёт существовать. От него даже трудно добиться внятного ответа, если прямо спросить о подоплёке создания тех или иных объектов, потому что никакой подоплёки нет: увидел, навеяло, заинтересовался, заметил, зафиксировал. Никакие дополнительные искусственные конструкты не мешают нашему восприятию этой повседневности, и именно поэтому Агафонову удаётся представить её так, как никому другому: гипнотизирующей, звеняще-тихой, опустошающей, в конечном итоге, даже магической.

«Приметы присутствия» Фото: Иван Козлов

Работа «Приметы присутствия», которая дала название его персоналке, представляет собой несколько курток, развешенных по залу. На подкладке каждой из них напечатана фотография — абсолютно заурядный и унылый городской пейзаж, дворы и закоулки. На деле оказывается, что всё это — места, упомянутые в объявлениях о пропаже людей. В этих локациях, запечатлённых Агафоновым, их видели в последний раз. Кого-то впоследствии нашли, кого-то нет. Художник, как обычно, не объясняет, хотел ли он сделать эту инсталляцию проблемной, двигала ли им какая-то личная история, эмоция или импульс — ему оказалось достаточно упомянуть, что это за фотографии и по какому принципу они выбраны. После этого посредник исчезает, и пространства, изображённые на этих фотографиях, начинают говорить с тобой уже напрямую, и та эмоция, которую транслируют нам разреженные окружающие пространства, оказывается не самой простой для восприятия. Поэтому роль Александра Агафонова как медиума, проводника этой эмоции, возможно, оказывается даже важнее, чем роль художника как такового.

Автопортрет
О проектеРеклама
Свидетельство о регистрации СМИ ЭЛ № ФС77-64494 от 31.12.2015 года.
Выдано Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций.
Учредитель ЗАО "Проектное финансирование"
18+

Программирование - Веб Медведь