X

Citizen

Сегодня
Вчера
2 дня назад
17 ноября 2017
16 ноября 2017
15 ноября 2017
14 ноября 2017

Во что одета память. Каарина Кайкконен и её инсталляции

Фото: tok-spb.org

Финская художница Каарина Кайкконен создаёт огромные впечатляющие инсталляции из предметов одежды и обуви. Каарина отлично известна в Европе — её работы выставлялись на улицах многих мировых столиц, а сама она участвовала во всех ключевых событиях в мире искусства, включая Венецианскую биеннале. Арт-директор PERMM Наиля Аллахвердиева говорит, что у проектов Каарины есть особое чувственное измерение, которое встречается очень редко — по её мнению, подобным эффектом обладал разве что «Парад снеговиков» Николая Полисского, вызывавший у горожан настоящую эйфорию. Но в отличие от Полисского про Каарину в Перми почти ничего не слышали — во всяком случае, до прошлой недели, когда она по приглашению музея PERMM приехала в город, чтобы провести публичную встречу и, возможно, придумать для нас какой-нибудь паблик-арт проект.

Свою карьеру в искусстве Каарина начинала с живописи, но это ей быстро наскучило — хотелось, чтобы искусство было видно и доступно не только посетителем музеев, но и максимальному количеству случайных прохожих.

— На самом деле, относительно немного людей ходит в музеи или галереи, — считает она, — И мне кажется, что перед входом в музей или галерею люди начинают чувствовать себя маленькими, ничтожными, словно сжимаются. Даже будучи студенткой академии искусств, я чувствовала себя таким же образом. Мне казалось, что надо быть очень смелым, чтобы зайти в музей.

Фото: cafedharma.files.wordpress.com

Одной из первых работ Каарины в публичном пространстве стал проект для метро в Хельсинки. Она разрезала пополам старые деревянные лодки, привезённые с севера страны, и украсила ими стены в холле.

— Метро похоже на реку — сегодня оно соединяет людей так, как раньше их соединяли реки. Поэтому я использовала лодки. Мне хотелось напомнить людям о тех временах, что были до технического прогресса. И ещё для меня это воспоминание об отце — о том, как мы с ним рыбачили на реке, а я была на вёслах.

Память как таковая — и в особенности память об отце — стала ключевым мотивом в её творчестве. Всё началось с воспоминания, и с рассказа об этом воспоминании она начинает и интервью, и публичную встречу. Отец умер у неё на глазах, когда она была ещё маленькой. У него случился сердечный приступ. Каарина запаниковала и испугалась так, что спряталась под кухонным столом, забаррикадировавшись стульями. Перед смертью отец искал её взглядом, и в какой-то момент их взгляды встретились.

— Чувство вины было оглушительным, — говорит Каарина. — Даже собака подбежала бы, а я спряталась, парализованная страхом.

Когда Каарине исполнилось 13 лет, у неё появилась привычка кутаться в отцовские рубашки и пиджаки — только так она могла ощутить себя в безопасности.

Фото: eeamdworaczyk.wordpress.com

Шесть лет она, одержимая идеей научиться спасать людям жизни, изучала медицину, но в конце концов поняла, что не создана для этого, и ушла в искусство. За прошедшие десятилетия переживания по поводу отцовской смерти так и не ослабли. В одной из своих работ под названием «Достигла ли я бухты?» Каарина ставит перед собой вопрос о том, способна ли она чувствовать себя хоть сколько-нибудь защищённой — и, кажется, не находит ответа.

Память как таковая становится для неё важнейшим свойством вещи. Она может позволить себе работать с любой одеждой — яркой и однотонной, детской и взрослой, мужской и женской — но только не новой. Одежда, из которой она создаёт свои инсталляции, всегда ношенная. Я смотрю на фотографии её работ, и мне трудно отделаться от ощущения, что это очень тяжёлый образ — тысячи предметов одежды, наложенных друг на друга или сваленных в кучу. Я вспоминаю фотографии из мемориальных музеев, в которых горы одежды, снятой с убитых и расстрелянных, выставлены в качестве экспонатов. Судя по тому, что на встрече с Каариной звучали предложения сделать совместный проект с музеем «Пермь-36», такие ассоциации возникают не у меня одного. Сама художница, однако, сторонится остросоциальных и тем более политических проектов, несмотря на то, что материал как никакой другой располагает к этому.

Работа «Возможно ли лучшее будущее?» Фото: tok-spb.org

Тем более, что случаи, когда её инсталляции несут в себе чётко выраженную идею, не так уж часты. Каарина — из тех современных художников, что приглашают зрителя в соавторы, отдавая ему на откуп всю рефлексию по поводу смысла и содержания той или иной работы. Первая же инсталляция, в которой художница использовала мужской пиджак, показала ей, что предоставлять зрителю поле для интерпретаций — это, ко всему прочему, ещё и очень любопытно. Так, один из зрителей, пожилой мужчина, преисполнился уверенности, что Каарина посвятила инсталляцию ему, потому что он вот-вот умрёт. После этого были и ещё люди — потерявшие работу или переживающие личные драмы — и все они были уверены, что художница говорит персонально с ними.

Но самой резонансной и неоднозначной в плане отзывов оказалась любимая инсталляции Каарины, созданная 17 лет назад на ступенях Кафедрального собора в Хельсинки.

Фото: barbourdesign.files.wordpress.com

— Мы долго готовили эту работу, за одну ночь выложили её, а потом получили множество откликов — в том числе и негативных. И, что самое забавное, противоречащих друг другу. Одна женщина критиковала меня и даже звонила с вопросом о том, почему при финском равноправии только мужская одежда удостоилась лежать на ступенях собора, а женская нет. Она буквально требовала, чтобы я включила ровно половину женской одежды. В другом журнале написали, что это феминистский жест и что я использую мужчин как ковровую дорожку. Были люди, сердитые на меня за то, что им пришлось отменить свадьбу дочери из-за ужаса, творившегося на ступеньках.

При этом сама церковь поддержала Каарину и даже помогла собрать пиджаки. Её очень порадовало, что люди не разворошили инсталляцию — наоборот, даже зачем-то приносили свои пиджаки, так, что в некоторых местах они лежали в три слоя. А трогательные пьяные мужчины отгоняли от инсталляции тех, кто на неё неосторожно заходил.

Мы общаемся с Каариной в кафе музея PERMM, и всё это время я пытаюсь вообразить, какой проект она могла бы сделать для Перми. Я смотрю в окно, за которым второй день идёт дождь, и не могу не поинтересоваться, как же она при своей любви к цвету и к яркости собралась работать с пермским пространством.

— Я совершенно поражена городом, — отвечает Каарина, — здесь вокруг очень много цвета, яркие здания и люди любят яркую одежду.

Я совсем забыл, что она родом из Финляндии.