X

Citizen

Вчера
2 дня назад
17 ноября 2017
16 ноября 2017
15 ноября 2017
14 ноября 2017
13 ноября 2017

«Да здравствуют революции, да будь они прокляты». О чём рассуждали на круглом столе «Революция в стране — революция в искусстве?»

15статей

Репортажи с «круглых столов», где журналисты и эксперты обсуждают важные проблемы города и региона.

Фото: Павел Герасимов

С 4 по 7 ноября в Театре-Театре проходил «Октябрьский переворот» — череда мероприятий в рамках «Ночи искусств» и проекта «Процесс», посвящённых столетнему юбилею Октябрьской революции. Среди них были спектакли, кинопоказ, выставка, лекции. Одним из таких мероприятий стал круглый стол «Революция в стране — революция в искусстве?», на котором планировалось обсудить влияние событий столетней давности на развитие культуры, но в итоге получился довольно мрачный разговор о нашем времени.

Атмосферности круглому столу, проходившему в фойе «Сцены-Молот» придавало то, что он проходил сразу после вернисажа выставки от Нытвенского историко-краеведческого музея «Две стороны одного праздника», состоящей из поздравительных открыток ко Дню Великой Октябрьской революции.

Основными участниками обсуждения стали главный режиссёр Театра-Театра Владимир Гурфинкель, литературовед, доктор филологических наук Владимир Абашев, искусствовед, ведущий научный сотрудник Музея современного искусства PERMM Анна Суворова и политтехнолог Алексей Чусовитин. Их разговор, в котором посильно участвовали и зрители, довольно быстро перешёл от темы революции к нашим реалиям. Не зря модератор дискуссии, главный редактор интернет-журнала «Звезда» Степан Хлопов сказал в самом начале о том, что вряд ли получится обойтись без параллелей с тем, что происходит сейчас.

Фото: Павел Герасимов

Первым на тему, которой и был посвящён круглый стол, высказался Владимир Гурфинкель. «Начинаешь думать — вот царь и Ленин. Один другого убил, но оба почитаемы», — удивлялся Владимир Львович отсутствию в обществе каких-то явных точек и формулировок по отношению к революции и тому, что происходило сто лет назад. Затем, как признался сам главреж Театра-Театра, он начал говорить о революции «разноликие» вещи. С одной стороны, на короткий период революция дала возможность людям высказываться, и поэтому возникло необъятное количество выходов этой творческой энергии. С точки зрения театра, это была золотая эра, и первые десять лет после революции были настоящим взлётом. Но потом наступила реакция и эпоха, где личность не нужна, эпоха идеологии. А там, где идеология, искусство играет обслуживающую роль.

«Революция говорила о людях, но строилась она на подавлении. Революция приучила к тому, что правда на стороне большинства. Но мы понимаем, что Пушкин, Ньютон, Лермонтов — это меньшинство. И всякий человек, который стремится к будущему, — это меньшинство. А в нас сформирована философия, что меньшинство всегда неправо. И я боюсь, что этой идеологией мы будем закатаны ещё много лет вперёд, и много людей не смогут проявить своё я», — называл черты той эпохи Владимир Гурфинкель.

Фото: Павел Герасимов

В ответ на вопрос, действительно ли революция сделала культуру интересней, Анна Суворова ответила, что это не совсем так. Просто революция политическая и революция искусства были по своей сути «левыми». И большинство исследователей считают, что проект авангарда состоялся у нас потому, что эти мощные преобразования совпали в одной точке. Хотя развитие авангарда началось ещё до революции. И в обоих этих мощных движениях наступила своя реакция — в искусстве тоже начался «правый» переворот, в строну более классических форм.

Фото: Павел Герасимов

Продолжая эту мысль о влиянии революцию на культуру, Владимир Абашев заметил, что подъём искусства в ту пору — это миф. Расцвет Серебряного века произошёл до революции. В качестве примеров он назвал такие произведения, как вышедшую в 1912 году «Пощёчину общественному вкусу», роман «Петербург» Андрея Белого, который был написан в 1913 году, и балет «Весна священная», премьера которого состоялось тоже в 1913-м. А всё, что происходило после 1917 года, было уже угасанием.

«Творцы этого революционного искусства перепутали, — рассказывал Владимир Васильевич, — они подумали, что то, что происходит в 1917-м — это и есть продолжение их мыслей, их будущее. Но это был самообман».

Фото: Павел Герасимов

Далее со свободой творчества стало труднее: в 1922 году был учреждён Главлит — главный цензурный орган, по сравнению с которым, по словам Владимира Абашева, «царская цензура была детским садом». Возникшие в 1930-е годы творческие союзы закрепили окончательное огосударствление искусства.

С идеей того, что революция обманула художников, играя словом «эксперимент», согласился и Алексей Чусовитин. При этом, по его словам, культура всегда политична, ведь настоящий творец — это раздражитель для политики, потому что он говорит о личности и человеке. А любой политический режим воспринимает это как вызов системе. Поэтому власть сажает художников на «философские пароходы», и если раньше это было буквально, то современные технологии сделали это корабль виртуальным.

«Сейчас складывается ощущение, что формируется второй „философский пароход“, — объяснял это Алексей Чусовитин. — Мы живём в виртуальную эпоху, и поэтому пароход виртуальный. Авторов собирают туда и отправляют в некое плавание».

Фото: Павел Герасимов

С этого фактически начался перевод дискуссии в русло современности (кстати, технологии на круглом столе не раз фигурировали в качестве того самого места, где сейчас совершаются революции). Анна Суворова спросила у Алексея Чусовитина, почему в нулевые годы власть, а именно Владислав Сурков, продвигали программы с современным искусством, а с 2007 года государственная политика пошла в сторону традиционализма.

Политтехнолог ответил, что власть ничего не придумывает, а лишь отвечает на зов электората. А такой зов, и столь лёгкий переход из одной политики в другую, произошёл из-за травмы, нанесённой как раз революцией. Из-за неё (благодаря индустриализации и коллективизации) структура нашего общества оказалась перемолота в единую массу. Поэтому, по словам Алексея Чусовитина, наш человек как песок — его можно пересыпать из одного мешка в другой, из формы в форму. И власть это знает.

Фото: Павел Герасимов

Отвечая на вопрос «как было в культуре в 1990-е годы, когда снова стало можно экспериментировать в искусстве?» Владимир Гурфинкель сказал, что это время дало возможность свободным людям высказываться, большинству людей обрести своё «я». Но наступил худший из вариантов будущего, которого он ждал, — вместо «я» снова пришло «мы». И далее в своей эмоциональной речи Владимир Львович вышел к такому рассуждению, основанному на словах из книги Василия Шукшина «Я пришёл дать вам волю»: волю можно дать, а к свободе прийти человек может только сам. Но когда дают волю, а свобода не выращена, человека может потянуть обратно — в родное стойло.

О таких моментах истории, когда страна на развилке вместо воли выбирала иной путь, тоже упоминали несколько раз. Самым ярким примером, по мнению Владимира Абашева, стал период хрущёвской оттепели — когда происходили важные научные открытия, покорение космоса. Но тогда жажда власти, корысти, интересы узкой партийной группы возобладали, и страна миновала развилку. Второй таким перепутьем для России стал 1992 год. Тогда не выбрали реакцию, но в итоге пришли к тому, что имеем сегодня.

Фото: Павел Герасимов

Звучали также тяжёлые мысли о настоящем: о театре, о влиянии старой системы на современную культуру и прочем. К вопросу именно событий столетней давности возвращались буквально пару раз, благодаря вопросам из зала. Журналист Юлия Баталина в качестве положительного примера (немного рассказав историю своей семьи) влияния революции назвала такой важнейший процесс ликвидации безграмотности и возможность бесплатного получения образования. На это Владимир Абашев ответил, что этот процесс произошёл бы и так, потому что в 1916 году готовились документы реформы среднего образования в России, которая бы сделала его всеобщим, просто не в такие стахановские сроки. Но могло ли так быть, нам уже не узнать.

Фото: Павел Герасимов

Ещё одним важным замечанием Юлии Баталиной стала реплика о том, что у нашего государства нет стратегической линии развитии, причём сознательно. Потому что для сохранения имеющегося порядка надо «пасти все стада» — угождать всем категориям избирателей. Поэтому, с одной стороны, есть государственная концепция по увековечиванию памяти жертв репрессий, а с другой — финансирование кургиняновскго движения. Поэтому и нет чётко высказанного мнения о революции, Сталине и других спорных вещах нашей истории.

Фото: Павел Герасимов

В завершение длившегося более полутора часа интереснейшего обсуждения, всем спикерам был задан один вопрос: «какой главный урок революции 1917-го мы должны извлечь?»

Ответ Владимира Абашева был короток и ясен: «Урок простой — руки прочь от культуры». Для Алексея Чусовитина самый важный урок — это то, что нашему обществу надо учиться терпению. Не спешить, не бежать, не мечтать о несбыточном, а трудиться.

Анна Суворова заметила, что история революций показывает, что маятник обязательно качнётся «слева» «направо». И это происходит не только в отечественном искусстве, но и европейском. Владимир Гурфинкель подвёл итог круглому столу богатой на метафоры тирадой, в которой объяснил, что без революций ничего не может развиваться — ни в искусстве, ни в обществе. Но это всегда болезненно, и было бы чудесно, если бы революции бетонным катком не проходились по судьбам. Свою речь Владимир Львович закончил такой фразой: «Да здравствуют революции, да будь они прокляты».