X

Новости

Сегодня
Вчера
2 дня назад
20 октября 2018
19 октября 2018

«Я был один в запертом помещении, и у меня началась истерика». Монологи задержанных пермяков на акции против пенсионной реформы 9 сентября

В Перми на акции против пенсионной реформы 9 сентября было задержано 27 человек. 17 из них были осуждены и приговорены к арестам, обязательным общественным работам и штрафам. Интернет-журнал «Звезда» разыскал троих осуждённых пермяков. Публикуем их монологи о том, как и почему они оказались на несанкционированном митинге, и что им пришлось пережить в изоляторе.

Дарья, 19 лет. Наказание: трое суток ареста

— Я гуляла по эспланаде и увидела толпу. Спросила у полицейских, что здесь происходит, что за толпа, что за движение. Мне сказали, что это митинг, но они не уточнили — санкционированный он или нет. Я остановилась, подождала, когда толпа пройдёт, и спросила у участников, против чего они митингуют. Мне сказали, что это митинг против пенсионной реформы. Но они тоже мне не сказали, что это несанкционированный митинг. Я решила присоединиться к нему, потому что я считаю, что пенсионная реформа — это не то, что нам нужно.

Пошла вместе с ребятами, кричала лозунги. Потом полицейские стали нас разделять. Я шла в первых рядах с последним оставшимся волонтёром, которого не успели забрать в полицию. И когда мы дошли до статуи напротив того места, где строится фонтан, нас поймали полицейские, и меня увезли в участок на Веденеева.

Задержали меня около пяти часов вечера, в участок привезли в шесть. До семи допрашивали. Я до сих пор не видела протокола. С того момента меня не выпускали. Меня посадили в комнату с 23 мужчинами, некоторые из них были несовершеннолетними. Их увезли около четырёх утра. А я осталась ночевать одна с 13 взрослыми мужчинами.

Андрей, 18 лет. Наказание: штраф — 10 тысяч рублей

— В тот день около пяти часов вечера мы с другом вышли из автобуса на Центральном рынке и пошли к «Колизею» — моему другу нужно было купить кроссовки. На подходе к торговому центру увидели у заксобрания кучу народа. Люди кричали, но было непонятно, что. В целом, всё выглядело мирно, никто никого не бил, ничего не разрушали.

Моему другу стало интересно, что они кричат. Он приблизился к толпе, и я его потерял. Подождал около пяти минут и начал звонить ему, потому что хотел уже скорее пойти за покупками. В это время он был около памятника Героям фронта и тыла. Я двинулся туда и увидел, что моего друга какой-то человек ударил коленом в живот. Он пытался убежать, тут его схватил полицейский. Я подошел к ним и стал выяснять, за что его задержали. Полицейский не отвечал. Я стал просить отпустить его, ведь он ничего не сделал. Стал говорить, что я его друг. На что полицейский сказал мне, что если я его друг, то поеду с ним в качестве свидетеля.

Когда нас посадили в машину, мы с другом думали, что нас отвезут в отделение Ленинского района. Но мы доехали до не неизвестного мне места, где нас разбросали по разным автобусам. Нам никто не говорил, куда мы едем. Я в телефоне переписывался с другим другом обо всём этом. Женщина в форме «приказала» мне убрать телефон, но я этого не сделал, так как решил, что имею на это право. И вообще я ехал в роли свидетеля. Короче говоря, обращались с нами, как с какими-то заключёнными.

Когда мы приехали, я по геолокации понял, что мы в Лёвшино. Всех нас поместили в одну комнату, где я провел всю ночь. Когда начали уводить несовершеннолетних, пошёл мой друг — ему 17. Я хотел идти вместе с ним, говорил им, что я в роли свидетеля, но меня не выпустили. Мне стало страшно. Я даже на фитнес-трекере замерил пульс, он показывал 120 ударов в минуту.

Фото: Андрей Молдабеков

Нас начали вызывать по одному, снимать отпечатки пальцев и фотографировать. Я снова начал спрашивать, что происходит. И повторял, что приехал в качестве свидетеля. Полицейский, который меня фотографировал, растерялся и не знал, что ответить. Я понял, что меня задержали, мне стало не по себе, что меня обманул полицейский. Именно в этот день я очень в них разочаровался — до этого был о них неплохого мнения. Ещё мы подписывали объяснительную. Я отказался от дачи показаний, так как папа по телефону сказал ничего не подписывать. Всё это время полицейские стебались над нами, всячески подшучивали.

Спустя ещё три часа пришел полицейский и сказал, что мы будем тут до утра. Все начали возмущаться. Нам должны были дать какую-то еду, но не дали. На следующий день нас всех разбросали по разным участкам.

Меня и ещё одного парня отправили в Ленинский. Условия там были получше. И когда мы доставали вещи для осмотра, два понятых очень сильно удивились и спросили, за что нас задержали. Потом нас посадили в камеру. После того, как моего сокамерника вызвали в суд, я находился один в течение пяти часов в запертом помещении, и у меня, можно сказать, началась истерика. Начал думать, что с поступлением в вуз будут проблемы. Что с работой тоже будут проблемы всю жизнь. Когда ко мне подселили нового человека, мне стало намного легче, его тоже задержали на митинге.

Вечером в участок приехала мама, она была вся на нервах, не могла сказать и слова, спросила у полицейского, кормят ли нас. Вышел какой-то очень полный майор и пошутил:

— Кормят? Вы на меня посмотрите, ещё как кормят!

Все остальные засмеялись. Мама промолчала и вышла. Уже во вторник, когда я приехал забрать свои вещи, женщина-полицейский тоже пошутила:

— Ну чё, его на учёт теперь поставим?

Для меня время, проведённое в участке, было настоящим стрессом. Я вообще не интересуюсь политикой и хочу уехать в другую страну.

Андрей, 22 года. Наказание: 80 часов обязательных работ

— На митинги я начал ходить в 2017 году, когда вышло расследование «Он нам не Димон». Но после них ощущал лишь чувство беспомощности. Чувство того, что нас не слушают, что власти на нас наплевать.

На митинг против повышения пенсионного возраста я пошёл один (звал друзей, они не пошли). Решение о том что нужно идти, я принял самостоятельно. Я понимаю, что всех нас обманывают, хоть я ещё и не отчисляю свои 22 % от зарплаты в пенсионный фонд, я вышел на улицу за своих родителей, которые скоро должны выйти на пенсию, а теперь она откладывается. За всех остальных, кто предпочёл остаться дома. Я не говорю про себя, потому что, судя по тому, как урезается бюджет на социальную сферу, я не доживу до 65 лет.

На место встречи я пришёл с красным шариком (купил в цветочном). Как только я подошёл к перекрёстку улицы Полины Осипенко и Компроса, я увидел, как задерживали ещё до начала шествия Наталью Вавилову (координатор штаба Алексея Навального в Перми, — прим. ред.). Людей было немного, у меня даже возникла мысль: «Неужели всех запугали?» К нам подошёл полицейский и стал говорить, о том, что наша акция не была согласована по закону, предупредил всех об ответственности. Люди вокруг просили его показать удостоверение. Он не сразу, но показал.

Сотрудники в штатском фотографировали нас в упор, наши лица. На Компросе стояла машина полиции, она, видимо, собиралась нас сопровождать. Люди стали собираться. До начала митинга многие стояли не на самой аллее, а на тротуаре. Какой-то мужчина попросил помочь надеть флаги России на трубу. Он сказал это со словами: «Ну, кто тут самый смелый?» Я подошёл, стал помогать надеть флаг, вместе со мной были ещё другие люди. В итоге один флаг остался у меня, шарик я отдал случайной девушке, которая стояла одна.

Получилось так, что всех организаторов задержали до начала митинга, и мы просто стояли на месте. Тут вперёд вышел Даниил (я его раньше видел, на других митингах) и сказал, что всех повязали, но мы не сдадимся и всё равно пройдём по Перми. Он решил возглавить колонну, поскольку некому было это сделать. Кто-то дал ему мегафон, чтобы было лучше слышно.

Мы стали выстраиваться в колонну, я встал рядом с той девушкой, которой отдал красный шарик (на нём мы написали белым маркером «Пенсионной реформе нет» и что-то ещё). Мы шли примерно в 5-6 ряду. Спереди колонны встали ребята, им кто-то дал красивую растяжку с уточкой. Даниил обратился к нам с просьбой подождать остальных. В этот момент откуда-то выбежал человек, вырвал растяжку у ребят впереди и убежал (вот урод). Думаю, это был провокатор.

Двинулись по аллее, справа по дороге нас сопровождала машина полиции. Они что-то там говорили, но было не слышно, потому что мы выкрикивали кричалки: «Пенсионной реформе нет», «Раз, два, три, Путин уходи», «Путин-вор», «Правительство в отставку», «Жулики и воры, пять минут на сборы»...

Фото: Владимир Соколов

Много проезжающих машин нам сигналили, махали руками водители автобусов. На аллее я видел лишь одну мадам, которая смотрела на нас брезгливо (наверное, она на гособеспечении). На перекрестке Пушкина и Компроса водитель автобуса крикнул нам: «Кричите громче!» Мы, соответственно, так и сделали. Среди пешеходов тоже были те, кто свистел и махал руками. В воскресенье на улицах не так много людей. Так как я шёл практически впереди, меня интересовал вопрос — сколько нас.

Я оборачивался назад, но конца колонны не видел. Подошли к Политеху, там решили подождать колонну. Здесь я тоже не видел, где конец. Мы простояли четыре минуты и пошли дальше. У ЦУМа я обернулся и увидел, что с аллеи Компроса колонна только-только вышла. Двинулись дальше по Ленина. Помню, в какой-то момент, когда мы кричали «Раз, два, три, Путин, уходи», какой-то мужчина крикнул «Три, два, раз..» Многих это развеселило, меня в том числе. Также мы кричали «Свободу интернету», «Путина на нары», «Свободу политзаключённым».

Мы перешли улицу Куйбышева и остановились у «Колизея». Мы видели, что у администрации стоит забор. Колонна была длинная, когда стояли у «Колизея», не было видно конца — у перекрестка Ленина и Компроса всё ещё шли люди. Далее мы решили перейти улицу Ленина и пойти к администрации. Забором было огорожено две трети тротуара, а нас было так много. В итоге люди просили полицейских впустить нас к зданию и провести митинг там. Но нас туда не пускали. Мы кричали «Решетникова на переговоры», «Решетникова на нары». А полицейским кричали: «Вас купили, но не нас».

Фото: Максим Артамонов

Мы решили отойти в сторонку. К этому времени к нам с той девушкой присоединился её друг. И мы шли уже втроем. Люди рядом говорили с полицейскими: «Вот чё вы стоите, кого вы защищаете?» Потом в мегафон крикнули: «Все на проезжую часть». И стали перекрывать дорогу, мы присоединились. Минут через шесть нас с дороги стала вытеснять полиция, выдавила к тротуару, я упал, на меня упали люди. Потом кто-то помог мне встать, я сказал ему спасибо. Флаг России был у меня в руках всё это время.

Со стороны администрации внутри забора тоже выстроилась полиция. Мы оказались зажаты: дорога — полиция — мы — забор — полиция. Через 2-3 минуты стали подъезжать автобусы, из них стали выходить люди в обмундировании. Тут я понял, что нас будут вязать. Не помню, кто тогда был рядом со мной, мы сцепились с людьми. Двое в форме схватили меня и вырвали из сцепки. Подключился третий. Они взяли меня за плечи и ноги и понесли в автобус. Флаг я обронил. Когда заносили в автобус, нога застряла в сидении, они все равно пытались меня пропихнуть дальше, не слушая, что нога зацепилась. Положили на пол, я встал и пошёл в конец салона, там сел на сиденье. Достал телефон, посмотрел время: 17:19. Полицейский, который присматривал за нами, сказал убрать телефон, пригрозил, что отберёт. Я убрал. Заводили ещё людей, у кого-то реально забрали телефон. Я всё равно пользовался своим. Одному мужчине повредили руку, когда заносили. Полицейский обратился к нему:

— Ты чё за руку держишься? — спросил он.

— Болит, ваши заломали, я им говорю сам пройду, а они всё равно, — ответил тот.

— Ты че, наркоман что ли? Чё такой худой? — продолжал полицейский.

— Нет, вы что, — испугался парень.

— Ну смотри, приедем, посмотрим тебя ещё...

Фото: Максим Артамонов

В 18:45 нас привезли в ОП № 5. Всего было два автобуса с задержанными. На выходе нас встречало большое количество полицаев, они выстроились до входа в отделение. Нас поместили в какой-то учебный класс, где были парты. Всего было 24 человека, среди нас была одна девушка и несовершеннолетние. В комнате были замурованы окна, было очень душно. Мы знакомились, общались. Изначально была мысль, что нас продержат недолго, и мы выйдем до полуночи. Человеку с заломанной рукой вызвали скорую, она приехала, посмотрела и уехала. Рука у него стала опухать.

Через 20 минут нас стали вызывать на дачу объяснений. Мы поднялись на 3 этаж, с нас взяли объяснения, сфотографировали, сняли отпечатки пальцев и отправили обратно в учебный класс. Мы все стали спрашивать, почему вы нас удерживаете, не предъявляя ничего. Но нам не объясняли. Тем временем на часах уже 22:00. Нас по-прежнему удерживали, не впускали к нам защитников, не давали воды (предложили пить из туалета), не составляли протоколов об административном задержании. А на наши вопросы о законности таких действий не реагировали.

Мы просим бумагу и ручки, чтобы написать жалобы. Бумагу дали, но ручек почему-то у них не оказалось. У нас нашлось 3 ручки. Написали жалобы на задержание без протокола свыше 3 часов, на то, что не впускают защитника, не дают воды и еды. У нас их приняли. Но ничего не изменилось. Вновь вызвали скорую человеку с повреждённой рукой, они приехали и забрали его на рентген в сопровождении полицейского. От скуки некоторые заполняли различные бумажки, найденные в этом классе.

На это время за некоторыми несовершеннолетними приехали родители и забрали их, но за двумя родители ехать не стали, поскольку очень далеко. Поэтому они оставались с нами. Мы все были очень голодны и хотели пить. К счастью, в 23:50 нам занесли передачку: там была вода, булочки, чипсы. Мы вмиг всё это употребили. Двоих несовершеннолетних собрались увозить полисмены по домам, мы попрощались с ними, однако через 20 минут их вернули. Мы спросили их, в чём дело, они ответили, что сами ничего не знают. В два часа полицейские позвали несовершеннолетних, чтобы их развести по домам, мы снова с ними попрощались, сказали, чтобы они не возвращались. Однако через 15 минут их снова вернули, мы все были в недоумении, что такое происходит. Прошло уже более 7 часов, как нас привезли в отдел (по закону нельзя держать в отделении более трёх часов без протокола об административном задержании). В 3 ночи подростков собрались увозить по домам в третий раз, это было нелепо. Всё-таки в этот раз их реально развезли по домам. В 5 утра всем, наконец, вручили протоколы. Мы поняли, что нас уже не выпустят, все стали пытаться уснуть. Лавки были узкие, особо не прилечь, разве что боком.

Утром всех стали развозить по разным участкам. Нас посадили в газель, сидели на сиденьях против движения, было очень плохо: тошнило и укачивало. Около четырёх дня меня выгрузили в участке по Дзержинскому району. Далее меня обшмонали и завели в обезьянник. Дверь была глухая, в ней не было решётки. Комната 4 на 4 метра с бетонной лавкой, на ней лежал матрац, подушка и обоссанное одеяло, которое неслабо воняло. Также была лавка поменьше, из листового металла, на ней лежал лишь один матрац. Температура была около 16 градусов. Я был доволен тем, что здесь хотя бы не душно. Утром меня отвезли в Ленинский ОП № 6, где я провёл время до суда. На суде я был без адвоката, мне дали 80 часов обязательных работ. Я уже подал жалобу.

В КПЗ было нелегко — холодно, пусто. С другой стороны, находясь там, ты понимаешь, как же замечательно быть на свободе. Ты отбрасываешь все проблемы и думаешь лишь о ней. Страх, безусловно, был — это неопределённость, неизвестно, что с нами будут делать. Раньше я читал, что задержанных держали три часа, и либо отпускали без составления протокола, либо составляли его и отпускали. А нас же держали по максимуму. Было жалко родителей, я был уверен, что маме нелегко было уснуть, когда сын ночует в КПЗ, и его будут судить.

В России нет политической конкуренции, и это печально. Поэтому тут всё так плохо. Также, когда СМИ ручные, политика никто не журит, не прессует, не критикует, не пишет о его имуществе, его делах, он чувствует безнаказанность, вседозволенность. Он не парится над тем, чтобы стать лучше, ведь на выборах ему подберут «конкурентов», которых он обойдёт запросто. Пойду я ещё на митинги? Я выходил на улицы для того, чтобы власть слушала народ, чтобы поменять нашу жизнь к лучшему. С другой стороны, я задаюсь вопросом: «А добились ли мы успехов в этом?» По факту: гайки закрутили, задерживают людей гораздо жёстче, бьют нагайками. Нас как не слушали, так и не слушают.

Вот это мне не даёт покоя, но я все равно не исключаю, что пойду.

***