X

Новости

Сегодня
Вчера
2 дня назад

Душа человечкина. Сказ об изобретательной непритязательности спектакля театра кукол «Левша» и о его герое с большой душой

131статья

Обозреватели «Звезды» о важных культурных событиях: театральные и кино-премьеры, выставки.

Фото: Пресс-служба Пермского театра кукол.

Славна земля русская мастерами да умельцами, у которых глаз так пристрелявши, что они даже аглицкую железную блоху подковать могут. Только в масштабах государства один мастер — это такая мелкая нимфозория, что без мелкоскопа и не разглядишь. А у самого мастера, хоть и шуба овечкина, да душа человечкина. Она полёта хочет, да за Родину болит. Вот про эту коллизию и про жизнь того мастера и сказывает новый спектакль театра кукол «Левша» — как и подобает, с выдумкой и хитрыми подходцами, но без особой претензии.

«Мы народ, который всю жизнь летает в кандалах. Представьте, что будет, если их с нас снять?» — говорил Сергей Королёв, великолепно сыгранный Владимиром Ильиным в неожиданно неплохом патриотично-народном блокбастере о покорении космоса «Время первых». В новом спектакле театра кукол «Левша» по хрестоматийному сказу Лескова есть другой яркий символ того, что буквально мешает летать русской душе — бюрократические папки с делами и тяжеловесные сейфы, где они хранятся. С таким хранилищем особо не полетаешь. А если и взлетишь, то недалеко и куда надо. Поэтому подзаголовок спектакля «секретные материалы тульских мастеров» стоит понимать буквально, и никаких отсылок к культовому сериалу (который расчётной аудитории 12+ вряд ли знаком), в нём нет. Ну, кроме разве что облика появляющихся с самого начала людей в чёрных костюмах, шляпах и очках.

Фото: Пресс-служба Пермского театра кукол.

Но они не агенты, и не пришельцы, которых должны ловить эти агенты, а вообще незнамо кто, достающие из сейфов, во множестве расставленных по сцене, папки с делами. В этих папках они и читают историю тульского умельца Левши, который блоху подковать сумел, а царю важные слова передать так и не смог, сгинув истинно русской смертью — от перепою.

Под чтение людей в чёрном на сцене и оживает история Левши. Режиссёр Пётр Зубарев, руководитель минусинского театра «Жёлтое окошко», который приезжал с гастролями в Пермский театр кукол в апреле этого года, и художник-постановщик Елена Наполова создают смысловой и визуальный мир спектакля в максимально возможном соответствии произведению Лескова. «Левша» — это очень красивый, но не вычурный лубок, идеально сочетающийся со всеми этими лесковскими псевдонародными словесами: «мелкоскоп», «тугумент», «Твердоземное море». А сам спектакль, пусть и невольно, следует давней традиции русских мастеров, сочетая в себе две совершенно противоположные вещи.

Первое — это то, что «Левша» очень и очень изобретателен. В спектакле остроумно и эффектно применены разные виды кукол — планшетные, мимирующие, теневые и тростевые. Та самая пресловутая блоха показана именно тенью в стекле мелкоскопа. А особенно впечатляют живые портреты императоров Александра Павловича и Николая Павловича, которые величественно взирают на всё происходящие и дают руководящие указания. Появляются эти портреты тоже из сейфов, из которых вообще многое возникает в «Левше», и поэтому их замкнутые коробки становится главным символом спектакля. При том сейфы и шкафы довольно изящно трансформируются, являя зрителю своё нутро. Так англицкие шкафы таят в себе одновременно молокозавод, цирюльню и артиллерийскую батарею. Так же ловко преображаются декорации, когда герои мчат из Петербурга в Тулу, и когда Левша (Павел Дитятин), веселясь с Полшкипером (Сергей Гапоненко), плывут на коробле из Англии в Россию. Оба путешествия проходят под народную музыку: то, что по России, — под нашу — задумчивую «Глубоко» Сергея Старостина, а то, что по морю, — под задорное шанти английских моряков «Drunken Sailor».

Посреди всего этого лубка довольно простовато выглядит фигурка самого Левши. Здесь это просто волосатый мальчишка, который умеет летать. И это не оборот — Левша тут натурально летает на крыльях по заднему плану, сбивая своими криками общение атамана Платова (Андрей Долгих) с тульскими мастерами. В этом невольно видится какая-то цитата или отсылка. Не то к «Андрею Рублёву» Тарковского, не то к «Бразилии» Гиллиама, а может быть, вообще к шутке из «Иван Васильевич меняет профессию». В любом случае, ничего хорошего этот полёт, как все мы знаем, тульскому мастеру не принесёт. В довольно мрачно и пусто выстроенном финале он умрёт, так и не сумев рассказать императору, что в Англии «ружья кирпичом не чистят», то есть уже используют нарезное оружие, поэтому они стреляют лучше гладкоствольных русских ружей. В Крымской войне это нам сильно аукнулось... И, несмотря на печальный итог, у спектакля неожиданно светлый финал, в котором уже парит душа Левши, которая болела за Родину, да тем, кто был выше по рангу, это оказалось безразлично.

Фото: Пресс-служба Пермского театра кукол.

Ведь «Левша» не о конфликте государств и даже не о мастерстве, а о маленьком человеке, у которого «шуба овечкина, да душа человечкина». Эта фраза рефреном звучит на протяжении всего спектакля. Этот человечек с большой душой оказывается даже меньше подкованной им блохи, и навсегда ложится его печальная история в папки, скрытые в сейфах. Зато хоть душа воспаряет.

Портит этот посыл другая традиция русских мастеров — лёгкая недоведённость всего дела до конца. Несмотря на всю свою изобретательность и душевность, «Левша» по повествованию и структуре сильно проседает. Эпизоды с дорогой в Тулу выглядят филлерами, да и момент, когда умельцы подковывают блоху, тоже. В них по сути ничего не происходит, действие не движется. И таких моментов в спектакле множество. От этого очень обидно, потому что, повторюсь, с визуальной и технической точки зрения «Левша» сделан отлично и с большой фантазией, но в плане сторителлинга он далеко не так хорош. Впрочем, в этом тоже можно найти определённое соответствие первоисточнику — «Левша», как и его герой, оказывается отличным мастером, способным на нечто невероятное, но особо не претендующим на нечто большее, и звёзд с неба не хватающий, оттого слегка неказистый и далеко не совершенный. Зато у него душа человечкина.