X

Новости

Вчера
2 дня назад
17 мая 2018
16 мая 2018
15 мая 2018

«Вырезанный орган отправляют к нам. Я достаю его, разрезаю и...» Чем может помочь патологоанатом живому человеку

5статей

Мы рассказываем о профессиях, без которых не может существовать современное общество, но о которых мы мало что знаем.

Фото: Екатерина Воронова

«Видишь то место, где розовый так красиво переходит в фиолетовый? — Антон показывает на монитор, куда передаётся изображение с микроскопа. Мы обсуждаем вовсе не полотна Айвазовского, а мутировавшие клетки молочной железы. — Это рак. Вот это опухолевые клетки. А это нормальные».

Антон Белкин — интеллигентный парень с приятной улыбкой. У него длинные, как у пианиста, пальцы. Волосы убраны в аккуратный пучок. По религиозным убеждениям Антон буддист. А по профессии — патологоанатом.

Рак молочной железы Фото: Екатерина Воронова

«Сам факт встречи с трупами говорил мне, что человек смертен. В обычной жизни мы об этом не задумываемся. А когда ты сталкиваешься с ней ежедневно, то понимаешь, что все закончится именно так. Я быстро понял, что тело нельзя назвать человеком. Это то, что от него осталось, это всего лишь оболочка. А человеком было то, что находилось внутри. Не в плане органов, конечно. Это позволяет понять, что ты не являешься ни своим телом, ни своими мыслями, ни своими чувствами».

Фото: Екатерина Воронова

Во время ординатуры Антон практиковался в детском морге на Баумана, но долго оставаться там он не смог. «Я понимал, что мне не очень нравится это видеть и там находиться».

Сейчас Антон работает в морге при краевой больнице. На первом этаже здания находится трупохранилище. Сюда попадают тела людей, умерших естественной смертью. Остальные отправляются на стол к судебным медикам. Если в течение месяца родственники не объявились, то тело считается ничейным, и его хоронят. Рядом с холодильником — комната для прощаний. Санитары моют труп, причёсывают, бреют, одевают и кладут в гроб. Ещё на первом этаже располагается секционная комната для вскрытий и помещение для обработки операционного материала, то есть удаленных при операциях органов и частей тела.

«Мы не пересекаемся с родными умерших. Для этого у нас отдельный вход. Близкие не должны даже краем глаза видеть, как происходит вскрытие. С недавнего времени вскрывают всех, за редким исключением, когда, например, религия покойного не позволяет делать это».

При вскрытии патологоанатом делает разрез и извлекает органный комплекс целиком: от языка до прямой кишки. Этот способ называют методом Шора, по фамилии известного ученого, хирурга, Георгия Шора, который его разработал. После изъятия, врач вскрывает органы один за другим.

«Перед вскрытием мы изучаем историю болезни, чтобы понять, где и что искать. Ту область, в которой была обнаружена патология, смотрим более детально. Ставим диагноз. Потом все складываем обратно и зашиваем. Иногда бывают находки, которые не были выявлены в процессе лечения пациента. Как правило, они никак не повлияли на его смерть. Ну, то есть, есть и есть. Например, небольшая доброкачественная опухоль в желудке или кишечнике».

Фото: Екатерина Воронова
Фото: Екатерина Воронова

Работа патологоанатома в морге состоит не только из вскрытия трупов. Второе и основное направление, как это ни странно, — работа с живыми пациентами. Вернее с их органами, удалёнными при операциях, и проведение биопсии, когда производится прижизненный забор клеток и тканей.

«Удалили человеку желчный пузырь или желудок с язвой. Вырезанный орган помещают в ёмкость с формалином и отправляют к нам. Сначала я описываю, как он выглядит внешне. Потом достаю его, разрезаю, смотрю слои и беру нужные кусочки».

Толщина слоя каждого такого кусочка 5-10 микрометров (1 микрометр равен одной миллионной доле метра). Лаборанты стараются сделать их как можно тоньше. Если срез толстый, то клетки наслаиваются друг на друга, и их становится сложно различить между собой. Затем кусочки обезвоживают, помещают на стекло и окрашивают специальной краской. Сама по себе ткань бледная, как поганка. Через два-три дня стёкла готовы.

Промаркированные стекла с кусочками ткани Фото: Екатерина Воронова

«То, что осталось, мы отдаем в архив, где органы хранятся минимум 5 лет. Бывают дефекты в работе, например, взяли не тот срез. Тогда можно достать орган из архива и дорезать нужные кусочки».

Антон берёт одно из стёкол и кладёт его под микроскоп. Задача патологоанатома — поставить диагноз, на основе которого пациенту назначат послеоперационное лечение.

Фото: Екатерина Воронова

« У нас есть возможность видеть патологию, тогда как врач, работающий в клинике, видит болезнь по косвенным признакам, максимум с помощью рентгена. Допустим, у пациентки рак молочной железы. В случае рака пациенту удаляют не саму опухоль, а орган целиком. Это связано с тем, что злокачественная опухоль не имеет капсулы. Зачастую её очень сложно удалить, не оставив фрагменты в окружающей ткани. При раке груди удаляют всю железу и лимфоузлы. Моя задача — определить тип опухоли. А их насчитывается несколько десятков. Все они отличаются по степени своей злокачественности и по-разному реагируют на разные виды терапии. Мы это делаем не для науки, это прямая связь с пациентом, с прогнозом и лечением. После определения типа опухоли, женщине на область удаленной ткани назначат ту терапию, которая будет работать».

Фото: Екатерина Воронова

Есть такие опухоли, которые могут имитировать другие процессы. Врач увидел у пациента язву желудка. Эндоскопист в эндоскоп тоже увидел язву, отщипнул кусочек и отправил в морг. В направлении написал: «хроническая язва желудка».

«А я смотрю и вижу там раковые клетки. Это означает, что язва перестала быть просто язвой, произошло, как мы говорим, озлокачествление. В эндоскоп этого не видно. В такие моменты я всегда думаю, что чувствует лечащий врач, когда к нему приходит мой диагноз, и он сообщает его пациенту».

Антон говорит, что иногда диагноз врача из клиники и его не совпадают. Но это случается редко, в 10-15 % случаев от всей его практики. Так бывает с пожилыми пациентами, которые в течение жизни не особо следили за своим здоровьем. И многие органы пришли в негодность.

«И вот одно из заболеваний у него обострилось. Он попадает в больницу и через сутки умирает. У врача просто нет времени, чтобы проанализировать причину».

За 4 часа работы Антон успевает «принять» примерно 15 пациентов. Вместе с органом от врача в морг приходит короткая справка о человеке: мужчина это или женщина, какой возраст и краткое заключение. На каждого уходит по 15 минут.

«Когда хирург что-то удаляет, у него нет разделения, что вот, к одному патологоанатому я отправлю опухоли, а к другому — воспалительный процесс. Предполагается, что мы должны уметь смотреть и оценивать все. Я плохо разбираюсь в методах диагностики и лечения. Это не моё, но я знаю, как выглядит патология. И, несмотря на то, что я никогда не увижу своих пациентов, я не привык считать их в стёклах. Для меня это живые люди. Я люблю свою работу именно за то, что могу помочь им».

Фото: Екатерина Воронова

Новые знакомые Антона, когда узнают, что парень работает патологоанатом, начинают расспрашивать, просят устроить для них экскурсии в морг. Но Антон никогда никого туда не водит.

«У меня даже нет ни одной фотографии с работы. Несколько лет назад один из интернов выложил фото из морга в интернет, а родственники на нем узнали своих близких. Был большой скандал. После этого студентов долгое время не пускали в морг, а теперь на стенах везде висят запрещающие таблички: „не фотографировать“, „не снимать“. Для меня это, своего рода, табу».

Так выглядит кровоизлияние в мозг Фото: Екатерина Воронова

В морге Антон сталкивается со смертью совсем молодых ребят. Говорит, что такие чаще всего умирают от наркомании. Об этом говорят все их органы. У наркомана развивается полиорганная недостаточность. Страдает и печень, и сердце. Какой-то орган в один момент просто выходит из строя... Сейчас уже Антон научился не сопереживать и воспринимает трупы и органы только как материал для своей работы. Но его профессия, как это нередко случается с другими врачами, не ожесточила его.

«Я не стал циником, так как не вижу боли и страдания каждый день. Никаких психических сдвигов во мне не произошло. Рядом с трупами я, наоборот, чувствую себя очень живым. Они прямое доказательство того, что я могу умереть в любой момент. Каждый из нас умрёт, и надо наслаждаться жизнью и радовать людей вокруг себя».