X

Новости

Сегодня
Вчера
2 дня назад
20 октября 2018
19 октября 2018

Счастливый понедельник: Мои «лихие 90-е»

38статей

Еженедельный проект Бориса Бейлина о пермской и не только пермской музыке

Фото: Испорченный продукт

Сегодня в «Понедельник»: Борис Бейлин рассказывает о музыке 90-х.

Самое интересное, что произошло за последние две недели, — это всплеск интереса к так называемым «лихим 90-м».

Легкомысленный фото-флэшмоб, придуманный модным интернет-изданием, вызвал волну воспоминаний, обсуждений и яростных споров о неоднозначном десятилетии. Я во флэшмобе не участвовал, мне гораздо интереснее сам факт неожиданного всплеска эмоций вокруг, казалось бы, давно пережитого времени. Кроме того, этот хайп заставил меня попытаться вспомнить мои собственные «лихие 90-е». Так как колонка у меня музыкальная, то естественно, что речь пойдёт о музыке, которую я тогда слушал и любил.

Я сел перед зеркалом, включил диктофон и взял интервью у самого себя.

Счастливый понедельник: Привет, как начались для тебя 90-е?

Борис: Привет, 90-е для меня начались немного раньше — году в 89-м. Я как-то внезапно и достаточно серьёзно разочаровался в том, что не очень удачно было названо «русским роком». С 1984 года, впервые услышав питерский «Зоопарк», я достаточно глубоко погрузился в рок на русском языке. Это было очень свежее, очень необычное явление. Рок-клубы, концерты, самиздат — всё это захватило меня с головой. Пиком стал Подольский рок-фестиваль — типа Вудсток русского рока. Но к концу 80-х вроде как пришло то время, о котором мечтал БГ, — «и наши люди займут места»: «Аквариум» в телевизоре, «Кино», «Алиса» и «ДДТ» — на стадионах. Когда начался создаваться пантеон героев и стали затачиваться каноны, мне вдруг всё это показалось совсем неинтересным. Я же яростный меломан, который хочет всё время двигаться дальше, искать что-то новое. А тут всё застыло, русский рок лишился того электричества, той неожиданности, которая нужна в музыке. Было очень много слов в песне, а мне хотелось звука. Так что 90-е у меня прошли почти без русского рока, извините. Хотя я и пропустил прекрасную тамтамовскую «Химеру» и московских «Соломенных енотов». Наверстываю сейчас.

В августе 1991 года пермская группа «The spoiled product» (раннее известная как «Испорченный продукт») записала в студии «Грамма» три демо на английском языке с использованием драм-машины, секвенсоров и прочего цифрового оборудования. Источником вдохновения для нас послужили записи Swans, Big black и Nitzer ebb. Никакого панка, да здравствует EBM и Industrial.

С. П.: Как была воспринята эта запись?

Б.: Я взял её с собой на пароход во время тура «Рок чистой воды 92» и показывал различным нашим рок-бонзам, которых было дофига на том пароходе. Все говорили: «Круто, старик, но вы же поёте на английском, а это не в кайф, сейчас другое время, надо на русском». В общем, так мы развалились. И на том и закончилась моя карьера вокалиста в группе. А те демо просто исчезли. Никак не могу их найти. Интересно было бы сейчас послушать.

С. П.: Чем ты занимался в это время?

Б.: Работал сторожем в библиотеке, а свободное время проводил в студии «Грамма». Собирал винил и слушал много музыки. На одном из Свердловских фестивалей я познакомился и подружился со Львом Гутовским, лидером авангардной челябинской группы. Они потом ещё приезжали в Пермь на запись своего альбома. Лев тоже очень много слушал музыки и познакомил меня с такими монстрами, как Psychic TV, Laibach и The Residents. Это был вообще новый мир.

Тогда же я познакомился с «чёрными братьями» — Илюшей Друзьякинын и Димой Субботиным, которые тогда ещё не назывались Daddy Has Hanged. У нас сложилась достаточно замкнутая тусовка для своих. Этот этап я для себя называю «изоляционизм». Мы вообще старались не обращать внимания на окружающий мир, и у нас это получалось. Это нельзя назвать осознанным эскапизмом, скорее, то была тактика выживания. Мы устраивали концерты наших хороших друзей из Очёра — крутой психоделической группы «Крахмал Принтс», делали вечеринки в актовом зале Политеха, куда притаскивали с десяток разных телевизоров, на которых показывали фильмы Гринуэя и хардкор-порно. Обсуждали новые книги и сериал «Твин Пикс». Слушали кучу музыки, конечно. И всё больше эта музыка становилась электронной.

С. П.: Какие группы?

Б.: Всё началось с тех же Psychic TV. Вообще, Genesis P-Orridge — очень знаковая и важная фигура для меня: маг и волшебник XX века, очень крутой. В конце 80-х они одними из первых белых врубились в техно и эйсид-хаус. На меня огромное впечатление произвела их пластинка Jack the Tab.

Ну, а потом поехало: The Shamen, The Orb, Orbital, Aphex Twin. Как раз подоспели первые пермские рэйвы — сначала кафе «Мираж», потом «Победа», выездные дискотеки на Гайве, прочее. Интересные мероприятия были: на одном танцполе в яростном порыве колбасились студенты, продвинутые манагеры и суровые бандиты. Было «весело и страшно», как поётся в известной песне.

С. П.: Откуда ты брал музыку?

Б.: Важный вопрос. К 1993 году, если мне память не изменяет, Пермь наконец переползла на цифровые носители, на CD. Начали открываться первые музыкальные магазины. Если раньше, чтобы найти то, что тебе нужно, приходилось идти на «балку» и покупать винил за бешеные деньги или переписывать музыку на кассеты, то с появлением компакт-дисков, которые гораздо проще пиратить, нежели винил, можно было, например, прийти в прекрасный магазин «Сарабанда» и затариться десяткой «компашек» за вполне пристойные деньги. Ну, а хочешь фирменные — иди в магазин «Наутилус». Сам я очень долго присматривался к CD, не хотел переходить, но когда понял, что нужную мне музыку гораздо проще достать на компактах, заложил своё обручальное кольцо и купил первый свой компакт-проигрыватель.

С. П.: То есть ты в это время ничего на русском не слушал и, что происходило в музыке Перми, не знал?

Б.: Почему не знал? Знал, конечно, знакомых музыкантов было много. Так что периодически попадал на какие-то фестивали студенческие типа «Студень» или на металлические концерты. Группа «Кумиры», да. Была ещё лютая группа, которая мне нравилась, — Genosse Tod называлась. Страшная. Хороша была гитарная инди-группа «Муаб Галш». Кроме того, я же с 1994 года стал работать на радио «Максимум», так что весь рабочий день слушал эфир, а там много всякой музыки было, в том числе и на русском. Мне хватало. В телевизоре смотрел «Программу А» и программу «Экзотика». Особенно внимательно следил за последней. «Экзотику» делали люди с теми же музыкальными вкусами, что и у меня. Очень хорошая была программа. Они, например, первые показали ижевские группы: «Стук бамбука в 11 часов», «Самцы дронта». Сам термин «Новая ижевская волна»! Это они придумали. Прекрасную музыку делали ижевцы. Потом «Экзотика» разрослась до целой ассоциации, куда входили теле- и радио-проекты, журнал и свой лейбл. Они выпустили CD «Виды рыб» — это одна из самых, на мой взгляд, интересных российских электронных групп.

В 1995 году программный директор «Максимум» Лёша Глазатов привёз мне компакт Dummy неведомой группы Portishead. Я послушал и офигел. Это был совершенно новый звук, ни на что не похожий... Да и тёмная, нуаровая атмосфера пластинки как-то хорошо ложилась на то моё состояние. Я ходил с этим диском по всем своим друзьям и заставлял его слушать. Пошёл трип-хоп: Massive Attack, Tricky. Пермь и Бристоль — города-побратимы.

«Максимум» была продвинутой конторой, в которой одним из первых в городе появился интернет, и я тут же в него залип. Из интернета узнал волшебное слово «Казантип» и летом 1997 года приехал на фестиваль. Это был последний из «атомных» Казантипов с заключительной вечеринкой в Реакторе. Собрался весь цвет российской электронной сцены. Тоже своего рода Вудсток. На следующий год случился кризис и всё схлопнулось.

С. П.: На тебе как-то этот кризис отразился?

Б.: Конечно, я же работал, были опасения потерять работу. Атмосфера совсем изменилась, люди стали более напряжёнными. Задумчивыми. Но никакой паники не было. Было чёткое ощущение, что это временно. Краткосрочно. Не то что сейчас. Закрылась куча музыкальных проектов. Инвесторы стали вкладывать бабло в какие-то стопроцентно прибыльные вещи, соответственно в ущерб каким-то экспериментам. Та же «Экзотика» закрылась к 2000 году. У меня в очередной раз резко поменялись музыкальные вкусы. Помню, слушая последний альбом Squarepusher (это такой зубодробительный джангл), поймал себя на мысли, что меня вообще никак это не трогает. Я понимал, что всё круто и изощрённо сделано, но это математика, эмоций нет. Пришлось мне что-то новое искать.

С. П.: Нашёл?

Б.: Да. В интернете наткнулся на тусовку вокруг страшного радикала Миши Вербицкого: журнал «Север», журнал «Ленин». Традиционализм, Дугин, консервативная революция и всё такое... Они тогда плотно сидели на лондонском эзотерическом подполье. Был такой культовый лэйбл World Serpent Distribution с группами Current 93, Sol Invictus, Death In June. Их там много было, а я об этом вообще ничего не знал. Купил CD Current 93 и начал его слушать. Ничего не понял сначала, но почувствовал, что очень интересно. Ещё раз послушал — уже лучше стало. На третий — совсем хорошо. Так и слушаю до сих пор, одна из моих любимых групп. До середины нулевых меня всё это грело... Но это уже другая история.

С. П.: Удивительно, мы говорили про музыку 90-х, а ты ни разу не упомянул ни «Гражданскую оборону», ни Nirvana, ни Prodigy. Почему?

Б.: Nirvana не особо... Я считаю её очень перехваленной группой. И как-то мне не нравится, что грандж в какое-то время благополучно прихлопнул другие, более интересные, музыкальные жанры, например, шугейз. С «ГО» у меня более сложные отношения. Мне очень нравились их концерты, но совсем не нравилось, как это всё звучало в записи. Летову, кстати, тоже, он хотел другого. И просто достало, когда с каждой лавки пьяная школота орала «Все идёт по плану». Prodigy — это вообще не моё. Я для этого уже слишком старый был

С. П.: Последний вопрос: а есть для тебя группа, которая наиболее полно выражала бы дух 90-х в России?

Б.: Да, есть. Это «Химера».