X

Новости

2 дня назад
20 сентября 2018
19 сентября 2018

«А в сером — алое»: картины и стихи Людмилы Мамаевой

15статей

Обычно фразу «автор неизвестен» используют, если об авторе того или иного произведения не сохранилось вообще никакой информации. Мы же имеем в виду несколько другое: в нашем цикле материалов речь идёт о самоучках, наивных художниках или аутсайдерах, которые по тем или иным причинам никак не заявляют о себе. А раз они не делают этого сами — за них это делаем мы

Фото: Иван Козлов

За последние три года мы открыли для города творчество и истории полутора десятков пермских наивных и непрофессиональных художников. В каждом случае это было огромным везением. Потому что количество авторов, о которых нам никогда не суждено ничего узнать, вероятно, на порядок больше. Таких людей не признают при жизни, после смерти память о них оказывается никому не нужной, а произведения попадают на помойку. Наверное, это естественный процесс, и остановить его можно или по воле случая, или благодаря самоотверженным людям, которые берут на себя функции хранителей. В этой истории таким героем оказалась Любовь Оборина, сотрудница краевой медицинской библиотеки. Несколько недель назад она позвонила менеджеру Центра городской культуры Татьяне Синицыной и рассказала, что хранит в библиотечном подвале картины и рукописи своей подруги, Людмилы Мамаевой.

В 2015 году, после смерти подруги, Любовь добровольно взяла на себя эту почётную, но хлопотную обязанность, буквально эвакуировав из квартиры сотни рисунков и рукописей самодеятельной художницы. Сегодня в подвале библиотеки она хранит большую часть картин, которые Людмила написала с начала семидесятых — с того момента, как пришла в художественную школу при ДК Гагарина. Несколькими годами позже туда записалась и Любовь — девушки познакомились и подружились. Правда, у Людмилы не очень гладко всё складывалось с занятиями: руководитель студии говорил, что в её рисунках много цвета и света, но нет дружбы с формой — ни в пропорциях, ни в композиции она ничего особо не понимала. По этой причине ей особенно плохо удавалось рисование человека с натуры. По мнению руководителя, конечно: мы же понимаем, что «плохо удавалось» — это условность, которая работает в стенах художественных школ, но не в отношении самобытных художников. Поэтому в стенах студии Людмиле со временем стало тесновато — после участия в нескольких выставках в ДК Гагарина она примкнула к более неформальному сообществу самодеятельных авторов и выставлялась уже вместе с ними.

Людмила Мамаева

Впрочем, на дружбе Людмилы и Любови это никак не сказалось — к тому времени они были близкими подругами и общались и за пределами студии. Людмила была общительным человеком, много работала (получив высшее образование, она устроилась в конструкторское бюро на некогда успешный и заслуженный завод АДС) и всегда возилась с животными, то и дело подбирая с улицы бездомных кошек и собак. А вот длительных отношений у неё довольно долго не было — только короткие влюблённости.

— Она почти всю жизнь прожила одна, без мужа и детей, — вспоминает Любовь. — Это мы все вокруг для неё были детьми, она любила всех усыновлять, это тоже было такое чудачество.

Фотографии из архива Людмилы

«Усыновление» для Людмилы было игрой. Если кто-то задерживался у неё в гостях или просто общался с ней больше обычного, она тут же объявляла об «усыновлении». Учитывая, что Людмила была старше большинства друзей (например, их с Любовью разница в возрасте составляла десять лет), ей очень шла такая материнская роль — никогда, впрочем, не выходившая за рамки игры. «Усыновлённые» воспринимали всё это с иронией:

— Она была немножко, понимаете, чудаковатая, но с чувством юмора, — вспоминает Любовь, — Мы иногда подтрунивали над ней, она была как большое дитё, могла ляпнуть что-то или одеться как-то по-особенному. В одежде у неё всегда была небрежность определённая, хотя вкус к вещам она имела. Мы, когда разбирали её квартиру, нашли много интересных вещей, красивой керамики.

Фото из архива Людмилы

Интересные вещи, впрочем, приходилось буквально выуживать из кучи хлама. Обстановка запустения в квартире Людмилы была приблизительно всегда. Однажды, ещё в молодости, Любовь несколько дней жила у подруги и решила похозяйничать — она вынесла из дома несколько пакетов мусора, за что потом получила нагоняй: оказалось, что пустые ржавые банки, тюбики засохшей краски и прочая ерунда были совершенно необходимы Людмиле в хозяйстве. С этих пор Любовь стала считать её человеком, абсолютно не приспособленным к быту — впрочем, отдавая себе отчёт, что такая неустроенность свойственна для многих творческих людей.

Людмила с мужем Сергеем

Со временем все друзья и знакомые свыклись с таким образом жизни Людмилы, поэтому для всех стало сюрпризом, когда она в конце восьмидесятых внезапно вышла замуж.

Мужа она нашла всё там же, в ДК Гагарина. Его звали Сергей, он ходил заниматься в соседнюю фотостудию, а к художникам заглядывал, чтобы заваривать чай — тогда они с Людмилой и познакомились, полюбили друг друга, расписались и прожили почти тридцать лет.

Одна из работ, хранящихся в библиотеке

С годами рисование занимало в жизни Людмилы всё меньше места. Художнице стало тяжело — как психологически, так и физически — рисовать картины большого формата, и она перешла на маленькие рисунки. А к концу нулевых она и вовсе почти перестала рисовать, у неё начались проблемы со зрением и, по осторожному предположению Любови, с восприятием действительности.

Вероятно, автопортрет

А потом был февраль 2015-го, канун 75-летнего юбилея Людмилы. 10-го февраля дочь Сергея, живущая в Тюмени, позвонила в Пермь с поздравлениями, но не дозвонилась. Тогда она связалась с Любовью и попросила её сходить проверить, всё ли в порядке, и Любовь сходила и проверила, но ничего не было в порядке, потому что Людмила и Сергей умерли.

Как именно это произошло, полиция установила много позже. В первых числах февраля Сергей — грузный человек, страдавший диабетом, — вышел в подъезд проверить почтовый ящик, вернулся домой, упал ничком и больше не вставал. Полуслепая художница впервые за долгое время вышла из квартиры, чтобы просить помощи, и стала обходить подъезд. Но никого не было дома, а может, кто-то и был, но не открыл — во всяком случае, из всех свидетелей в итоге обнаружился только один маленький мальчик, родители которого, уходя на работу, запретили ему открывать дверь. Он видел Людмилу в глазок.

Обойдя столько дверей, на сколько у неё хватило сил, Мамаева вернулась в квартиру, на полу которой лежал её мёртвый муж, и села в кресло. И у неё остановилось сердце.

Людмила в юности

Дверь она оставила распахнутой, но ещё почти неделю это никого особо не беспокоило. Соседи вызвали полицию только шестого февраля — это число в итоге и фигурировало в медицинских заключениях. Что по бумагам, что так — Людмила и её муж умерли в один день.

Разворот из фотоальбома

Квартиру почти сразу продали — единственной родственницей семейной пары оказалась дочь Сергея, а она не имела планов на недвижимость в Перми. Любовь помогала освобождать квартиру подруги от хлама, и на этот раз ей никто не препятствовал.

Попутно она спасла всё творческое наследие Людмилы, которое иначе наверняка оказалось бы на помойке. Почти две сотни работ она за неимением другого места отнесла к себе на работу — в подвал краевой медицинской библиотеки. Там они и лежат с 2015-го. Сегодня Любовь мечтает найти для них какое-нибудь более достойное место: во-первых, картины, лежащие в служебных помещениях, в любой момент могут вызывать вопросы у начальства, а во-вторых, условия подвала для них совершенно не подходят. За три года хранения картины безбожно отсырели: если на те из них, что написаны на картоне, нажать пальцем, то останется рельефный отпечаток. А их и так осталось меньше, чем было. В последние годы жизни Мамаева нарисовала дюжину небольших картин, настолько мрачных и странных, что Любовь, прочитавшая в этих картинах признаки душевного нездоровья, не смогла заставить себя их сохранить.

Портрет неизвестной

Зато бережно сохранила всё остальное: полторы сотни гуашевых и масляных работ, десяток советских дипломов, пачку поздравительных открыток, кое-какую керамику, разные памятные документы. А ещё — два блокнота записей и стихов. Мы, наверное, займёмся этими записями и потратим время на их расшифровку, но очевидно, что это большая и кропотливая работа — у Людмилы, как выражается её подруга, был «почерк гения». Стихи в её блокнотах чередуются со странными и трогательными заметками — например, «Заиндевелые ветки готовятся так» (это про то, как сделать декоративную ветку из соляного раствора) или просто обрывочными зарисовками: «Мой любимый цвет — розовый. Сказка „Алый цветок“ и книга „Алые паруса“. А подруга моя, фантазия — алая, только алая. Всё было просто, пока я не стала искать в страшном прекрасное, а в сером — алый».

В самом последнем блокноте можно сходу разобрать только одно стихотворение, датированное 2004 годом. Видимо, в то время Людмила уже плохо видела и выводила буквы старательно и по одной. Это самое последнее стихотворение — дальше только пустые страницы.

Это был сон

И не сон

И каждый

Мечтал о своём

Мы вышли с тобой на перрон

А поезд ушёл

Колёса стучат в унисон

Мы сбежали с тобою к реке

А всё остальное во мгле

И близко и далеко

Колёса стучат и стучат

Нам некуда ехать

И надо молчать и молчать.

Самые поздние фотографии
Рисунок про инопланетян
Сад камней
Индустриальный пейзаж