X

Citizen

Сегодня
Вчера
17 ноября 2017
16 ноября 2017
15 ноября 2017
14 ноября 2017
13 ноября 2017

Прогулки по Ныробу. «Мы тут не живём. Мы ждём жилищный сертификат»

95статей

Журналистский взгляд на события, явления, территории, мероприятия в Перми и Пермском крае.

Фото: Владимир Соколов

Слухи из Ныроба поступали тревожные. Ещё страшнее звучали рассказы очевидцев о жизни в забытых северных деревнях. «Надо съездить, посмотреть», — подумал я. Внимательно изучил карту и расписание автобусов. В планах был также визит в вымирающую деревню Булдырья, где, говорят, каким-то чудом выживает десяток человек без всякой связи с внешним миром. Судя по карте, туда ведёт дорога. Судя по словам очевидцев, на обычной машине по ней не проехать. Что же, не впервой. Решил взять с собой велосипед и на нём добраться до деревни. Всего-то 50 километров. А если ночь застанет в пути, переночую в палатке. Тоже не привыкать.

Хорошо, что перед поездкой встретился с человеком, который неоднократно бывал в Ныробе и знает нескольких местных жителей. Оказывается, дорога до Булдырьи заболочена и по ней до деревни не добраться никак. Вообще никак. А если бы и можно было, одному и без ружья там делать нечего, если вы не хотите стать обедом для волков или медведей. Ладно, велосипед и палатка отменяются. Буду решать транспортные вопросы на месте.

Желающих сесть в автобус Пермь-Ныроб в это утро набралось всего шестеро. Я нашёл место, указанное в билете и хотел было сесть рядом с каким-то мужчиной. «Чего это ты, чего? Местов-то полно», — сказал тот и показал рукой на почти пустой салон. И правда, чего это я. Все расположились поудобнее, молодой парень сразу же лёг поперёк сидений и уснул. Поехали. Впереди более шести часов пути и три 15-минутных остановки. Первая — у придорожного кафе. Туалет — десять рублей. Вторая в Соликамске. Туалет — пятнадцать рублей. Здесь салон заполнился почти полностью и пришлось потесниться, взяв рюкзак и куртку на колени. Третья и предпоследняя стоянка в Чердыни. Туалет на прилегающем к автостанции рынке. Всего семь рублей, но закрыт.

Если смотреть из окна автобуса, кажется, что Соликамск и Чердынь необитаемы с 90-х годов прошлого века. Если бы на улицах не было ни души, это выглядело бы скорее гармонично, чем странно. Разбитые дороги, ветхие полуразрушенные дома, выцветшие вывески. Всё как будто покрыто слоем серой пыли. Однако салон наполовину пустеет и вновь заполняется. Люди тут живут, работают и ездят по своим делам.

Вот и Ныроб. По-моему, из Перми сюда приехал только я. Остальные или вышли раньше, или сели в автобус по пути.

Посёлок разделён на две части. В первой — жилые дома и три колонии: строгого, особого режима и колония-поселение. Во второй — что-то вроде административного центра, большой магазин, культурно-деловой центр, памятник защитникам Отечества, частный сектор и кирпичные трёхэтажные многоквартирные дома. Между двумя частями посёлка расположилось огороженное низким забором кладбище.

На конечной остановке меня встречает местный житель, вызвавшийся быть моим гидом и опекуном. Он покажет мне все «достопримечательности» Ныроба, расскажет о житье-бытье и познакомит с обитателями посёлка.

Черёмушки

Начинаем с «Черёмушек». Это такой микро- или скорее нанорайон, где расположено несколько двухэтажек из деревянного бруса. В середине прошлого века такие строили как временное жильё. Если вы живёте в деревне вроде Валая, Булдырьи или Верхней Колвы, к вам невозможно проехать, у вас закрыли школу, медпункт, почту, магазин и периодически или насовсем лишили электричества, вы можете подать заявление на улучшение жилищных условий в администрацию Ныробского сельского поселения. После рассмотрения и положительного для вас решения вам предоставят «квартиру» в Черёмушках.

Мой проводник рассказывает, что в посёлке полно пустующих, благоустроенных по местным меркам квартир, но людей почему-то селят в гетто Черёмушки. Здесь всё разваливается или уже развалилось. Обрушенные сараи и помойка в общем дворе, лужи и грязь, развалившиеся кирпичные трубы. Внутри ещё страшнее. Там нет водопровода, нет канализации и отопления. Есть дровяная печь, вернее то, что когда-то было печью.

Пообщался с обитателями домов.

— Чем вы там (в Булдырье) занимались раньше и чем занимались бы сейчас, если бы не переехали, если бы была дорога?

— Жили бы как обычно. Там дом, земля, хозяйство — всё своё. Держали скот.

— А работа там какая-то была?

— Ну, раньше была работа (валили лес), а потом её не стало. Я там лет 18 прожила. Когда приехала, для женщин фактически уже не было работы. А до этого работы было полно. Дорога была.

За прошлую зиму дорогу к нам чистили два раза. Да что тут говорить, здесь даже по Черёмушкам не чистят. Где эти деньги?

— Bы свои дома там (в Булдырье) оставили?

— Конечно. А кто нам их будет перевозить?

— Bам предложили именно это жильё, без вариантов?

— Да.

— А людям непенсионного возраста предлагали какую-то работу?

— Работу никакую не предлагали. Здесь, в Ныробе, её вообще нет. Эти дома уже три раза списаны. И почему тогда люди плотят? Вот, 340 рублей плотим. Лично я не плачу.

— А за что вы платите? В квитанции что написано?

— За найм. Плюс электричество, вода.

— У вас тут есть электричество, водопровод?

— Водопровода нет. Есть колонка. Пойдёмте воду наберём. Вы пить хотите? (Все дружно хохочут)

Идём к колонке. Понятно, вода не льётся. Говорят, надо как-то «правильно» нажать на рычаг. Но, ни у меня, ни у более опытной местной жительницы ничего не получается. Есть подозрение, что дело не в способе нажатия.

Пошли смотреть ещё одно жилище.

Фотографии не передают всей «прелести» ощущений, но примерно понятно: тесно, неуютно и опасно. Около дивана провалился пол и дыру завалили каким-то ковриком, стены и потолок перекошены и держатся вопреки всем законам физики.

Печь разрушается, дыры заделываются по мере необходимости. Иногда откуда-то сверху валятся кирпичи.

Так называемый биотуалет. Остаётся только догадываться, куда девается его содержимое по мере наполнения. «Ковёр» на стене. Кажется, что люди заехали сюда на недельку, перекантоваться. Однако выясняется, что здесь живут по три года и больше. Как они зимуют — невозможно представить.

— Bас тут (в квартире) сколько живёт?

— Нас тут трое.

— Две комнаты, кухня и туалет. А моетесь где?

— Ну так, в бане.

— Есть общественная баня?

— Нет, общественной бани нет. К знакомым ходим — кто помоет.

— Bы чувствуете, что кому-то нужны?

— Да Бог его знает. Мы сами себе нужны (смеются). Если сами о себе не позаботимся, никто не позаботится. А чтобы заботиться, нужны деньги.

— Если бы чистили дорогу в Булдырью, оставили бы там школу, больницу, вы бы там и жили?

— Конечно!

— Проблема многих деревень и колхозов в том, что они не могут сами себя прокормить. Вы бы смогли сами себя прокормить в Булдырье?

— Голодом не сидели бы. Скотина была своя, рыба есть. В деревне всегда можно прокормиться, если, конечно, ещё какая-то работа за копейки есть, чтобы соль, сахар, муку покупать. Кортошечка своя, лук, морковь... Всё своё.

— А молодёжи в Булдырье много было?

— Много. Сейчас все разъехались.

Смотрим квартиру, которую предоставили другой жительнице Булдырьи. Она сходила, посмотрела, махнула рукой и уехала жить к детям в Кунгур.

Мой гид утверждает, что существует специальная программа переселения, на которую выделялись деньги, но никто из переселенцев этих денег не видел.

Рядом мужики распиливают на дрова то, что раньше было сараями и домом по соседству. Один из них представляется бывшим начальником колонии. Рассуждает. Говорит, что люди сами виноваты в том, что живут в таких условиях. Вроде как могли бы прибраться дома, навести порядок во дворе, но никому ничего не надо.

Большинство жителей Ныроба так или иначе связаны с ГУФСИН, и им полагаются жилищные сертификаты в случае потери работы. Деньги по местным меркам хорошие. Колонии, по слухам, постепенно будут закрывать. Есть мнение, что такое отношение к своему жилью и к посёлку в целом связано с тем, что многие живут «на чемоданах» — ждут сертификаты и собираются уезжать. Может быть, так оно и есть. Ныроб не выглядит как посёлок, с которым администрация и простые жители связывают будущее своих детей.

Дороги

Это отдельная песня. Тем, кто бывает за пределами Перми, объяснять не надо. Единственная дорога, где можно разогнаться до 30 км/ч и выше — это улица Уральская, которая где-то в районе кладбища становится улицей Ворошилова. Все остальные дороги представляют собой нечто устрашающее, особенно после дождя.

Седан, на котором мы передвигаемся, давно бы наложил на себя руки, если бы мог. Мы едем по дорогам, которые, по словам моего спутника, «ремонтировали» в прошлом году за бюджетные деньги силами НБУ «Ныроб-Благоустройство». Вот безымянный проулок между улицами Ворошилова и Октябрьской.

Очевидно, в прошлом году здесь проводились самые масштабные ремонтные работы — часть грунта сняли, чтобы уклон был положе, насыпали песок, который по весне смыло вниз, на ул. Ворошилова.

Далее улица Флоренко — в прошлом году засыпали ямы. Улица Зелёная. Здесь, по слухам, в прошлом году должны были построить мост и тротуар. Весной старый «мост» затопило, несколько домов оказались в гидроизоляции от транспортных магистралей посёлка.

Жительница самого крайнего дома вызывала скорую помощь маленькому ребёнку. Медики на УАЗике преодолеть водную преграду не смогли. Пришлось мамочке добираться до врачей пешком, с ребёнком на руках.

Тут же, на Зелёной, остановились у аккуратного домика. Вокруг чистота. Вышел хозяин. Поговорили.

— Я смотрю, у вас тут всё обустроено, чисто. Были в Черёмушках, там совсем другая картина. Это лень?

— Конечно. Раздолбайство самое настоящее. Не хотят ничего делать даже для самих себя. Я на пенсию ушёл, тут вообще нихера не было: ни окон, ни пола, крыша провалилась. Сейчас вот, видишь, получился домик. Воду себе от родника провёл. Тут все хозяйственные. Ещё бы дорога была...

— А как без машины в больницу, в магазин?

— В больницу, конечно, сложно, а ходить пешком до магазина даже полезно. У нас тут бабушка живёт, ей 86 лет. Так она «летает» только так. Ещё одной бабушке 101-й год. Она тоже сама везде ходит.

Ну, конечно. Что им остаётся.

Некоторые дома и участки возле них выглядят ухоженными, обжитыми. Некоторые же навевают уныние: серые, перекошенные, с проваленной крышей, заросшие бурьяном.

Трудно поверить, что часть этих жилищ используется по назначению. К сожалению, таких больше половины. Может быть, так только кажется, но поселковый пейзаж угнетает. И не только заборы колоний с несколькими периметрами колючей проволоки тому виной. Хуже всего там, где многоквартирные дома. Часть из них из кирпича и считаются благоустроенными. Это значит, что там иногда есть холодная вода и периодически функционирует канализация. Дом, в котором я останавливался на ночлег, тоже благоустроенный. На вид ему лет 70.

Трещины на стенах, ямы под фундаментом, разрушенные трубы, обваливающийся шифер, раскрошенный кирпич. Как оказалось, это самый «новый» дом в посёлке, 2000 года постройки. Его, как и все остальные, строили заключённые из кирпича, сделанного тут же, на бывшей промзоне. Очевидно, раствор для кирпичной кладки у них получался лучше всего.

В своё первое в Ныробе утро я проснулся, как обычно, раньше всех и решил принять душ. Из одного крана текла холодная вода. Из другого — чуть теплее. Ну хорошо, утром всегда так. Надо подождать, и пойдёт горячая. Однако после пятиминутного ожидания стало понятно, что горячее не будет. Напротив, теперь вода в обоих кранах стала одинаково холодной. Ладно. Помылся холодной. Не привыкать. Впоследствии мой рассказ о том, как я ждал горячую воду, сильно рассмешил местных. Оказывается в «благоустроенном» жилье горячего водоснабжения нет. Воду греют в специальных котлах, дровами. Газ в Ныробе привозной, поэтому привычные некоторым газовые колонки не в ходу.

В каждой квартире стоит котёл с маленькой топкой и мешок с дровами. «Прежде, чем помыться, надо потрудиться», — шутят хозяева благоустроенного жилья. Ну да. Напилить маленьких полешек, наколоть дров, надрать бересты для растопки, сложить всё в мешок и занести в квартиру.

С водоснабжением тоже не всё в порядке. Водопровод старый, трубы ржавые. Время от времени случаются аварии, которые ликвидируются очень неспешно. Например, во дворе домов по ул. Пузакова, 5, Маяковского, 5, Дзержинского, 6 и Ворошилова, 64 прорвало подземную водопроводную трубу. Жители четырёх 36-квартирных домов сидели без воды месяц. Во дворе образовался «родник» и песчаная топь, из которой уже пришлось спасать какую-то неосторожную бабушку и даже целый экскаватор.

Опасное место огородили, а в дома провели временную пластиковую трубу, поверх теплотрассы. Такую же «временную» трубу три года назад провели к домам по ул. Лесная, 17 и 18.

Прошлой зимой напор был слабый, труба перемёрзла и лопнула, перед самым новым годом. По словам жильцов, водоснабжение восстановили только к концу февраля. Там неподалёку родники. Жители брали воду оттуда. А воду для технических нужд привозили организованно, в бочке.

Обратите внимание на теплотрассу. Щедрые тепловики обогревают не только дома, но и воздух в посёлке, и даже воду в ямах.

Бытовые отходы

Отходы, как известно, бывают жидкими и твёрдыми. И с теми, и с другими в Ныробе поступают своеобразно. Сначала про канализацию.

Когда-то в посёлке существовало два комплекса очистных сооружений. Они числились на балансе ГУФСИН и содержались в рабочем состоянии. Лет 15 назад ГУФСИН передало очистные сооружения на баланс сельского поселения. Данные не проверены. Очевидно, с тех самых пор за очистными комплексами никто не следит, а нечистоты сливаются прямиком в реку.

Это канализационный колодец у бывшей больницы ГУФСИН.

Раньше стоки вытекали на поверхность метрах в 100 отсюда, где не видно. Что-то засорилось и дурно пахнущий поток хлынул через дорогу. Рабочие с помощью специального аппарата на колёсах опорожняют колодец, сливая нечистоты тут же.

«Сейчас откачаем, будем пробовать пробивать. Чтобы хотя бы здесь не текло. Хотя бы вон, до дерева чтобы. Всё это течёт в хариузовую речку. Зато хариус там толстый такой, жирный» (смеётся).

Поностальгировали. Вспомнили колбасу за 2,20 руб. Водитель УАЗика сказал, что пора делать революцию.

Трубу прочистили. Теперь всё в порядке: река-вонючка впадает в Ухтым, Ухтым — в Колву. Далее канализационные стоки, минуя излюбленное места отдыха ныробчан у посёлка Вижаиха, попадают в красавицу Вишеру, в Каму и т. д.

То же самое с нечистотами из той части Ныроба, где расположены колонии. В одной из них, кстати, есть больница с туберкулёзным отделением. Эти стоки также попадают в Колву, но по речке Люнва.

Говорят, года три назад местные активисты обращались в березниковскую природоохранную прокуратуру. Был суд, был штраф и предписание построить очистные сооружения. Говорят, даже проект начинали делать. Но пока вот так, по старинке.

С твёрдыми бытовыми отходами, они же ТБО или просто мусор, дела обстоят не лучше. Если в Черёмушках свалка устроена прямо во дворе, то в той части посёлка, где расположены колонии, например, прослеживается какая-то организованность. В конце почти каждой улицы начинается тропинка, которая ведёт в лес или на бывший покос. Если пройти по ней метров 50, наверняка обнаружится свалка мусора.

Зимой всё это закрывает снег, летом и осенью — трава. Кучи пластика и прочих бытовых отходов бесстыдно оголяются только ранней весной, когда сходит снег. Ну, а что там той весны...

Есть и более откровенные варианты. Например, помойка неподалёку от одной из колоний.

Это очень удобно: мимо проходит дорога. Пошёл в магазин или на работу — заодно и мусор выбросил. Местные жители говорят, что раньше тут стояли баки для мусора. Потом баки убрали, а привычка осталась.

Если свернуть с улицы Ворошилова неподалёку от кладбища, проехать огороженную высоким забором дачу ныне сидящего ГУФСИНовского барина, потом стрельбище и табличку «Свалка до полигона для сбора ТБО запрещена», можно увидеть место, куда эти самые ТБО вывозятся на почти законных основаниях.

Только вот беда: огромная лужа не даёт проехать к полигону. Наверное, поэтому валят где попало, там, докуда смогли доехать.

Этот полигон — не совсем полигон, а «площадка временного размещения ТБО». Да, ничто не вечно. Мы все временно в этом мире.

Есть в окрестностях Ныроба ещё один «полигон». Он не украшен табличками. Наверное, совсем-совсем незаконный. Вы увидите его, если на подъезде к посёлку, сразу после стелы «Ныроб», свернёте направо и проедете метров 150.

Здесь глубокий ров, заполненный разным ненужным более хламом и фрагментами какого-то строения. Если, проезжая это место, всё время смотреть влево, то почти ничего не видно. Природа здесь красивая.

Медицина

Больницы в Ныробе нет. Вернее, есть, но не работает. В медицинское учреждение здесь переделали здание бывшего детского сада, но лицензию получить не смогли. Здание признано непригодным для использования в заявленных целях.

Белая штуковина на колёсах — стоматологический кабинет. Он тоже не работает. Нет стоматолога.

Теперь в Ныробе есть только скорая помощь. Если вам поплохеет, и машина с красным крестом сможет добраться до вашего жилища, лечить вас повезут в Чердынь. Если же вы соберётесь рожать, то это только в Соликамске. До него около 140 километров. Дорога от Ныроба до Чердыни — очень плохая, поэтому некоторые граждане нашей великой родины появляются на свет по пути в роддом.

Есть в Ныробе ещё одна больница. Недостроенная.

Сооружать её начали ещё при прежнем губернаторе Викторе Басаргине, но потом почему-то забросили. Мой проводник говорит, что деньги, выделенные на строительство, куда-то пропали, после чего пропал и сам подрядчик, бросив объект и даже заготовленные заранее сэндвич-панели.

Таким образом, в посёлке три больницы: заброшенная ГУФСИНовская, неработающая (в помещении бывшего детского сада) и недостроенная.

Захотелось повидаться с главой Ныробского сельского поселения Еленой Пахомовой, поговорить. Меня предупредили о том, что Елена — женщина вспыльчивая, может послать меня куда подальше или вовсе проигнорировать. Однако беседа всё-таки состоялась.

Елена Пахомова:

— Так, выключаем. Выключаем, убираем. (Увидев мобильный телефон).

— Я слышал о вас много негативных отзывов. Хотелось бы получить ваши комментарии.

— Нет никакого желания ни с кем комментироваться, потому что вы всё, что вам скажешь, выворачиваете в другую сторону.

— Я к вам и пришёл для того, чтобы не выворачивать.

— Нет, что вы от меня хотите?

— У меня несколько вопросов. Например, о канализации. Я видел, что люди возле старой ГУФСИНовской больницы просто перекачивают нечистоты из канализации через дорогу и сливают прямо в поле.

— Возле какой больницы?

— Возле старой заброшенной ГУФСИНовской больницы.

— Где старая заброшенная ГУФСИНовская больница?

— Я не знаю адрес. Могу вам только пальцем показать. Это двухэтажное кирпичное здание.

— Где?

— На территории вашего посёлка.

— Так где?

— Я не знаю адрес.

— Какое отношение мы имеем к старой ГУФСИНовской больнице?

— Там колодец, в который стекают канализационные воды из посёлка.

— Ну, и что?

— Стоят люди, цистерна. Они перекачивают нечистоты через дорогу и сливают прямо в поле.

— Какие люди?

— Рабочие.

— Какие люди-то? Мои? ГУФСИНовские?

— Они сказали, что ваши.

— Хорошо. Есть руководитель предприятия «Ныроб-Благоустройство». Он там вместе с ними был?

— Это Миллер?

— Сергей Фридрихович.

— Его там не было, но рабочие про него тоже говорили.

— И что?

— Получается, что очистных сооружений в посёлке нет?

— У меня на балансе их нет. Они в районе.

— Они на балансе района?

— Ой, когда это закончится? Ну чо вот вам надо от нас. Вы не можете найти другое какое-нибудь поселение или что? Пойдёмте я вам покажу всё, что нормальное у нас.

— Давайте... Я постоянно слышу, что вам выделяют деньги на всё, что необходимо сделать, но вы ничего не делаете.

— У нас есть бюджет для граждан. В общем доступе. Услышали, открыли, посмотрели.

— Сегодня мне показывали улицы, которые якобы ремонтировали, отсыпали в прошлом году. Это действительно так?

— Конечно. Ремонтировали, отсыпали в рамках муниципального задания. По одной машине на лужу — на что денег хватает.

— То есть дорогу не ровняют, планировку не делают, а только засыпают лужи?

— Конечно! А как вы хотели-то при бюджете в 20 миллионов и населении шесть тысяч.

— Это на содержание дорог 20 миллионов?

— Это общий бюджет на содержание всего. Из них пять миллионов идёт на содержание КДЦ. Нужно всем заплатить зарплату, исполнить все программы, обеспечить всех водой, теплом, ещё и лужи засыпать. Что такое 20 миллионов!

— Вот видите, а вы не хотели со мной разговаривать.

— Да потому что я знаю, кто это устраивает в очередной раз.

— Да какая разница кто. Я хочу понять, где правда.

— Bашей правде нет веры. Сегодня мне не хочется разговаривать ни с одним человеком. Когда правду показывают через задницу...

— В конце почти каждой улицы свалка. Есть у населения какие-то альтернативные варианты утилизации отходов?

— Где свалка? Назовите конкретно.

— Например, возле колонии.

— Так там колония валит.

— А я спрашивал у местных. Они говорят, что там раньше стояли баки, а потом их убрали и мусор стали сваливать прямо у дороги.

— Нет у нас никаких баков. У нас есть трактор, который по графику ходит по улицам. Все об этом знают. Дело в том, что не все хотят платить за это.

— А сколько это стоит?

— 30 рублей в месяц с человека.

— И не хотят платить?

— Не хотят. Я считаю, что все 6 300 граждан поселения должны заключить договор на вывоз мусора. Всем это предложено. Но у нас какая-то позорная ситуация в Ныробе, которая связана с выдачей ГУФСИНовского сертификата (на жильё). Мы тут не живём, мы ждём сертификат. Бесконечно, изо дня в день мы его ждём. Родился, и уже ждёт. Мы в этом году выдавали предписание, предлагали им добровольно убрать все свалки. Трактор ходил весь май. Трактор ходит во вторник, четверг и воскресенье. Круглый год.

— А если повернуть вправо перед въездом в посёлок, там кучи строительного мусора...

— Это Чердынский муниципальный район поликлинику разбирал. Туда и вывезли. Это мы прошлым летом обнаружили.

— У вас же есть специальный полигон.

— Полигона нет. Есть площадка временного размещения.

— Говорят, что на очистку дороги до Булдырьи заложено 600 тысяч, но чистилась она зимой лишь два раза.

— Полномочия по содержанию дороги Ныроб-Булдырья принадлежат Чердынскому муниципальному району. Они и заказчик, и подрядчик. МСУ занимается дорогами только внутри посёлка. В прошлом году мы взяли на себя очистку дороги до Булдырьи, но в этом году отказались. Прокуратура сказала, что это не наши полномочия. Содержание очень дорогое. Летом там нет дороги никакой. В прошлом году заказчиком было МСУ. Представьте себе, что за примерно 1,5 миллиона нужно очистить 200 километров дорог, содержать их зимой и летом. На эти деньги содержать дороги невозможно.

— И как вы расплачиваетесь с подрядчиками?

— Да вот так и расплачиваемся. Потому и отказались от этих полномочий.

— Вчера я заезжал в район, где живут переселенцы из Булдырьи...

— Никто их уезжать из Булдырьи не вынуждал. Никакой программы переселения никогда не было.

— А кто им сказал переселяться?

— Да никто не говорил. Просто оттуда в одночасье ушли школа, садик, почта... Кто более-менее соображал, тот понял, что надо куда-то переселяться. Булдырья строилась как лесной посёлок для Рябининского рейда. Понятно, что у них там был северный завоз. Всё возили по воде. Летом там дороги не было никогда. Зимой устраивался зимник.

— Им жильё в Ныробе предоставляли?

— Они вставали в общую очередь на улучшение жилищных условий, всё как положено. Мы понимали, что им надо куда-то селиться. Старались что-то давать без очереди. А то, что они устроили в этих Черёмушках срач, так это их проблемы.

— Слышал, что у вас предостаточно свободных квартир в благоустроенном жилье.

— (Смеётся) Ну, пойдёмте, поищем. Найдём — распределим. Вы представляете, если никто не живёт в благоустроенной квартире, кто будет платить за отопление и т. д.? Администрация? И ещё смотрите какая ситуация с этой Булырьей: им предлагаешь благоустроенное жильё, они всегда отказываются, потому что коммунальные платежи для них слишком велики. Социально благополучный контингент из этих Черёмушек давно выехал (там же живут люди из Валая, Чусовского).

— Я сегодня видел кирпичные дома, которые примерно 2000 года постройки, но выглядят так, как будто им лет 70...

— На самом деле, не всё так страшно, как кажется...

— Но трещина вдоль дома...

— Она была с момента постройки.

— Мне говорили, что вам выделяется достаточно средств, деньги расходуются, но по факту в посёлке ничего не делается.

— Бюджет прошлого года — 20 миллионов. Из них 12 с лишним млн — это дотации. За их расходованием очень внимательно следят. В этом году наш бюджет составляет 22 миллиона... Дорожный фонд — 1 520 000. Это зимнее и летнее содержание дорог. У нас 38,3 километра дорог. Это 39 тысяч на километр. Делим на 365 дней и получаем 100 руб. в день на содержание километра дорог. А ведь это не только очистка... 1 256 000. мы планируем на ЖКХ. Из них миллион мы отдадим в Фонд капремонта. Всё это есть на сайте администрации, в открытом доступе.

***

В общем, поговорили. Мне довелось пообщаться не только с обычными жителями посёлка и Еленой Пахомовой. Услышал много интересного про НБУ «Ныроб-Тепло», НБУ «Ныроб-Благоустройство», про источники финансирования и направления расходования средств, собранных у населения и полученных из областного бюджета. В том, кто, почему и каким образом довёл посёлок до такого состояния, ещё предстоит разобраться, и я попытаюсь это сделать. Но это совсем другой формат и другие сроки. А пока, в следующей публикации, расскажу о незабываемой поездке в Булдырью — вымирающую, отрезанную от мира деревню, где живёт чуть более десятка человек, а на огородах хозяйничает медведица со своим потомством.