X

Citizen

Вчера
2 дня назад
18 сентября 2017
15 сентября 2017
14 сентября 2017
13 сентября 2017
12 сентября 2017
11 сентября 2017

Раф. Безнадёжная психоделика

12статей

Обычно фразу «автор неизвестен» используют, если об авторе того или иного произведения не сохранилось вообще никакой информации. Мы же имеем в виду несколько другое: в нашем цикле материалов речь идёт о самоучках, наивных художниках или аутсайдерах, которые по тем или иным причинам никак не заявляют о себе. А раз они не делают этого сами — за них это делаем мы

Фото: Иван Козлов

С Рауфом Давлетшиным меня свёл мой друг, который познакомился с ним год назад: в первый раз они встретились в гаражно-строительном кооперативе, а во второй раз — в бане, где Давлетшин на тот момент спал. В обоих случаях с Рафом (все называют его именно так) были его альбомы: самостоятельно склеенные книги с толстыми листами, испещрёнными сложной психоделической графикой, и Раф проводил по ним своих зрителей, как по лабиринту — в каком-то смысле они и были лабиринтами.

Мы встретились с ним при более прозаичных обстоятельствах. Он внезапно позвонил мне и назначил встречу во дворе «Дома Трубадура» на Пермской. Здесь он и ждал меня около закрытых дверей — хозяева «Дома», с которыми он хотел встретиться, ещё не пришли. С собой он принёс картину, на которой изобразил маковое поле с какой-то чернотой в небе. Через полчаса его друзья увидят эту картину и скажут, что на ней изображена Фудзияма, но это не Фудзияма:

— Это просто маки, косари, которые косят мак, ужас и то чудовище, которое над этими маками постоянно висит, — объяснит мне Раф.

Фото: Иван Козлов

Помимо картины, при нём только старый велосипед, банка горошка и курительная трубка. Возможно, что это в принципе всё его имущество на данный момент — не считая альбомов и картин. Горошек он, кстати, где-то нашёл и, судя по тому, что он собрался им поужинать, других блюд на сегодня у него могло и не быть — что не помешало ему предложить горошек музыкантам, собравшимся в «Доме Трубадура» на репетицию.

— Мы все были художники, живущие в картонных коробках, — говорит он о своей тусовке из девяностых, отсылая этим к Жану-Мишелю Баския и обстоятельствам его жизни, — Даже ещё хуже Митьков — наркоманы и торчки.

Фото: Иван Козлов

Тогда, в начале девяностых, Раф стал рисовать. Конечно же, нигде специально не учился, только отец в своё время пытался учить его рисовать так, как в художественной академии: срисовывать предметы ровно, один к одному. Но не сложилось:

— Я с этим быстро завязал, потому что понял, что есть другое видение. Люди стараются его не признавать и не замечать, потому как не могут ничего передать, не имея точки сборки для этого специфического осознания.

Раф пытается объяснить мне это, и тут внезапно прерывает рассуждения, глядя в стену соседнего особняка:

— Органично смотрится синяя стена с красным старым кирпичом. То, что разрушено и старо — то живёт, а новое никак не передаёт своей жизни.

Фото: Иван Козлов

В девяностые он жил в Перми, Петербурге и разных других местах. Очень дружил с Евгением Чичериным. Употреблял кучу разных веществ: «Этого добра было много, и нас буквально кормили. Преград не было, чтобы пойти, купить и улыбаться. Многих с тех пор пересажали, многие умерли». Близко общался с пермскими художниками — маргинальными и не очень. Бывал и на Кисловодской. Сейчас, по его мнению, все хорошие художники уже умерли — в качестве исключения он называет пару не знакомых мне имён и тут же снабжает меня их контактами — видимо, им суждено стать героями следующих очерков. И себя, и их он называет «ничевоками», намекая не то на литературную группу из прошлого века, не то на книжку «Капризка». В любом случае, это не самоназвание: Раф говорит, что так их прозвали чиновники, которые в разное время гоняли его с товарищами по городу. Я было подумал, что речь идёт о художественных мастерских и о случаях, подобных тому, что произошёл в своё время на Кисловодской, но, как выяснилось, никакой мастерской у Рафа никогда не было: «Где удастся прилечь поспать, там и рисуешь, там и мастерская».

Фото: Иван Козлов
Фото: Иван Козлов
Фото: Иван Козлов

Говоря про чиновников, он оговаривается, что у него всегда были проблемы с законом, да и сейчас есть:

— Я растаман и постоянно сажусь. Курю, потом сажусь. Выхожу, курю и снова сажусь. Скоро опять будет суд, и я опять сяду. Такая дорога меня преследует.

Из-за постоянных отсидок он принимал мало участия в воспитании сына, который, тем не менее, вырос отличным музыкантом и художником. По его словам, очередной срок светит ему в ближайшее время — и снова из-за веществ. И иллюзий по поводу исхода дела у него нет: это не первый и не второй случай в его биографии, поэтому всё вполне может обернуться несколькими годами реального срока.

Фото: Иван Козлов
Фото: Иван Козлов

А пока он живёт свой обычной жизнью, ожидая, пока назначат дату рассмотрения его дела. В «Дом Трубадура» он пришёл, чтобы подарить картину с маками. Здесь сейчас хранятся и его альбомы. Один из них полностью написан «по музыке»: каждая страница в нём — одна песня западной группы типа Coil или Cure, выведенная на бумаге в виде замысловатых нелинейных ассоциаций.

Альбомы и картины Раф с удовольствием позволил сфотографировать, а сам сперва подозрительно смотрел на фотоаппарат и отказывался от фотографии. Но перед тем, как распрощаться, махнул рукой:

— Ладно, пусть так. Неизвестно, когда в следующий раз пересечёмся уже.

Я пожелал ему удачи, имея в виду благополучный исход суда, и понадеялся, что мы с ним ещё так или иначе увидимся.

— Увидимся, конечно, куда я денусь-то? Я девяностые пережил и сейчас никуда не денусь, — сказал Раф и укатил в неизвестном направлении.

Фото: Иван Козлов