X

Новости

Сегодня
Вчера
2 дня назад

Раф. Безнадёжная психоделика

12статей

Обычно фразу «автор неизвестен» используют, если об авторе того или иного произведения не сохранилось вообще никакой информации. Мы же имеем в виду несколько другое: в нашем цикле материалов речь идёт о самоучках, наивных художниках или аутсайдерах, которые по тем или иным причинам никак не заявляют о себе. А раз они не делают этого сами — за них это делаем мы

Фото: Иван Козлов

С Рауфом Давлетшиным меня свёл мой друг, который познакомился с ним год назад: в первый раз они встретились в гаражно-строительном кооперативе, а во второй раз — в бане, где Давлетшин на тот момент спал. В обоих случаях с Рафом (все называют его именно так) были его альбомы: самостоятельно склеенные книги с толстыми листами, испещрёнными сложной психоделической графикой, и Раф проводил по ним своих зрителей, как по лабиринту — в каком-то смысле они и были лабиринтами.

Мы встретились с ним при более прозаичных обстоятельствах. Он внезапно позвонил мне и назначил встречу во дворе «Дома Трубадура» на Пермской. Здесь он и ждал меня около закрытых дверей — хозяева «Дома», с которыми он хотел встретиться, ещё не пришли. С собой он принёс картину, на которой изобразил маковое поле с какой-то чернотой в небе. Через полчаса его друзья увидят эту картину и скажут, что на ней изображена Фудзияма, но это не Фудзияма:

— Это просто маки, косари, которые косят мак, ужас и то чудовище, которое над этими маками постоянно висит, — объяснит мне Раф.

Фото: Иван Козлов

Помимо картины, при нём только старый велосипед, банка горошка и курительная трубка. Возможно, что это в принципе всё его имущество на данный момент — не считая альбомов и картин. Горошек он, кстати, где-то нашёл и, судя по тому, что он собрался им поужинать, других блюд на сегодня у него могло и не быть — что не помешало ему предложить горошек музыкантам, собравшимся в «Доме Трубадура» на репетицию.

— Мы все были художники, живущие в картонных коробках, — говорит он о своей тусовке из девяностых, отсылая этим к Жану-Мишелю Баския и обстоятельствам его жизни, — Даже ещё хуже Митьков — наркоманы и торчки.

Фото: Иван Козлов

Тогда, в начале девяностых, Раф стал рисовать. Конечно же, нигде специально не учился, только отец в своё время пытался учить его рисовать так, как в художественной академии: срисовывать предметы ровно, один к одному. Но не сложилось:

— Я с этим быстро завязал, потому что понял, что есть другое видение. Люди стараются его не признавать и не замечать, потому как не могут ничего передать, не имея точки сборки для этого специфического осознания.

Раф пытается объяснить мне это, и тут внезапно прерывает рассуждения, глядя в стену соседнего особняка:

— Органично смотрится синяя стена с красным старым кирпичом. То, что разрушено и старо — то живёт, а новое никак не передаёт своей жизни.

Фото: Иван Козлов

В девяностые он жил в Перми, Петербурге и разных других местах. Очень дружил с Евгением Чичериным. Употреблял кучу разных веществ: «Этого добра было много, и нас буквально кормили. Преград не было, чтобы пойти, купить и улыбаться. Многих с тех пор пересажали, многие умерли». Близко общался с пермскими художниками — маргинальными и не очень. Бывал и на Кисловодской. Сейчас, по его мнению, все хорошие художники уже умерли — в качестве исключения он называет пару не знакомых мне имён и тут же снабжает меня их контактами — видимо, им суждено стать героями следующих очерков. И себя, и их он называет «ничевоками», намекая не то на литературную группу из прошлого века, не то на книжку «Капризка». В любом случае, это не самоназвание: Раф говорит, что так их прозвали чиновники, которые в разное время гоняли его с товарищами по городу. Я было подумал, что речь идёт о художественных мастерских и о случаях, подобных тому, что произошёл в своё время на Кисловодской, но, как выяснилось, никакой мастерской у Рафа никогда не было: «Где удастся прилечь поспать, там и рисуешь, там и мастерская».

Фото: Иван Козлов
Фото: Иван Козлов
Фото: Иван Козлов

Говоря про чиновников, он оговаривается, что у него всегда были проблемы с законом, да и сейчас есть:

— Я растаман и постоянно сажусь. Курю, потом сажусь. Выхожу, курю и снова сажусь. Скоро опять будет суд, и я опять сяду. Такая дорога меня преследует.

Из-за постоянных отсидок он принимал мало участия в воспитании сына, который, тем не менее, вырос отличным музыкантом и художником. По его словам, очередной срок светит ему в ближайшее время — и снова из-за веществ. И иллюзий по поводу исхода дела у него нет: это не первый и не второй случай в его биографии, поэтому всё вполне может обернуться несколькими годами реального срока.

Фото: Иван Козлов
Фото: Иван Козлов

А пока он живёт свой обычной жизнью, ожидая, пока назначат дату рассмотрения его дела. В «Дом Трубадура» он пришёл, чтобы подарить картину с маками. Здесь сейчас хранятся и его альбомы. Один из них полностью написан «по музыке»: каждая страница в нём — одна песня западной группы типа Coil или Cure, выведенная на бумаге в виде замысловатых нелинейных ассоциаций.

Альбомы и картины Раф с удовольствием позволил сфотографировать, а сам сперва подозрительно смотрел на фотоаппарат и отказывался от фотографии. Но перед тем, как распрощаться, махнул рукой:

— Ладно, пусть так. Неизвестно, когда в следующий раз пересечёмся уже.

Я пожелал ему удачи, имея в виду благополучный исход суда, и понадеялся, что мы с ним ещё так или иначе увидимся.

— Увидимся, конечно, куда я денусь-то? Я девяностые пережил и сейчас никуда не денусь, — сказал Раф и укатил в неизвестном направлении.

Фото: Иван Козлов