X

Citizen

Сегодня
Вчера
17 ноября 2017
16 ноября 2017
15 ноября 2017
14 ноября 2017
13 ноября 2017

Людмила Улицкая: В воздухе распространяется страх, и это ужасно

Фото: Тимур Абасов

Вечером 24 сентября в Театре-Театре шли «Весёлые похороны» — первый показ постановки польского режиссёра Анджея Бубеня по повести Людмилы Улицкой. Сама писательница специально приехала в наш город на премьеру этого спектакля и ответила на вопросы пермяков о своём творчестве и взглядах на жизнь, сначала на пресс-конференции, а потом и на творческой встрече, которые прошли на «Сцене-Молот» в один день с премьерой.

Людмила Улицкая прилетела в Пермь в пятницу и смогла увидеть спектакль ещё до официальной премьеры. Как рассказал на пресс-конференции Борис Мильграм, он очень волновался за то, как автор воспримет постановку по своему произведению.

Борис Мильграм Фото: Тимур Абасов

Волнения худрука оказались напрасны — Людмила Евгеньевна очень тепло отозвалась о работе режиссёра Анджея Бубеня, для которого «Весёлые похороны» стали уже шестым спектаклем по произведениям писательницы. По словам Улицкой, Бубень снова попал в цель, в такие пространства, куда она и не целилась, и именно благодаря этому режиссёру состоялся её «роман с театром».

Людмила Улицкая Фото: Тимур Абасов

Во время творческой встречи обратили на себя внимание крепкие мужчины из охранного агентства. Вспоминая события, произошедшие с писательницей в апреле этого года, можно понять, что предосторожность с охраной была совсем не лишней. Но, к счастью, всё прошло спокойно и мирно, без провокаций. Журналисты и поклонники творчества Улицкой задавали Людмиле Евгеньевне самые разные вопросы, и вот её ответы на некоторые из них:

Про важный вопрос

— Очень важный сегодня вопрос — а кто ты? Это был знаменитый американский тест, очень простой, когда человека спрашивали: «Кто ты?», и он отвечал: я инженер, я американец, я гомосексуалист, я инвалид, я муж моей жены. Хитрость в том, что человек, отвечая на этот вопрос, называл то, что для него в жизни кажется более существенным в том, кто он. Когда мне задали этот вопрос, я, по простоте душевной, даже не зная, что это тест, сказала: «Я Люся Улицкая». Так отвечает один процент, и на самом деле это ответ из хороших. Значит, ты себя определяешь не через какое-то сообщество или группу, а называешь свою чёткую идентификацию — я это, не больше и не меньше. Это сложный вопрос, при всей его поверхностной простоте, но мы постоянно должны его обращать его к себе. Ответ на вопрос «кто я» очень упрощает жизнь, его нужно задавать каждому из нас.

Про повесть «Весёлые похороны»

— Она написана довольно давно, это одна из моих первых повестей. Но, после того как она была написана, лет пять повесть пролежала, я думала, что у меня там что-то не получилось, но потом я снова за неё взялась. По-моему, я закончила её в 95-м году, уже по второму разу. Так случилось, что эта история дублировалась в моей жизни много раз. И когда произошёл последний, четвёртый или пятый сходный эпизод в моей жизни, я поняла: раз мне показывают эту картинку с такой настойчивостью, то я должна как-то отреагировать. Умирал мой первый муж от той болезни, которая там описана, — рассеянного склероза. Он был очень яркий человек, это центрообразующий тип человека. Вокруг него было очень много друзей, он был очень привлекателен, и уже почти сорок лет как его нет, но до сих пор собираются друзья, — вот такая была яркая личность. Потом уходили несколько других ярких людей, но они уходили с абсолютно осознанной мыслью оставить после себя не пустое пространство, а пространство любви. Например, были те, кто, перед тем как уйти, мирили тех, кто в ссоре. Последним из таких героев был мой нью-йоркский приятель — художник, и это была единственная история, которая происходила не в России. Эмиграция и вообще отъезд из России чрезвычайно обостряют все отношения, поэтому я выбрала площадкой для этой повести именно Нью-Йорк, потому что там с наибольшей яркостью прорисовываются человеческие отношения в большом одиночестве, где среда не поддерживает людей. Поэтому эти связи там плотные, особенно между людьми. Поскольку я приехала, когда он болел и уходил, я тоже наблюдала эту картину. Кстати, картина крещения совсем из другого места: другая моя подруга, у которой умирал муж — наполовину еврей, наполовину армянин, а она православная, и она его втёмную крестила. Вот так собралось несколько жизненных ситуаций, которые все были об одном, и я поняла, что этот вызов, в конце концов, надо принять.

Людмила Улицкая Фото: Тимур Абасов

Про прототип героя из Перми

— У меня есть роман «Казус Кукоцкого», и его главный герой — Кукоцкий — на самом деле реальный человек. Огромная часть биографии моего литературного героя — это биография Павла Алексеевича (но у него была другая фамилия), отчима моей любимой подруги, театроведа, очень яркого человека, которого все театральные люди, особенно связанные с кукольным театром, прекрасно знают, — Ирины Павловны Уваровой. Её отчим был доктором, врачом-гинекологом из Перми, потом они переехали в Москву, где он руководил большим институтом. И очень многие истории, рассказанные мною в этом романе, — это реальные истории из жизни Павла Алексеевича. Этим моя связь с Пермью и ограничивается — это Ира Уварова, это её отчим, который действительно был потрясающим доктором. У меня дома на стенке висит его фотография в белом халате, и там же портреты тех людей, которые, как и он, оказывались прототипами моих героев.

Про гражданскую позицию и страх

— Дело в том, что мои родители принадлежали к молчащему поколению, и на очень многие вопросы, которые мы задавали нашим родителям, мы не получали ответа, потому что это были люди страха. С этим ничего не поделаешь. Я думаю, что наше поколение более свободное, чем поколение наших родителей, и страх, на самом деле, — это то, с чем мы всю жизнь боремся. Он очень разный и относится к разным вещам: страх улицы, страх смерти, страх опасных людей и страх государства, которое тебя постоянно выживает и давит. Но это не особая антиправительственная тенденция. Дело в том, что страх — это абсолютно общая вещь, которая понятна всем. Государство — это то, что изобрело общество для своего удобства. Оно нужно для того, чтобы обеспечить две вещи: защиту границы и некоторую социальную шкалу. Поэтому мы платим налоги и с уважением относимся к государству, которое обеспечивает нам образование, медицину и целый ряд социальных услуг, но не больше. Есть некоторое противоречие между государством и частным человеком. И это не имеет отношения только к нашей системе. Это касается всего мира. Это такое устройство — государство жаждет захватить человека целиком, ему надо, чтобы он был удобен, полностью подчинён. Постоянное противодействие, это осуществляется благодаря обществу, которое говорит государству: «Вот у нас здесь плохо, обеспечьте нам вот это и то», и эта обратная связь существует за счёт того, что есть общество. И всякий раз, когда общество слабеет, государство становится сильнее. Поэтому так важно, чтобы мы были гражданами и говорили о том, что плохо. У нас очень нездоровое отношение к оппозиции. Государство очень не любит оппозицию, и правильно не любит, потому что никто, кроме оппозиции, не говорит, что в стране надо поправить. А у нас много чего надо поправить. В любом государстве много чего нужно поправить. Я говорю, что думаю, но у меня нет намерения разрушить государство, подорвать его основы, но есть некоторые вещи, которые явно нуждаются в доработке и исправлении. Моё преимущество в том, что я «холодный сапожник», у меня нет начальников, подчинённых, в этом смысле я более независимый человек, и государство мне ничего не может диктовать. Я не бюджетник, которого заставляют голосовать. Я понимаю, что моя степень свободы больше, чем у человека, который сидит на службе, и ему говорят: иди голосуй, а то мы тебе премию не дадим. Но это реальность нашей жизни, я её прекрасно понимаю. Очень хочется быть честной, насколько это получится.

Фото: Тимур Абасов

Про влияние на жизнь прототипа «Даниэля Штайна» Даниэль Штайн, переводчикРоман Людмилы Улицкой (2006), ставшего бестселлером и получившего российскую литературную премию «Большая книга 2007». Основан на истории жизни Освальда Руфайзена.

— Я думаю, что никто не изменил мою жизнь так, как Даниил Рудольфович. Так случилось, что он попал в мою жизнь в 93-м году, а книжка была издана спустя 15 лет, когда его уже не стало. Я тогда находилась в глубоком кризисе, у меня рухнули какие-то мировоззренческие, извините за выражение, скрепы. Потому что мы все так устроены, что очень важно собрать в себе цельное мировоззрение, стройную систему взглядов. И долгие годы меня устраивало христианство — оно давало ответы на все вопросы. Но потом мне показалось, что оно отвечает не на все вопросы, а многие ответы показались лукавыми и вообще не ответами. Для меня это было очень болезненным моментом. И, когда в моей жизни возник Даниэль, я поняла, что кризис это очень благодатная вещь. Потому что, когда твои представления о мире рушатся и ты стоишь в руинах, — это очень хороший момент для того, чтобы куда-то двигаться. Для меня это было чрезвычайно важно, потому что это ощущение руин — это ещё и ощущение свободы. Можно всё заново выстраивать, или нет. Во всяком случае, в последние годы моей жизни мне стало гораздо легче и приятнее, потому что я взяла на себя обязательства выстраивания внутренней идеологии вокруг непротиворечивого мира. Ищешь вокруг себя вещи, которые тебя радуют, и проблемы, которые не могу решить, я отодвигаю. Потому что в мире гораздо больше проблем, которые мы не можем решить, чем тех, которые решить можем. Когда это понимаешь, то немного спокойнее начинаешь относиться к жизни. Понимаешь, что твои возможности ограничены, и это ощущение своего скромного места в мироздании очень мне помогло. Я благодарна за это Даниэлю, человеку невероятного мужества и честности. Потому что то, что сделал он — еврей-католик, который вошёл в чудовищно тяжёлое пространство иудео-христианских отношений, в такое горящее место, — он прошёл совершенно безукоризненно. Он никого не устраивал — ни иудеев, ни католиков, — он стоял на своей вере, а вера его была прекрасна. Её можно описать двумя словами — не ортодоксия а ортопраксия, то есть не думать правильно, а поступать правильно. И это замечательный ориентир для тех людей, у которых есть сложные духовные вопросы. Мы не на все вопросы можем ответить, но мы можем что-то сделать хорошо, и в этом смысле у нас есть огромное пространство, где можно применить свои труды, свои силы, свои деньги, чтобы просто немного улучшить мир вокруг нас. У меня много подруг, которые вот так живут, и я восхищаюсь ими, вижу, как это легко. Потому что как думать правильно — я не знаю. А как поступать правильно — это яснее.

Про музей «Пермь-36», где Людмила Улицкая побывала в 2011 году во время форума «Пилорама»

— Это было совершенно потрясающе. Вся моя природа благодарила судьбу за то, что я это увидела. Мой дед мой был в двух тяжёлых ссылках, и последняя — ужасный лагерь, один из самых тяжёлых. Он освободился в 55-м году и вскоре умер. И то, что я увидела, для меня было очень важно как личный опыт. Я поняла многое, что раньше было умозрительно. Я дружила с Юликом Даниэлем, я знаю лично людей, которые пережили и тюрьму, и суму, и большие жизненные лишения. То, что произошло сегодня, —закрытие этого музея, — это катастрофа, это самое худшее, что могло произойти, потому что все эти тенденции чрезвычайно опасны, чрезвычайно болезненны и сконцентрированы на этом событии. И то, что мы видим, — это сжимание пространства. Понимаете, секретная полиция — это необходимая вещь, и её придумали не в России. С древнейших времён всегда были люди, которые обеспечивали поддержку власти. Они порой были в сложных отношениях с властью. Иногда они были сильнее, чем власть. И то, что произошло в нашей стране, — это и есть её трагедия, потому что власть полностью слилась с тайной полицией. И это, конечно, чрезвычайно опасный для гражданского общества сюжет. Как мы будем с вами это переживать — увидим вскорости. Но вот это переформатирование лагеря заключённых в лагерь ВОХРы — это, конечно, знаковое событие, которое всех нас безумно тронуло. Этот снова распространяющийся в воздухе страх — это ужасно. Но мы сами в этом виноваты, потому что это значит, что мы такие. И этот новый музей — это национальный позор.

Яркую и неожиданную точку в творческой встрече поставили молодые артисты театра, которые внезапно со всех сторон окружили Людмилу Улицкую и под звуки песни с рефреном «пишите, пишите, пишите...» надарили ей цветов. Вечером, после спектакля «Весёлые похороны», когда зал стоя аплодировал игравшим в нём артистам, писательница подарила каждому из них книгу с автографом. А Борис Мильграм вручил Людмиле Улицкой фирменный театральный сувенир — подушку из серии «Спи с классиками» с портретом Достоевского. Это стало забавным совпадением (или не совпадением?), если учесть, что днём на творческой встрече Людмила Евгеньевна говорила, что у неё непростые отношения с творчеством Фёдора Михайловича...

***