X

Новости

Вчера
2 дня назад
21 августа 2019
20 августа 2019
Фото: Тимур Абасов

«Что я тут делаю?» Березниковский программист рассказал, как воевал на Донбассе

После трёх месяцев на Донбассе Александру Порублёву из Березников каждый день снятся кошмары. 46-летний мужчина ездил воевать добровольцем на стороне ополченцев против украинцев. Как объясняет — из-за «жизненной неустроенности» на родине. Разочаровался. Решил, что теряет время, и вернулся. Но на вопрос, взял бы снова в руки автомат Калашникова, однозначного ответа у него нет. Мы пришли с мужчиной в психиатрическую больницу, чтобы навестить Николая Вошкина — ещё одного наёмника. Полтора года назад того ранило минным осколком в голову.

С тех пор осколок не могут достать. Молодому человеку немногим больше тридцати, он лежит в психоневрологическом отделении. Ютится под белым одеялом, почти не выбирается из-под него. Николай неестественно улыбается, рассеянно смотрит вокруг. Может сказать только два слова, оба нецензурные. Ещё продолжительное: «Та-да-а». Иногда выражения выкрикивает, и лишь по его интонации можно догадаться о настроении и мыслях больного.

Кроме Александра с нами сюда пришёл Антон Марамыгин, тоже доброволец. Гости принесли нагрудный знак, такие им самим недавно вручили в Перми. Награды сделала российская общественная организация «Союз добровольцев Донбасса». Её флаг тоже взяли с собой. Знамя с изображением креста развернули и положили на Колино одеяло.

«Всё не зря»

— Хорошо, что крест такой, а не деревянный, — вздыхает один.

— Может, лучше уж деревянный, чем вот так, — отворачиваясь, говорит другой.

На Александре форма защитного цвета. Антон одет по-казачьему: в синих штанах с красными полосами, кителе и папахе с рыже-чёрной лентой наверху. Коля, объясняют нам, воспринимает только людей в форме. Других может послать. «Все мы понимали, на что идём, что это риск», — говорит Антон, высокий мужчина с уверенным и цепким взглядом. Потом обращается то ли к самому себе, то ли к больному Николаю, который внезапно смолк, поднёся к лицу блестящий орден: «Всё не зря...»

Фото: Тимур Абасов

Во взгляде же Александра тяжесть. Он не разделяет бодрости Антона. Ему после возвращения «трупы снятся почти каждую ночь, бывает, не по разу», всё его сослуживцы. Александр, в отличие от Антона, считает, что поехал в другую страну зря. «Но что я скажу Николаю — что он напрасно стал инвалидом?» — заметит бывший боец, когда мы уйдём из больницы.

До этого Николай лежал в Пермском краевом госпитале для ветеранов войн. Но долго там оставаться не мог, потому что формально не ветеран: Россия не объявляла войну. По мнению казака Антона, рано или поздно государство признает всех их своими бойцами.

Фото: Тимур Абасов

Гости в форме говорят медику, что в следующий раз придут в начале мая. Девушка отвечает, что можно и раньше: приёмные дни — два раза в неделю. Антон уходит по своим делам, мы остаёмся с Александром.

«Вожжа под хвост попала»

Он всегда хотел быть самостоятельным, поэтому и оказался в Березниках. Раньше жил в Перми с родителями, в начале нулевых переехал сюда. «У меня нет комплекса провинциала, — говорит. — В Березниках всё есть». Здесь встретил будущую жену, появился сын. Ему сейчас уже 14 лет.

В июне 2015-го индивидуальный предприниматель, у которого Александр трудился водителем, свернул бизнес. Остался без работы. Супруге же сказал, что просто нашёл новую. Мол, наконец-то, пригодились его навыки водолаза. Якобы стал вахтовиком. «Понырял, но в степях Украины, — говорит сейчас. — Всё равно было нечего делать. Вожжа под хвост попала». Да ещё пропаганда. «Отовсюду, — замечает, — в уши льётся. Даже если ты не хочешь её слушать. Когда жена что-то сморит по телевизору, когда сидишь в кафе, где играет радио...»

Фото: Тимур Абасов

Захотел помочь братскому народу защититься «от фашистов», «от укропов» (так ополченцы называют противника). На войне уже был — в Афганистане срочником, но оттуда ничего толком не запомнил. Знакомый омоновец, который сам недавно вернулся из Донбасса, стал отговаривать: «Это не та война, которую нам СМИ рисуют, даже не вздумай!». Но потом товарищ сдался, дал Александру одну из монет, что в ходу на Донбасе, велел: «Чтоб вернул».

В интернете Александр нашёл телефон координатора добровольцев, купил билет на самолёт, форму и сапоги. На всё про всё ушло 70 тысяч рублей, лежавших в семье про запас. Доехал до Ростова-на-Дону. Там с такими, как по накатанной — переправили в ЛНР (самопровозглашённая Луганская народная республика). На автобусе добрался до следующего адреса, уже ближе к передовой. Вышел, заметил нужный флаг — «свои». Довезли в одну из рот. Формально приняли сотрудником в частное охранное предприятие, чтобы избежать наказания по статье российского Уголовного кодекса о наёмничестве.

— А почему все в татуировках? — спросил Александр командира роты, передохнув после дороги. Жара, совсем не уральское лето — раздетые ополченцы отдыхали у пруда. — Тут что, зеки?..

— Да, большинство, — услышал в ответ. — А какая разница?

Почти все солдаты — родом из Луганской области. Где отбывали наказание, почему и когда вышли на свободу, не уточнил. Почти сразу Александра перевели в другую роту, которая состояла, в основном, из россиян.

Фото: Тимур Абасов

Мирные жители русским рады не были, говорит Александр. Почти все только и говорили: «Из-за вас здесь война». Обычно сидел в окопе близ Первомайска. В руках — автомат Калашникова. Рядом кто искал анекдоты в телефоне, кто читал книжку. К обстрелам быстро привык: «Потом смотрел на новичков. Они чуть что, сразу на землю кидались, даже если взорвалось за два километра. Мы же как играли в карты, так и играем».

Вживую противника видел два раза. И то на поздних дежурствах, через прибор ночного видения. Оба раза противник зашёл на «чужую» территорию.

Однажды украинские войска попали по частным домам недалеко от окопов. Старик, у которого сравнялась с землёй половина дома, от помощи отмахнулся: «Не, ребята, ничего не надо, в кухне поживу». Другой сказал, что ему бы хлеба: «Жрать нечего». Он мог бы с женой съездить в Украину, потому что только там жителям самопровозглашённой республики дают пенсии, но денег на дорогу не было.

Солдаты и сами могли голодать. Как-то услышали, что кто-то на «растяжке» подорвался. Пошли искать — вдруг кабан? Не нашли. Решили, что украинский солдат был, свои оттащили. «Через какое-то время чувствуем вонь. Кабан начал гнить, всё-таки он был», — вспоминает Александр. Как-то приготовили собаку. Саше сказали об этом, когда он уже съёл свою порцию. «Без разницы», — подумал.

Поначалу командование сказало, что «на счёт поступили деньги» и скоро дадут зарплату. От кого, непонятно. Так мужчина узнал, что для некоторых это и вправду работа. Впрочем, наличных бойцы так и не увидели.

«А что я тут делаю?»

Сослуживцы рассказывали, что ополченцы, те что из местных, могли остановить любую машину и «вытрясти» её водителя. «И уже через неделю я стал разочаровываться, — говорит Александр. — Начал спрашивать себя: „А что я тут делаю?“».

Фото: Тимур Абасов

Последней каплей стала новость о том, что в той соседней роте, куда мужчина приехал в самом начале, нашли восемь закопанных трупов. Это были бизнесмены, которые якобы не смогли договориться с новой властью. О телах стало известно прокуратуре ЛНР. После задержали нескольких человек, в том числе командира роты с позывным Крым. Того самого, с которым Александр беседовал у пруда.

Выходило, что у кого оружие, тот и устанавливал свои порядки. Саша и ещё десяток солдат в знак протеста написали заявления об увольнении. Потом начали ждать конца отработки. Мог и сразу уйти, говорит, но война есть война: «Командир на меня рассчитывал».

Вспоминает, как погибли товарищи. Парень из местных, Терек, подорвался на мине недалеко от окопа. Не зря, предполагает Александр, украинские солдаты бегали рядом с ними по ночам. Мужик из Омска, Серёга — тоже. На днях мужчине позвонила супруга Серёги: «Расскажите, как он умер». Ещё об одной гибели знает только по рассказу. Боец из местных напился и зачем-то побежал навстречу подъехавшему КрАЗу. На том были георгиевские ленточки. Из машины парня «скосили из пулемёта». В блиндаже могли ответить, но тогда мало кто что соображал.

Сувенир с войны

На переднем пассажирском сиденье в «Ладе» Александра — металлические банки «Кока-Колы». Пьёт газировку, когда водит. Ещё лежат несколько пачек сигарет «Русская весна», без акцизных марок и ценников. У фильтра ничего не написано — маскировка на случай, если бросишь окурок в поле. Хорошие сигареты, говорит, крепкие.

Фото: Тимур Абасов

На фронте дали и футболку с надписью «Спаси Донбасс» (раздавали, когда для поднятия духа заезжал один певец). Были только маленькие размеры, мужчина её даже не примерил. Зато нашлось, что подарить сыну после возвращения. Приезд в семье толком и не обсудили. «Мы же уже взрослые люди, приехал и приехал, — говорит Александр. — Смысл — читать [мне] нотации?» В футболке подросток стал ходить в школу на физкультуру. Вернулся домой, и отец спрашивает: «Хоть кто-то поинтересовался, что это за надпись?» Оказалось, нет.

На войне у Александра был позывной «Маклайн» — совмещение отчества Михайлович и слова «онлайн», до Донбасса с компьютерами дело имел. Псевдоним подошёл бы и сейчас: он снова программист, через пару недель после возвращения взяли в одну фирму. Так что помощь никакая ему не требуется, говорит Порублёв. А вот других надо поддерживать. Кому-то общественная организация «Союз добровольцев Донбасса» помогает — жене Серёги из Омска с похоронами, например. Кто финансирует «Союз», Александр не знает.

А вот Николай один остался: опекуном сестра стала, но взять больного к себе домой она не может. Александр узнал о нём уже в Перми, на собрании всё того же «Союза добровольцев». Перед поездкой на фронт того бросила жена, забрала сына, начались проблемы с жильём. Николай провёл на войне всего-то пару недель, потом был ранен. Александр навестил его в больнице, потом даже в местную газету пожаловался: вот, лежит в больнице, никому не нужный. Журналисты выпустили материал с просьбой помочь, кто чем может. Но сестра Николая говорит, что после публикации никто ей не звонил.

Фото: Тимур Абасов

На фронте, добавляет наш собеседник, полный бардак. Но только потому, что там командуют ополченцы из «луганщины», а не российские военные. Если бы было иначе, большинство из сотни членов пермской «ячейки» «Союза добровольцев» вернулись бы в Украину, уверен Порублёв. Он и сам бы так сделал. «Присоединить Донбасс, как и Крым, — почему нет?» — объясняет. Но лишь в том случае, если он не будет занят. Пока же занят, и, кажется, его это не расстраивает. Он рассуждает спокойно, не спеша затягиваясь «Русской весной».

***

  • Читайте также репортаж Владимира Соколова с презентации новой социальной группы ветеранского направления «Добровольцы Донбасса» или «Союз добровольцев Донбасса».
  • Репортаж Анастасии Фадеевой, которая вместе с пермским гуманитарным конвоем побывала на Юго-Востоке Украины.
О проектеРеклама
Свидетельство о регистрации СМИ ЭЛ № ФС77-64494 от 31.12.2015 года.
Выдано Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций.
Учредитель ЗАО "Проектное финансирование"
18+