X

Новости

Вчера
2 дня назад
16 декабря 2018
15 декабря 2018
14 декабря 2018

Лицо с глазами святого. Алексей Илькаев и его гений места

18 января в Перми появился, возможно, самый большой арт-объект за всю историю города. Гигантское лицо, нарисованное на покрывшем камский лёд снегу, наверняка оказалось знакомым большинству жителей Перми: в 2011-2012 году этот образ встречался нам почти в каждом переулке. Чёрно-белый Sad Face, один из самых популярных и самых загадочных персонажей пермского уличного искусства, в то время едва не стал альтернативным символом города, а затем пропал на несколько лет. И вот внезапно возродился: ещё более временный и хрупкий, чем раньше. И несравнимо более масштабный.

У работы, в отличие от большинства безымянных граффити с тем же персонажем, есть название: «Кама». Её автору — Алексею Илькаеву, пермскому независимому художнику, близкому к тусовке «Дома Грузчика» — за последние сутки, конечно, пришлось несколько раз истолковывать смысл работы пермским журналистам, но вообще-то не очень любит этим заниматься: «Я не привык особо о работах рассказывать, я больше категориями действия мыслю». Вместо того, чтобы пускаться в объяснения, он отсылает к посту-рецензии Марты Пакните, считая её высказывание метким и удачным:

«Sad Face возник как рефлекс зимнего пермского неба, порожденный бесприютностью пространства, колючим ветром с реки. Альтер-эго районов блочных многоэтажек. Это не акция или заявление, не художественное высказывание в привычном понимании, а органически свойственное конкретному индивиду существование, образ жизни. Есть Пермь и есть Sad Face, как лирический герой места и пространства».

На самом деле, образ, придуманный Алексеем — никакой не «Sad Face» — в том смысле, что в нём нет ничего грустного и печального. Ярлык «грусти» на него навесили сами горожане, причём причина оказалась довольно абсурдной: однажды, ещё в 2011 году, Илькаев слишком сильно разбавил краску, которой рисовал один из первых образов, и на лице «растеклась тушь» — под глазами образовались разводы, похожие на слёзы. Со временем название Sad Face приклеилось к проекту и стало его брендом, поэтому Алексей решил ничего не менять. На самом же деле эти лица не грустные, а скорее спокойные и отрешённые. Художник говорит, что выстраивал образ по канонам иконописи. Если к лицам внимательно присмотреться, становится ясно, что это не лишено смысла: каждый раз их взгляд направлен не на смотрящего, а словно бы куда-то вверх и сквозь, как на многих иконах с изображением Христа. Впрочем, Алексей ориентировался и на другие культурные образы:

— Есть такой известный фильм о войне — «Иди и смотри». Там главный герой — парень, у которого лицо ощутимо меняется из-за военных событий, становится угрюмым. А ещё, уже после того, как я придумал свой образ, я посмотрел фильм [Ингмара Бергмана] «Седьмая печать», тоже очень хороший. Там есть смерть, которая играет с рыцарем в шахматы, и её образ — белое лицо и чёрные одежды.

Кадр из фильма «Седьмая печать» (1957): Рыцарь Антониус Блок и смерть играют в шахматы
Фрагмент иконы «Спас Нерукотворный». Новгород Великий. 2-ая пол. XII в.
Флёра (Алексей Кравченко) в начале и в конце фильма «Иди и смотри»

Sad Face, появившийся на камском льду — первый после пятилетнего перерыва. До того, как прерваться на несколько лет, Илькаев был полностью поглощён своим персонажем, а до его появления предметами интереса художника были совсем другие вещи:

«Я рисую всю жизнь, с самого детства. Все дети рисуют каракули, но когда взрослеют — перестают. Считают, видимо, что взрослым творчество ни к чему»

Илькаев вырос, но не перестал. Сначала, ещё в школе, он рисовал в тетрадях — на тетрадных полях ему быстро стало тесно, и он стал специально покупать толстые общие тетради для рисования. Каждый учебный год он изрисовывал по нескольку таких тетрадей, и это стало для него практикой, в какой-то мере заменившей художественное образование, которого у Алексея никогда не было. В те годы его больше всего вдохновляли герои компьютерных игр и мультфильмов. Из всего этого сам собой вырос титанический проект — сейчас, к сожалению, почти полностью утраченный. Илькаев создавал концепцию и персонажей для стратегии — что-то вроде концепт-арта. Он выдумывал и детально прорисовывал десятки разных рас, для каждой из них создавая свою базу, технику, здания, авиацию и, в конце концов, планеты. Потом сделал огромную карту из скреплённых скотчем тетрадных листов — она должна была выполнять роль вселенной, в которой все эти расы сосуществуют.

Одна из многочисленных вариаций Sad Face

А потом почти всё сжёг. Период после Sad Face оказался для Алексея сложным и драматичным, и в какой-то момент он решил избавиться от всего, что создавал и строил до этого — от всех работ и связей. На наше счастье, довести это до конца ему так и не удалось:

— Я занимаюсь танцами и танцую десять лет, а рисую и вовсе двадцать. Вычеркнуть из жизни всё то, что делал на протяжении двадцати лет, оказалось не так-то просто.

В последние пять лет Алексей создавал в основном небольшие живописные работы, но сам ценил их невысоко — в большинстве своём они казались ему «высосанными из пальца». Именно поэтому и возродился Sad Face — он был необходим художнику, потому что в искренности и ценности своего проверенного персонажа Алексей не сомневался.

На создание работы «Кама» у него ушло две ночи — рисунок Алексей создавал сам, а пермский активист Тимофей Дубровских помогал ему по организационной части. Он справился бы и быстрее, но возникали чисто технические сложности: краскопультам не хватало мощности, а пульвелизаторы барахлили при минусовой температуре. В конце концов Илькаев просто взял ведро с краской и развёл её речной водой, которую черпал голыми руками прямо из лунок во льду:

«Мне кажется, я даже мог утонуть — там на льду были места, где было очень легко провалиться. Так что для меня это было в первую очередь испытанием — смогу я сделать это или нет. Я уже достаточно долго занимался разными абстракциями, а теперь считаю, что нужно делать такие работы, которые были бы вызовом самому себе»

Фото: Иван Козлов

Сам Илькаев считает Sad Face одним из самых удачных своих серийных проектов, поскольку тот «лучше других резонирует в социальной среде». Но рассчитывать на то, что узнаваемый лик вернётся на улицы города в объёмах 2011-12 годов, видимо, не стоит. Для Алексея возвращение Sad Face было разовой акцией — причём, учитывая, что гигантский лик был засыпан снегом, истончился и исчез уже через несколько часов, на этот раз художник вряд ли ставил «социальную среду» во главу угла. Во всяком случае, проект, похоже, был нужен ему самому не меньше, чем горожанам. Придуманный им лик за семь лет освоился в городе, зажил своей жизнью и был не столько нарисован, сколько пробуждён и проявлен на льду Камы — в тот момент, когда был необходим своему создателю в качестве моральной поддержки и ориентира. Так родство Sad Face с иконами и святыми образами проявилось во всей своей однозначности.

Фото: Иван Козлов
Фото: Иван Козлов