X

Новости

Сегодня
Вчера
2 дня назад

Механика театра: Пермский академический театр оперы и балета им. П. И. Чайковского

6статей

Как устроен театр. Мы заглядываем за кулисы, заходим в гримёрки и помещения реквизиторов.

Фото: Тимур Абасов

Третья серия нашего закулисного проекта основана на результатах путешествия по Театру оперы и балета.

Оказались мы тут в преддверии новогодней премьеры — сказочной оперы «Дедушка Лир. Путешествие в страну Джамблей». Скажем сразу, что по причине тотальной погружённости в процесс далеко не все цеха, где нам хотелось бы побывать, открыли свои двери. Это могло бы помешать первому впечатлению, если бы наш визит не принял неожиданный поворот. Подробности ниже.

На служебном входе одного из старейших музыкальных театров России нас встретил Пермский Моцарт. Но, к сожалению, композитор был увлечён прослушиванием репетиций своего проекта «Трилогия Моцарта — Да Понте в Перми». Поэтому Вольфганг Амадей бережно передал нас в руки местного экскурсовода.

Галина Силина ведёт нас к начальной точке экспедиции — центральному входу в оперный:

— Чтобы расшевелить ваше мышление, начну рассказ с истории этого необычного здания. Мы находимся на территории трёх театров. Первое здание было деревянным, оно было построено в 1864 году. В нём же прошла наша первая премьера оперы М. И. Глинки «Жизнь за царя» в 1870 году, от которой мы отсчитываем наши театральные сезоны. К сожалению, мы не знаем, как выглядело то деревянное строение, так как до сих пор не смогли найти ни одной фотографии. А вот второе, каменное здание театра, воздвигнутое на том же месте в 1878 году, пермякам очень полюбилось, оно было сфотографировано со всех сторон.

Разглядываем подтверждение этой любви, расположенное справа от бюста Петра Ильича, и продолжаем слушать предания.

— Малые габариты помещения, небольшое количество гримёрок и отсутствие балетного класса послужили поводом для реконструкции театра в 1957 году. После изучения почвенного слоя архитекторы-москвичи решили оставить фундамент и стены старого театра, встроив их в новую коробку. Наверное, мы — единственный театр-матрёшка в мировой архитектуре. Нынешние колонны при входе напоминают нам о центральном входе в старый театр. А там, где сейчас центральный вход, прежде была улица.

Продолжая рассматривать несущие конструкции, бредём по вестибюлю.

— Сейчас мы начинаем работу над новыми постановками. Совершенно сказочная детская опера П. Поспелова «Дедушка Лир. Путешествие в страну Джамблей» как раз будет проходить в фойе. Для неё создаётся большое количество необычной бутафории.

Что, конечно, мотивирует познакомиться с деятельностью бутафорского цеха. Направляемся прямиком в него.

Фото: Тимур Абасов

Сразу за дверями видим фантастические деревья из кистей рук и облака на металлическом каркасе. В цехе сосредоточенно трудятся сразу пять человек. Скрежет электропил прерывается речью экскурсовода:

— Здесь работают мастера, у которых по-настоящему золотые руки.

Вот посмотрите эскизы будущей сказки. Пока сложно представить, как это будет выглядеть в пространстве, но театр — это вдохновение. Художник приносит свои эскизы, и наши мастера обязаны воплотить замысел художника.

Сценография оперы «Дедушка Лир. Путешествие в страну Джамблей» принадлежит Виктору Григорьеву, а костюмы придумали две обаятельные девушки — Ольга и Елена Бекрицкие, живущие в Германии.

Из рабочего пространства бутафоров нам предлагают прогуляться к сцене. Даже и не думаем отказываться. Правда, на подмостки без балетной обуви вход воспрещён. На сцене постелен специальный балетный линолеум. Переминаясь с ноги на ногу за кулисами, узнаём, что стоим рядом с исторической стеной.

— Это наследие театральной перестройки, о которой мы говорили в начале экскурсии. Существует неписаное правило: оно гласит, что эта часть эпохи остаётся в таком виде, в каком была. И мы видим настоящую кирпичную кладку, а белое пространство — это глазницы окон. Стоит обратить внимание на толщину стен. Так сейчас не строят: очень надёжно и широко. Расширить сцену удалось только до уровня старых стен. К сожалению, в этом заключается и наше отличие от столичных театров, нам не хватает глубины сцены.

Незримое присутствие Стены вынуждает поинтересоваться, нет ли у артистов ритуалов, связанных с этим местом.

— Трудно сказать, но энергетика ощутима, в этом сомнений нет. Вообще, история взаимоотношений горожанина и пермской оперы уникальна.

Александр Васильевич Алябьев, отец композитора Александра Алябьева, который написал «Соловья», с 1781 по 1787 г. был первым Пермским вице-губернатором. В 1787 году его назначают губернатором Тобольска, свою деятельность он начинает с театра. Он пишет в Пермь губернатору Волкову, чтобы тот прислал актёра и режиссёра Виганта для поправления театральных дел. Также требует обязательно привезти оперные клавиры.

На основании этих писем мы можем утверждать, что у нас был наместнический театр и уже тогда ставились оперные спектакли. Почему мы не можем отразить это более основательно в нашей истории? В 1842 году город горел, пожаром были уничтожены не только архивы, но и большая часть Перми.

Если бы пермяки не знали, что такое оперный театр, то после пожара они не взялись бы за его постройку. А у нас уже в 1846 году выстроено здание и идут спектакли. Тот театр простоял 17 лет. Потом он сгорел, но горожане через год строят новый театр, уже на этом месте. Это был 1864 год.

Только представьте, город вообще не живёт без театра!

Под доносящиеся эхом вокальные зарисовки минуем многочисленные закоулки столь важного для пермяков театра. И приходим в реквизиторский цех, с пола до потолка заставленный ящиками с оружием, драгоценностями, цветами и животными. Ждём обещанного знакомства с заведующим —Константином Владимировым.

«Так, Кости нет, но Дон Кихот присутствует», — это гид про куклу-рыцаря, которая, скучая и сложив руки на животе, сидит за чайным столом цеха.

— Оглядимся пока самостоятельно. Посмотрите, это реквизит из спектакля «Ромео и Джульетта». В галерее целый месяц была выставка, посвящённая этой постановке. Художник требовал проработки до мельчайших деталей, потому итог был ошеломительным. У меня, кроме восхищения, ничего нет.

В хранилище входит лихой юноша. Любопытствуем, как он пришёл работать в театр и нужно ли обладать специальными навыками, чтобы закрыть подобную вакансию.

Фото: Тимур Абасов

Костя:

— Ну вот... Я как-то задумался, кем я вообще хочу работать и где... Думал-думал и решил в театр пойти. В интернете нашёл вакансию. Пришёл. Взяли.

А навыки?.. Нет. Всё приобретается на месте.

Галина Силина:

— Это очень просто сказано. Для работы важно знание каждого спектакля, бережное отношение к тому, что уже создано. Необходимо присутствовать на каждой репетиции. Потому что роль того или иного реквизита определяется при разработке сцен. Если ты находишься в театре, ты себе не принадлежишь. Ты полностью подчинён нуждам и интересам театра, воле режиссёра.

«Дон Кихота-то сфоткали?», — перекинув через плечо мужчину в доспехах, спросил Костя.

Сфоткали, разумеется. И, очарованные величественной простотой юных сотрудников, отправились в обувной цех. Между прочим, единственный в своём роде для театров нашего города.

В скромной комнате головокружение настигает почти сразу. Виной тому — непрестанный стук молоточков, скрипение ужасающих ножниц-пассатижей и тугой нарастающий запах клея, разогревающегося в кастрюле на плите.

Галина Силина:

— Здесь работают уникальные мастера. И всё мастерство здесь передаётся только из рук в руки.

Экскурсовод демонстрирует нам колодки для будущей атласной обуви — пуантов.

— Здесь изготавливают только именную обувь. Наши мастера не имеют права ошибиться ни на миллиметр, иначе оперные певцы не смогут петь, а балетные — танцевать. Они будут думать только о своих ногах.

Начальник цеха Ольга Свалова рассказывает:

— Сейчас в профессию почти никто не приходит. А если приходит, задерживается не долго. Объясняется это тем, что создание внешне безобидных туфелек балерин — очень тяжёлый физический труд. Буквально мужской, но в то же время требующий и ювелирного подхода. У мужчин не хватает усидчивости, у многих женщин — силы.

За один рабочий день в среднем рождается две пары пуант.

Из цеха обувного держим путь в постижёрный. Там нас встречает его руководитель Сергей Мухин. В тот момент, когда мы входим, он сидит к нам спиной. Подняв глаза и устремив на нас взор сквозь трельяж, он здоровается и приглашает войти.

Пока мы разглядываем уйму инструментов и коробочек, одна из которых, судя по таинственной надписи, хранит «небритость», экскурсовод настаивает на поиске книги отзывов. Сергей Владимирович чуть нехотя взбирается на стремянку, чтобы достать журнал впечатлений. Есть ради чего! «Здесь работает настоящий волшебник!» — написано по-итальянски, слова благодарности по-английски, признания от Николая Цискаридзе и прочие почтенные слова от гостей и гастролёров.

Фото: Тимур Абасов

Поправив волосы пластичным жестом, Сергей вспоминает:

— Обучался я этому ремеслу в Омске. Там был технологический техникум, в котором готовили художников-модельеров и художников-постижёров.

Мой преподаватель по гриму Борис Степанович Есин сейчас живёт в Германии. Мы с ним общаемся в «Одноклассниках», и я до сих пор получаю от него оценки и наставления.

А будни постижёрного цеха проходят так:

— Обычная работа над спектаклями. Изготовление париков, создание грима согласно эскизам и задумкам художника. Всего в цехе работает девять человек. Одни обслуживают оперу, другие — балет.

Галина Силина:

— Сергей Владимирович раньше работал в драматическом театре. Сюда его уговорил перейти Анатолий Пичкалёв, столь сильным было преклонение перед этим мастером. Но вот Анатолий Евгеньевич вернулся в драму, а Сергей Владимирович остался. Причём он нарасхват не только в Перми, его приглашают на премьеры в другие города и страны.

Хочу отметить, что весь этот цех сделан благодаря Сергею Владимировичу. Ещё года три назад здесь всё было старое — оборудование, подсветка...

Сергей Мухин:

— Я просто делаю фотографии во время гастролей где-нибудь в Ирландии, Америке. К тому же сейчас много литературы, в интернете всё есть. Заводишь «оборудование гримёрной комнаты»...

Вдоволь насмотревшись причудливых париков, прощаемся. И следуем в хореографические репетиционные классы. Их в Театре оперы и балета два: малый и большой. В малом (в два раза меньше большого) проходит репетиция под руководством Виталия Полищука, бывшего ведущего солиста. В большом, что по соседству, застаём репетицию под живое звучание пианино.

Ни в том, ни в другом задавать вопросы не поворачивается язык. Молча следим за графичным и техничным исполнением.

Полюбовавшись лёгкостью парения фигур, натренированных до состояния, не поддающегося эпитетам, отправляемся в пошивочный цех.

В Пермском театре оперы и балета он делится на два — мужской и женский. В общей сложности над разработкой и шитьём костюмов трудится 25 человек.

Рядом с пошивочным располагается цех по изготовлению головных уборов. Ведомые шумом швейной машинки, отворяем дверь. Нас знакомят с Татьяной Коротаевой. Она, не отрываясь от работы, рассказывает нам о главном:

— Никаких особенностей тут нет. Есть эскизы, работаем по ним. Образование у меня художественно-педагогическое. Я закончила наше 4-е училище, потом курсы были в Москве. Я так давно работаю в театре, что уже не помню, зачем сюда пришла. Преподавала рисунок и черчение. А здесь у меня работала подруга, которая однажды сказала: «А пошли-ка ко мне, ты же хорошо рисуешь, фантазировать умеешь, понимаешь, какой должен быть крой». Это было в 1990-е годы, когда всё кругом рушилось. Наверное, это был единственный театр, где зарплату платили вовремя.

Фото: Тимур Абасов

Из цеха по пошиву костюмов нас ведут на один из складов по их хранению. Из предыдущих экскурсий по театрам Перми мы помним, что костюмы живут по репертуару: на передний план выносятся те, в которые одеваются герои текущих спектаклей, а прочие уходят к стене. На счастье встречаем симпатичную и дружелюбную Наталью Сажину. Починяя шифоновый подол платья, она отвечает на наши вопросы:

— Начальник цеха — Дмитрий Устькачкинцев. А я здесь костюмер. Раньше работала на детской студии, но сейчас у нас мало детских спектаклей, поэтому я оказалась помощником в женском балете. В мои обязанности входит уборка костюмов после спектакля: в стирку, на сушку, в починку. Ещё нужно одевать и раздевать артистов, сохранять костюмы.

По специальности я закройщик-универсал, но в определённый момент начались проблемы со здоровьем. Это очень тяжёлая работа — закройщик. Стаж у меня большой. Сюда я попала, можно сказать, случайно, но мне по душе работать с детьми и девочками балетными. Они все такие красивые, талантливые...

С мыслями о том, какая, наверное, радость — попасть в руки доброжелательного портного, умеющего работать с такими тонкими материями, идём к регуляторным звука и света. Выясняем, что тут нас не ждали, много работы. Мы уже было думали расстроиться, как коридор осветило сияние, отражающееся от белого халата. Нам навстречу шла Алевтина Кариева, заведующая медпунктом. Ни в одном другом театре нам даже и в голову не приходило, что такие специалисты должны быть в подобных организациях. А ведь работа артиста, тем более балетного, связана с травмами. Мгновение спустя мы вошли за аскорбинкой.

Алевтина Кариева:

— Кроме меня, тут работают ещё три доктора. Андрей Зуев — врач-фониатр. Он занимается певцами. Андрей Оленёв — травматолог. Нелли Демидова — врач-терапевт. За красотой на сцене стоят пот и слёзы. Если артистам нужно станцевать, они будут танцевать любой ценой, несмотря на судороги. Если репертуар уже объявлен, а голосовые связки нужно спасать, мы приходим на помощь. Готовы помогать всем, чем можем, ради этого мы тут и работаем.

К концу экскурсии гид решает привести нас в оркестровую яму.

— Регуляторная света раньше была вот здесь. За счёт её переноса увеличили оркестровую яму, которая теперь поднимается до уровня сцены. Раньше для этих целей выстраивали специальные деревянные навесы.

Маленькие балкончики слева и справа от сцены прежде были ложами, нависающими над оркестровой ямой, как в Большом и Мариинском театрах. Ложа, которая находилась с левой стороны, была губернаторской. Сюда был отдельный вход, и когда приезжал кто-то из царской семьи, то располагались в ней. В народе эту ложу прозвали «царская ложа». После реконструкции театра эти ложи стали чисто декоративными. Ныне тут устанавливают большие мониторы, чтобы певцы могли увидеть дирижёра из любой позиции, не глядя непосредственно на него. Иногда сюда выставляют фонари.

Казалось, на этом прогулка по Пермскому оперному окончена. Чувство незавершённости начинало заполнять сознание. Тяжело вздохнув, направились к выходу. Но тут нам сообщили отличную новость: в Пермь прибыли режиссёр и художник-постановщик той самой сказки. Это значит, у нас появляется возможность узнать о грядущей премьере из первых уст. Мы ею, естественно, воспользовались.

Пройдя через фойе, заставленное собирающимися и уже собранными декорациями «Дедушки Лира», мы заходим в гостиную, где знакомимся с Вячеславом Игнатовым. Излучая азарт и вдохновение, московский режиссёр-постановщик рассказывает:

— Нашей задачей было сделать спектакль-путешествие. Путешествие в некий иной мир — этакую страну Эльдорадо. Волшебную страну, которую придумал Эдвард Лир, основоположник «поэзии бессмыслицы». «Лимерики» — стихи, после которых пошло увлечение чепухой и глупостью. В начале XX века их подхватили и наши писатели, Даниил Хармс, например.

Вячеслав подробно рассказывает нам сюжет созданного им спектакля. Придерживая кукол за крепления, он описывает каждого персонажа и его судьбу. Мы решили сохранить интригу и прочие детали для того, чтобы заинтересованные читатели могли стать восторженными зрителями. Но считаем важным перечислить некоторых героев постановки. Так, во время путешествия в страну Джамблей гости театра повстречают... Комара Долгонога, который прекрасный бас, но слишком долговяз, из-за чего ему не дают ролей. Его друга Сэра Муха, которого не берут в оркестр из-за слишком коротких рук, не достающих до струн виолончели. Непреклонную Кошку и добивающегося её сердца Сыча. Свинку, подарившую золотое кольцо безутешному Сычу, чтобы тот завоевал наконец свою возлюбленную. Индюка, который берётся за венчание. Щипцы для орехов и Щипцы для конфет, которые коротают свой век в пыльном буфете и жаждут перемен. Утку (аллюзию на Татьяну Ларину), пишущую письмо заморскому гостю Кенгуру с просьбой спасти её из загнивающего болота.

Ведущая сюжетная линия — путешествие. Все герои принимают решение отправиться к берегам, где их принимают такими, какие они есть, где их проблемы решаются и всё у них хорошо складывается. Рискнув и изменив своё место жительство, они изменили к лучшему свою судьбу.

Фото: Тимур Абасов

Пока мы выясняем, сколько нежности таится в снисходительных отказах Кошки и какие упрёки выслушивают Щипцы, в комнату заходит Виктор Григорьев, художник-постановщик из Петербурга.

Виктор Григорьев:

— Кукольный спектакль, благодаря Славе, — первый мой опыт. Поработать над подобной постановкой я хотел давно, потому что оформил с полдюжины кукольных театров. Но тогда это были фойе и создание, что называется, авторских кукол.

Всё, что видите здесь, сделано, конечно же, не только мной, у меня была целая команда. В общей сложности кукол создавали человек 10.

По традиции спрашиваем, в какой момент человека затянуло в театр.

— Я в театре с 16 лет. Устроился сначала монтировщиком. Собирался в театральный институт поступать и пришёл в Учебный театр ЛГИТМиК, а потом туда же и поступил.

Периодически пытаюсь уйти, но не получается. Например, больше года работал на Первом канале у Малышевой в программе. Там все эти макеты дурацкие... Конечно, я делал не все.

Сейчас параллельно с театром я занимаюсь ещё декоративным оформлением карнавалов и прочее.

Обо всём этом мы говорим, вернувшись к сценографическим объектам. По полу разложены ещё не окрашенные макеты, работа не то что кипит — бурлит и громыхает.

— Над декорациями работали более 20 человек. Их делали в отдельной фирме в Санкт-Петербурге. Я с удовольствием бы работал над ними самостоятельно или с кем-то вдвоём, втроём... Но тогда это потребовало бы года полтора.

В создании декораций использовалось технологическое ноу-хау — стеклопластиковая арматура. Каркасы сделаны из неё, она в разы легче и прочнее металла.

Проходя путь, по которому будут бродить зрители спектакля-квеста, Виктор продолжает:

— Я обожаю мастерские театров! Мне кажется, это самое интересное. Любой спектакль — это нечто живое. На репетициях возникают какие-то идеи, которые, что логично, предусматривают метаморфозы: переделки и доделки. Ведь даже на производстве по ходу меняются технологии. Здесь то же самое, только этого больше.

Приятно участвовать в проектах с заинтересованными людьми.

Намерены выяснить, что привлекает в этой работе режиссёра Вячеслава Игнатова.

Вячеслав Игнатов:

— Театр для меня — это моделирование жизненных ситуаций. Так или иначе, но всюду, где мы работаем, у нас идёт процесс самосовершенствования. А театр позволяет создавать некие модели ситуаций, которые можно прорабатывать. Я сейчас говорю о жизненной позиции, почему я занимаюсь режиссурой.

А почему детский театр?.. Я ставлю и взрослые спектакли, но детский театр — это моя миссия. Потому что я, будучи ребёнком, пересмотрел массу плохих детских спектаклей. И в определённый момент поставил себе задачу — создавать для детей хорошее. Сейчас я работаю над такими постановками, какие бы сам хотел видеть.

Наш с Валерием подход подразумевает, что родители должны смотреть постановку вместе с детьми. И получать удовольствие от просмотра.

Взрослые открывают один пласт — смысловой, а дети — сюжетный и эмоциональный. Дети в спектакле в основном смотрят на визуальный ряд и ловят эмоцию. А взрослые смотрят на то, как это сделано и ради чего это сделано.

Ни один ребёнок не любит, когда с ним сюсюкают. Это верно и для театра. Но не надо пугать детей, выносить чернуху. Если она есть, надо её завуалировать так, чтобы на эмоциональном уровне она читалась. А вообще, я за бесконфликтную драматургию в театре. Конфликта в детском театре быть не должно. Нас всех учили, что в режиссуре конфликт — основа драматургии. Но это неправда! В основе всего только действие. Достаточно есть произведений искусства, где нет конфликта. Вспомните философское «Ёжик в тумане», весёлое «Львёнок и черепаха поют песню», в кино — «Я иду, шагаю по Москве». Нет там конфликта! В роуд-муви тоже нет конфликта. Всё построено на путешествии.

Спрашиваем, почему в конце концов Вячеслав пришёл к музыкальному спектаклю?

— Потому что в балете без либретто не разобраться в сюжете. Зато очень красиво — музыка, действие. В опере без либретто тоже не разобраться. И в кукольном театре, и в опере с балетом есть свои условности. В балете люди вместо того, чтобы ходить, — танцуют, они всё делают не как в жизни. Тоже и в опере: не говорят — поют. В этих двух жанрах время звучит, а в жизни — нет.

А в театре кукол вообще нет людей! Это движение оживших скульптур. И вот если это всё совместить, то получится максимально условный театр — самый символичный театр из всех символичных театров. Опера и балет символичны по своей форме, а в куклах отсутствует человек. Об актёрах-марионетках говорил ещё Гордон Крэг.

Я считаю, это лучшее для детей.

Окончив преинтересный монолог, московский режиссёр-постановщик спешит на очередную репетицию сказки. А мы, теперь уже наверняка завершающие прогулку по Оперному, понимаем: изначальный план по знакомству с основными элементами театрального механизма на этот раз перевыполнен.

В этом нашем странствии материализовалась простая истина — та самая: про закрытые двери, открывающие новые возможности. Отправляясь в Оперный, не забывайте взять с собой упорство, смелость, готовность смотреть, а главное — видеть. И тогда вас наверняка будут ожидать захватывающие приключения и встречи с обыкновенными волшебниками, которые умеют создавать сказку своими руками.

Стать участником роуд-муви «Дедушка Лир. Путешествие в страну Джамблей» вы можете 23, 24, 26, 27, 28 декабря и 2, 4 января в Пермском академическом театре оперы и балета.