X

Новости

Сегодня
Вчера
2 дня назад
17 октября 2018

Пермь девяностых. Пролог: Чёрная аллея

6статей

Авторский проект Павла Селукова, в котором мы познакомимся с людьми, пережившими один из самых противоречивых периодов истории современной России.

Фото: Роман Зиюков

В девяностые годы прошлого века я был маленьким. Пока я играл в чупа-кепсы и «Турбо», взрослая история Перми пронеслась мимо. Сейчас в нашем обществе господствует два ретроспективных взгляда на девяностые: самое плохое время в истории России и самое хорошее время в истории России. Отчасти, чтобы определиться с собственной точкой зрения, отчасти потому, что мне интересно — а что именно пронеслось мимо? — но я решил покопаться в прошлом города и сделать серию материалов о Перми девяностых. Собственно, этот текст — своеобразное вступление в тему.

В Перми нет музея лихих девяностых, зато есть «Северное» кладбище. В общем-то, музей и кладбище похожи — они пытаются сохранить память, прорасти экспонатами, могильными плитами, зацементировать дух эпохи. Если вы, как и я, хотите узнать о Перми девяностых, вам стоит наведаться на «Северное». Однако обойти 240 гектаров, где лежит свыше 200 тысяч покойников, и не заплутать, и не захлебнуться от разнообразия обелисков, и не потонуть в этом подземном людском море, у вас вряд ли получится. «Северное» кладбище — это город и, как во всяком городе, здесь нужно знать правильные места и экскурсоводов. Мой экскурсовод прожил девяностые бурно и во все глаза, в том числе и для того, чтобы рассказать о них мне.

Фото: Роман Зиюков
Фото: Роман Зиюков
Фото: Роман Зиюков

«Северное» расположено неудобно для городских жителей и удобно для жителей Пролетарки. Достаточно выйти на Красноборскую и пятнадцать минут шагать строго вверх, как вы неминуемо упрётесь в кладбище. Проскочив шлагбаум, не вздумайте идти прямо — там похоронены инженеры, грузчики и коммивояжёры. Вполне может быть, что в могилах они лежат не по одному. Есть байка, что в девяностые некоторые могилы копали существенно глубже, чтобы положить туда убитого на разборках человека, присыпать земелькой до ГОСТовской глубины (120 см), и уже сверху положить официального покойника, насыпав им один холмик на двоих. Направо тоже поворачивать не стоит — там лежат лучшие люди города. Зато слева, гранитными шеренгами, высится история девяностых. Та самая Пермь бандитская, в потери которой я иногда сомневаюсь.

Фото: Роман Зиюков

Как бы странно это ни звучало, но девяностые начались в восьмидесятых. Тогда с больших уголовных сроков на волю поосвобождались авторитетные мужчины. А на воле — кооперативы, фарца, живые деньги, которые зарабатывались незаконно. А раз незаконно, то и отнять их можно было, не особо рискуя свободой. Собственно, именно эти авторитетные мужчины стали теми центрами притяжения, вокруг которых организовались молодые спортсмены, вылезшие из подвальных качалок. У авторитетов был не только опыт, но и те самые чёткие «понятия», что так привлекательно выглядят в быстро меняющемся и как бы расползающемся мире, где оказались мы все в конце восьмидесятых. Соблазн отбрехаться от серо-буро-малиновой рябящей в глазах действительности, променяв её на черно-белый воровской закон, оказался столь велик, а немудрящий свод жизненных правил столь конкретен, что все дальнейшие события были предрешены.

Но мы уже повернули налево. Если вы не смекнули, поворачивать нужно сразу после кладбищенской конторы. Это место называют по-разному: чёрная аллея, блатной ряд, бандитский квартал. Говорят, в девяностые за «Северным» «смотрел» брат пермского вора в законе Коли Якутенка. Хм... может поэтому улица, ведущая на кладбище из города, называется Якутской... Однако давайте взглянем на надгробия чёрной аллеи. Передаю слово экскурсоводу:

«Вот Жарый, но я его не знал. Дальше лежат братья Никитины. Вакулин Валера. Мастер спорта по самбо. Игровой. От наркотиков умер. Коля Якут. (Помолчали). Зыков его фамилия. В „Болиде“ расстреляли. Из автоматов. Маленького роста был человек. Узкоглазый. Поэтому и Якут. Излагает медленно, будто подтормаживает. Фому не знал, говорить не буду. Тарычев. Помолчали. Тоже вор. На Мира убили. Подвижный. Беспокойный. Только когда героин принимал — успокаивался. Вот Федот. На Гайве зарезали, в середине 90-х. Васька Савинцев и Дима Вечетом. (Помолчали). Их узбеки на Комсике убили. Головы отрезали. Укуренные. Дело случая. Игорь Щегол. Он себя заживо сжёг. Там дебри были. (Помолчали). Лёха Сатана. Тренер по боксу. Его на Борцовке зарезали. Дурь какая-то. Ротан. Катала. Значимый по Уралу парень. Он с татарином катал — Чомбой. Их обоих зарезали. Они в карты кого-то обыграли, а их вместо расчёта зарезали. Карточный долг, дело такое... (Помолчали). Кудинов Саня. Вор в законе. Его на Пушкарской грохнули в 98-м. Третий, после Якута и Тарыча. Босяк был. Никаких золотых мерседесов. Тарыч тоже этого придерживался... Помолчали».

Фото: Роман Зиюков
Фото: Роман Зиюков

Примерно так звучат девяностые — коротко, бредово, сухими автоматными очередями. Некоторые памятники массивные и гранитные, другие скромные и мраморные. А третьи и вовсе изготовлены из цемента и мраморной крошки. Такая расстановка тщеславий объясняется иерархией. За каждым районом назначался смотрящий (мрамор). Если назначался. Потому что и район мог быть не интересным, и человека подходящего не было. У смотрящего были приближенные и «пехота» (мраморная крошка). Надо всеми смотрящими стоял вор в законе (гранит). Вначале это был Якутенок. Потом, когда Якутенка посадили — Тарыч. А когда Тарыча убили — Кудин. Но Кудина, как вы понимаете, тоже убили. А затем и Якутенка. Тут и девяностые закончились. Закончилась бандитская сказка. Ментовская началась.

Коммерсант-daily, 24.06.1998, № 111

Однако не все персонажи девяностых перекочевали на «Северное». Да и неправильно было бы ограничивать целую эпоху одним музеем, пусть и большим. У эпохи остались свидетели. Поэтому в следующий раз я вдумчиво и ретроспективно прогуляюсь по Пролетарке, где, например, живет Вася Афганец, который в 1991 году купил белый мерседес и весь посёлок приходил на него полюбоваться. Потом я загляну на Закамский пятак и, как знать, прогуляюсь по Шпальному, где девяностые закончились неочевидно. А про ментовскую сказку я писать не буду. Мы ведь в ней живём, зачем вам про неё ещё и читать?

***