X

Новости

Сегодня
Вчера
2 дня назад
23 мая 2019
22 мая 2019
Фото: Павел Селуков

«Все обломки вывезли. А самосвалов не было. Что это значит, а?» Павел Селуков съездил в Магнитогорск после трагедии

— Я не люблю людей. Обычно я не люблю их пассивно, однако с похмелья моя нелюбовь может быть весьма деятельной. Не такой деятельной, чтобы попадать под уголовный кодекс, но такой деятельной, чтобы не выходить из дома. Третьего января я не выходил не только из дома, я старался не выходить из-под одеяла. Правда, вечером четвертого января мне пришлось выйти. Я должен был сесть в поезд Петербург-Челябинск, в Челябинске сесть в автобус до Магнитогорска, в Магнитогорске заселиться в гостиницу «Пристань», чтобы прожить там двое суток и написать текст о том, как живет город после обрушения подъезда, под завалами которого погибло тридцать девять человек.

В поезд я сел. Добрая, как крокодил, проводница выдала постельное белье. Моими соседями по купе были двое огромных мужчин. Их вырастили в Нижнем Новгороде. На сметане и барсучьем жире. Под два метра оба, с мощными затылками, обтекаемые, ночью они захрапели так, что, по-моему, в соседнем купе кто-то взмолился. Я думал о Магнитогорске. Хронология простая: тридцать первого декабря в шесть утра взорвался подъезд дома на Карла Маркса, 164. То ли взрыв газа, то ли теракт, несколько фантастических спасений и тридцать девять закономерных смертей. Я так пишу не потому, что я циник, люблю выёживаться или придурок. Я так пишу, потому что привык. Башни-близнецы, Норд-Ост, Беслан, «Хромая лошадь», «Зимняя вишня» не прошли бесследно. Мне жалко людей, но это не тот ужас, который я испытал, узнав о «Хромой лошади».

А может, дело в том, что «Хромая лошадь» сгорела в моей Перми, а подъезд обрушился в чужом Магнитогорске. А есть вообще свои и чужие города? Свои и чужие люди? Свои и чужие трагедии? Понятно, что в мире идеальных ответов надо сказать: «нет, нет, нет». Но... А если — да? Как быть с этой бинарной хернёй свой-чужой? Я устал. Я громко захрапел с открытыми глазами, чтобы насолить новгородским мамонтам. Хоть бы один проснулся. Ближе к трём ночи я сформулировал цель поездки — понять, как трагедия изменила магнитогорцев, что они о ней думают и чувствуют, поймать сачком атмосферу города. Магнитка после трагедии. Как вы понимаете, в названии я сильно забежал вперед. Вокзал Челябинска, куда я приехал в девять утра, тоже сильно забежал вперед, если сравнивать его с вокзалом Перми. Рассказывать о Челябинске в красках я не буду, отмечу два наблюдения: очень много советских женщин в шубах и круглых меховых шапках, и очень вкусная солянка в столовой при автовокзале. Не знаю, как эти наблюдения между собой коррелируют. Подозреваю, что никак.

Внутренний российский туризм устроен таким образом, что добраться самолётом почти в любой город можно только через Москву. Если нарисовать перелёт из Перми в Магнитогорск на карте, мы получим логистику идиота. Поэтому из Челябинска в Магнитогорск я поехал автобусом. Точнее, микроавтобусом из тех микроавтобусов, которые спроектированы для безногих людей. Физический дискомфорт побуждал к духовному самосовершенству. А когда женщины в круглых шапках опустили спинки сидений, я ринулся в эмпиреи. Ей-богу, я был счастлив. Похмелье выветривалось. По венам расходилась молодящая злость. Злость добавляет объёма даже там, где он казался невозможен. Я был двуногим бурдюком, приехавшим наполниться чужим городом, чтобы рассказать о нём вам. Или себе. Или магнитогорцам. Или никому. С писателями такое бывает. Иногда они хотят рассказать историю ради самой истории, а не ради чего-то ещё.

Магнитогорск. Южный Урал. Блеклое солнце. Высоковольтные столбы. При расфокусировке глаз они напоминают виселицы, что немудрено, если вспомнить мое похмелье и цель путешествия. С гостиницей «Пристань» вышел облом. Там пахло мочой, и никто не открывал, а когда открыли, я подумал, что лучше бы никто не открывал. Я сразу заподозрил администратора отеля в родственных связях с проводницей-крокодилом. Поселившись в гостинице «Урал», я вызвал такси и поехал на место трагедии. У меня есть дар — располагать к себе таксистов. Своего первого магнитогорского таксиста я сразил наповал упоминанием хоккеиста Евгения Малкина, который незримо присутствует в Магнитке на тех же правах, что и Ленин в Ульяновске.

Фото: Павел Селуков

Завязался разговор. По мнению таксиста, город после трагедии жил в напряжении и легкой панике. Никто из его знакомых не верил во взрыв газа, зато все они верили в теракт. Причин тому несколько. Через два часа после взрыва в Магнитогорск двумя «Суперджетами» прилетели следователи СК. Вечером в город прибыл президент Путин. На следующий день Магнитогорск посетил глава СК Бастрыкин. В Челябинской области был введён режим ЧС. «Прилетели бы они, если б это был просто взрыв газа? Несчастный случай, чё тут делать. Опера с собаками и автоматами по торговым центрам ходят! Что они там ищут? Газ?! — горячился таксист. — У меня друг возле полигона ТБО живет. Сказали, все обломки вывезли туда. А самосвалов не было. Что это значит, а?» — «Что значит?» — я был взволнован. «А то и значит, что на обломках гексоген! Спрятали их, понимаешь?» С одной стороны, я понимал. С другой — не понимал решительно, потому что за теракты всегда кто-то берёт на себя ответственность, а тут — тишина. Да и выбор объекта для террористической атаки, мягко говоря, не очевидный.

Раскуроченный подъезд мне удалось сфотографировать. Подойти близко не получилось, потому что с обеих сторон дома выставлены ограждения. За ограждениями стоял грузовик СК. На углу, перекрывая движение автомобилей, дежурил наряд ДПС.

Фото: Павел Селуков

Во дворе соседнего дома магнитогорцы организовали стихийный мемориал. Женщина в шубе и круглой шапке принесла лилии. Удивил большой плюшевый медведь в центре мемориала. Замерзшее детство под уральским снегом. Назад я возвращался в маршрутке. Путь от взорванного дома до гостиницы не так уж далёк, однако нас остановили два раза. Пассажиры рассказали, что из Челябинска пригнали дополнительные силы ДПС. Якобы ищут подозрительных эмигрантов. Полиция на каждом шагу. Утром шерстили восточный рынок. А вечером первого января троих не наших расстреляли в микроавтобусе недалеко от здания городской администрации. За два часа до этого в дом на Ленина, 91 приехал ОМОН и следователи. А дом непростой, не самые святые люди там живут и много эмигрантов. С тремя фотографиями следователи по нему ходили. ОМОН двери ломал. А через два часа микроавтобус расстреляли. С тремя человеками внутри. Опять газ взорвался. Один бак, второй — бензиновый. Совпадение, видимо.

Пассажиры многозначительно улыбались. Они совершенно не верили официальным версиям власти. Я был холоден и сдержен.

Фото: Павел Селуков

Дихотомия газ-теракт напомнила мне дихотомию либерал-патриот. Мне не хотелось в этом участвовать. Я доехал до гостиницы, выпил чая и пошёл гулять. Забрёл в ледовый городок. Там было много взрослых и мало детей. Может, так совпало, может, ещё почему. Зато в пиццерии за соседним столиком я встретил большую семью. Отец семейства, основательный такой металлург, вывез жену и трёх дочек на ужин. О трагедии они не говорили. Старшей дочкой я залюбовался, но не будем об этом. По дороге в отель мне попался магазин «Первый кеговый». Я ненадолго завис. Кегли? В Магнитогорске процветает боулинг? Но почему? Ни почему. В «Первом кеговом» продают пиво на разлив. То есть пиво из кегов. Не самое распространённое в Перми слово. Утром второго дня я снова вызвал такси. Решил совершить экскурсию по Магнитогорску. Заехать на смотровую площадку, обозреть Магнитогорский металлургический комбинат. Естественно, опять разговорился с таксистом. Я считаю, таких людей надо цитировать:

«Никакой не теракт! Я строителя вожу. Он там с чинами общается. Говорит, следов гексогена не обнаружено. Путин прилетел. Если б не прилетел, сказали бы — вот, мол, Путин не прилетел, наплевать ему. А прилетел, значит, сразу теракт. На минуточку — он и в Кемерово прилетел, а там какой теракт, когда пожар? Следственный комитет отрабатывает все версии, вот и патрулируют. Режим ЧС введён. Поэтому маршрутки тормозят, опера восточный рынок шерстят, а ОМОН на Ленина приехал. Нехороший дом, много азиатов. Зачем, говоришь, хватать азиатов и ходить по ТЦ с собаками, если подъезд сам взорвался? Ну, потому что все версии отрабатывают, сказал же. Мужик за пятнадцать минут до взрыва выходил из подъезда и газа не почуял? Мало ли чего он не почуял. Может, у него гайморит. Ты в нос к нему заглядывал? Не заглядывал. И чего болтаешь тогда? Полторы тысячи единиц пытаются ситуацию раскачать. Каких единиц? Известно каких. Пранкеры, блогеры, навальнисты, канал „Дождь“, с Украины всякие. Про теракт пишут, про сокрытие, баламутят воду. А Рашников, положим, пострадавшим сто миллионов дал. А хоккеист Малкин, наш воспитанник, аукцион проводит, где шлемы хоккеистов „Питтсбурга“ продает, а вырученные средства пострадавшим засылает. „Газель“? Она сама взорвалась. Такое не редкость. У нас вон целая подводка „Курск“ сама утонула, а тут всего лишь „Газель“».

Фото: Павел Селуков

Я не спорил, я записывал. А потом смотрел на самый впечатляющий промышленный пейзаж в своей жизни. Экскурсия заняла три часа. Вечером я пошел в ресторан «Диканька». Это как пермский «Хуторок», только не «Хуторок» и ресторан. Помимо дара очаровывать таксистов, у меня есть дар очаровывать официанток. Мою официантку звали Елена. Сначала я на неё смотрел, потом улыбнулся, а затем с хрипотцой обронил: «Привет». Разговорились. У Елены были ямочки и русая чёлка. Мы почти подружились, когда я сказал, что журналист. Лицо Елены помертвело. Глаза подернулись изморозью. Она процедила: «Как же вы достали, стервятники!» И навсегда ушла от моего столика. Видимо, не один я лажу с официантками. Я понял, что пора уезжать домой.

Накануне отъезда в голову полезли итоги. Я не люблю подводить итоги. Я не сажусь в кресло с лицом человека, который прямо сейчас возьмёт и подведёт итоги. Они сами подводятся. Понятно, что до конца не понятно, почему взорвался подъезд на Карла Маркса, 164. То есть ты волен верить в теорию с газом, волен верить в теорию с терактом. Желающих верить тут хоть отбавляй. Зато желающих верить власти очень мало. В стране, где народ не верит власти, а власти на это наплевать, может произойти всё что угодно. И эта перспектива, это неверие всех всем надолго останутся в Магнитогорске. И здесь неважно, теракт это был или взорвался газ.