X

Новости

Сегодня
Вчера
2 дня назад
21 сентября 2018

Как Remote, только Илья_Гришаев. Экскурсия по интуитивной Перми

Фото: Галина Сущек

На днях завершилась Летняя художественная школа без названия, организованная при поддержке Центра городской культуры. Её создатели — художник Илья Гришаев и куратор Марина Пугина — в течение недели вели интенсивный курс, в рамках которого участники школы узнали (и испытали на практике) множество нетривиальных художественных практик, среди которых было, например, фланирование — интуитивная прогулка по городу, главной целью которой стала фиксация эмоций и ощущений. Журналистка «Звезды» и одна из воспитанниц школы Галина Сущек настолько вдохновилась этой прогулкой, что написала про неё вдохновенный импрессионистский отчёт.

«Мы встретились с вами у „Карандашей Класа Ольденбурга“. Статью о них я прочитал в газете, которая прилетела в меня на набережной, просто откуда-то свалилась». За спиной Ильи стояли карандаши — ракеты музея артиллерии. Впереди было шесть часов пути и тот самый день, в котором +30 в тени.

Слушаемся местных призраков

На раскалённой площади музея трижды возникала женщина в цветочном платье и предлагала экскурсию в дом-музей Н. Г. Славянова. «Надо доверять местным призракам», — решил Илья. «Вашим детям ещё нет восемнадцати?» — спросила сотрудница музея. Девушки мяли сандалиями асфальт и опускали глаза под шляпками. Восемнадцать многим из нас было уже давно. «Я бы не дал», — сказал Илья. И нас пустили по детскому тарифу. На экскурсию к нам вышел молодой человек по имени Костя. «У меня экскурсия на 50 минут», — торжественно объявил он, а мы начали смущать его вопросами — в такой компании, как наша, оказалось неинтересно слушать про то, в кого и где влюбился изобретатель электросварки. В конце концов Костя выдал: «Я прочитал Гройса, теперь я научный материалист». Это нам понравилось, потому что звучало совершенно абсурдно и не к месту.

Чувствуем себя в школе

Марина, словно сошедшая с картин французского классицизма в своём изумительном мадридском платье, шла к воде. Мы встречались на пляже за станцией «Мотовилиха», откуда видна вся Пермь, но именно в этом месте никакой Перми как бы и нет. Под ногами оказались горы горячего песка со стеклом, я снимаю обувь, утопаю и пытаюсь бежать. Передо мной Аня Гарсия размахивает руками, как птица, а на спине у неё круглая соломенная шляпа на белых лентах. Аня всегда про себя смеётся, и это распространяется на всех. «Галя, скажи мне, когда нужен будет привал, а то я этого не почувствую», — говорит Илья. «У тебя земля горит», — отвечаю я. — «У меня всё горит».

За день до этого я не могла найти стадион «Юность», где у участников школы проходили спортивные соревнования, как в греческой гимназии. Расстроилась и начала капризничать. Илья и Марина нашли меня сами, накормили яблоками и отвели домой со словами «Ты же в школе, мы бы в любом случае нашли тебя». Особое ощущение школы — такая игра в отношения «учитель» и «ребёнок». Оказывается, оно необходимо, когда ты взрослый, а кто-то заботится о тебе, хотя не должен. Особенно если новоиспечённым учителям ты доверяешь и ценишь их, потому что они твои друзья. То же ощущение даёт прогулка, когда город сам ведёт тебя по своим тропинкам.

Проходим сквозь стены

Как взрослый, Илья купил всем мороженое. «Мы так резко меняем места, что каждое новое как рай», — говорю я. А ведь только что мы обливались водой из своих бутылочек и умирали от жары, взбираясь на гору. «Сейчас будет ещё более райское место», — отвечает Илья. Он ведёт нас в изостудию, где когда-то учился. Мы входим во дворец культуры Ленина. Во дворце идёт свадьба, и мы проходим прямо в толпу фотографирующихся гостей в ярких платьях. Щёки краснеют, как их платья, мы бежим по лестнице на третий этаж. Конечно, за нами бежит какой-то мужчина в бабочке с криками «вышли все отсюда быстро». Я думаю, что где бы в этом мире ты не оказался, никто не может так с тобой разговаривать. Даже в тюрьме. Мужчина поправил свою бабочку и пошёл звать охрану, а мы тем временем очень спокойно добрались до двери изостудии. Художественные хулиганы проникли в пределы частной собственности. Оказалось, для усиления эмоций опыт не должен быть только позитивным, но и сложным. Этот крик — «вышли быстро» — был словно камнем в моём ботинке, но оказался очень важен.

Боремся со страхом

Это была не единственная граница — любая лестница на нашем пути была преодолена через перила, ручей — прыжком, руины — мечтательным медленным шагом. Глаза быстро привыкают к зелени в начале лета, и можно не заметить, как в траве появляются яркие, тёплые цвета, множество трав, которые душат туманом запахов. На крыше дома строители кладут кирпичи. Илья одалживает у них лестницу и поднимает нас на гаражи. Маленькая серебряная лестница шатается: папа учил меня по ним лазить, когда строил дом. Тем более, наверху протягивает руку мой друг. Тут меня охватывает паника, я мотаю головой и делаю шаг вниз. В глазах Ильи за секунду пронеслись недоумение и строгость. Мне становится ужасно стыдно ему не доверять. Пожалуй, больше никогда не буду бояться. Мы топаем по крыше, огибая расплавленный гудрон.

Проходим мимо намеченного маршрута

В нашей экскурсии были места, которые мы выбрали сами. Однако шли мы скорее интуитивно, чем по карте. Долина Егошихи с её невероятными деревьями, пермские горы, мосты, музыкальные заборы у строек. Останавливались, просто когда чувствовали, что пора, и молча смотрели вдаль — на красно-белую трубу у станции Славянова, на зелёный ковёр на стене Мотовилихи. Молчание становится нашим главным выразительным средством. Иногда кажется, что начинаешь замечать одновременно вообще все детали, как будто перед тобой не пейзаж, а развёртка. Тогда становится страшно.

Местом, до которого мы не дошли, был мост через железнодорожные пути с улицы Дзержинского на Парковый.

Мне показали этот мост во время какого-то яркого концерта. Мы пробирались к этому месту гаражами, затем этой улицей, на которой только заводы, фабрики, комбинаты, а из живого — бывшие ночлежки и стаи бродячих собак. В сравнении с концертом, в котором было много стильных, влюблённых, живых парней и девчонок, здесь не было ничего витального.

В этом месте видна не поэтичная Кама речного вокзала, а сильная, большая, густая река, доминанта индустриального города. Небо кажется близким и раскидывается до горизонта. На закате — искусственные оранжевые мазки, а потом сиреневые сумерки, как дым из трубы завода. Вместо звёзд — огни под жд мостиком. Строгие фонари вдалеке перерастают в мост через Каму.

Даже узколистные клёны вдоль лестницы здесь выглядят маргинально: это дерево — городской сорняк, который приживается на всех поверхностях.

Если посмотреть в сторону центра Перми, можно увидеть необыкновенный город высоток и огней. Под мостом вьющиеся железнодорожные пути. Если в районе Мотовилихи пути уютно и тонко вписаны в город, опушены кустиками, то здесь нет никакого города, есть только дорога. Как будто мы вышли из поезда в жаркий вечер на неизвестной станции постоять 10 минут в надежде, что здесь прохладнее, чем в вагоне. А ехать нам ещё очень далеко.

Меняем декорации и места

Последним пунктом того маршрута был зал иконописи Художественной галереи. Жаркие и немного пыльные, мы оказались на открытии выставки, посвященной передаче коллекции наивного искусства фондом «Новая коллекция» галерее. Там были все знакомые, преподаватели, художники и журналисты. Светский раут в красивых платьях и с вином. Это произошло так неожиданно, что окружающие оставались для меня всё еще тем чудесным лесом, откуда мы только что вышли. Я взяла художников «СХ» Кирилла Креста и Эдика Бенкендорфа и пошла с ними искать картины Кирилла. Выставка была ещё закрыта, гости только собирались, но для меня уже не было непроницаемых стен. Мы увидели работу нашего друга и настоящего художника Кирилла Креста на стене Пермской государственной галереи. Смотрительница по-доброму выгнала нас оттуда, и к гостям мы вышли с безумно счастливыми глазами. Так закончился этот странный день.

Не спрашиваем, куда мы идём

Когда мы впервые общались с Ильёй, он сказал,что купил в Воронеже ботинки, пока делал там свою выставку. Оказалось, они стали для него и инструментом, и символом пути. У Ильи сотни историй о том, как он куда-то шёл, пробирался, тонул и таял, и неизвестно, приходил ли.

Когда идёшь за ним, не возникает вопрос «куда мы идём?» А если всё же возникает, значит, ты выпал из процесса. Как и в его работах. Однажды Илья рисовал на моей руке, а я смотрела, задержав дыхание, и не спросила, что это — мне просто очень нравилось. Кажется, я ценю то, что не понимаю работы Ильи, а только чувствую их. Как будто понимать и спрашивать — запрещено.

***

Если вы хотели поучаствовать в чём-то подобном, но пропустили набор в Летнюю школу — не расстраивайтесь. Впереди ещё один набор — осенняя сессия проекта будет более длительной и насыщенной. Мы расскажем о ней немного позже.

***