X

Новости

Сегодня
Вчера
2 дня назад
07 декабря 2019
06 декабря 2019
05 декабря 2019
Фото: Jock Sturgess

Адекватно о том, что Елена Мизулина назвала «публичной демонстрацией материалов с детской порнографией»

Для тех, кто пропустил новости о скандале вокруг выставки «Джок Стёрджес. Без смущения», даём вводные: Выставка с цензом «18+» фотохудожника Джока Стёрджеса открылась 8 сентября в Центре фотографии имени братьев Люмьер.

На выставке были представлены фотографии знакомых и друзей автора, которые он делал на протяжении 40 лет. На многих фотографиях присутствуют дети, которые одеты или обнажены, но в рамках приличия. У автора есть более откровенные фотографии детей, но на этой выставке они представлены не были.

24 сентября сенатор Елена Мизулина и детский омбудсмен Анна Кузнецова потребовали от правоохранительных органов проверки выставки на предмет детской порнографии.

25 сентября члены организации «Офицеры России» заблокировали вход в Центр фотографии имени братьев Люмьер. После переговоров с руководителями Центра фотографии последние объявили о закрытии выставки, однако дали возможность журналистам посетить её. С представителями прессы проник человек с мочой и облил ею одну из фотографий.

За комментариями и диагнозом мы обратились к арт-директору музея, психологу и психотерапевту. Объяснять при этом нашим читателям, чем порнография отличается от непорнографии, считаем излишним.

Наиля Аллахвердиева, арт-директор музея «PERMM»

  • То, что работы имеют эротический характер, — это понятно
  • Заявление, что эта выставка для педофилов, — это ненормально
  • Массовая истерия на эту тему приведёт лишь к фетишизации детского тела
  • Негативом всё это наделяют взрослые в своей интерпретации

Важно, что большая часть работ фотохудожника, которая сейчас ходит по сети в качестве примеров, на выставке представлена не была. Мы обсуждаем то, чего не было, фантом. Моё принципиальное мнение: нельзя обсуждать выставку, не видев её, потому что любая выставка — это не набор экспонатов, а цельный художественный продукт. То, что транслирует выставка, должно обсуждаться внутри этой выставки, а не в интернете с демонстрацией выдернутых из контекста картин. Я категорически против этого.

В целом, затронута довольно сложная тема. В мире существует огромное количество явлений, от которых нельзя откреститься. Дискуссия сейчас идёт в нормативном ключе: можно или нельзя фотографировать детей. Искусство не занимает позицию «можно» или «нельзя». Оно исследует границы, пограничные территории. Например, границы переходного возраста. Где та грань между «можно» и «нельзя»? Возраст как критерий легитимности? А внутренний возраст, самооценка ребёнка, его мироощущение? Обществом это не рассматривается, но искусство это замечает и говорит об этом.

И мне совершенно не нравится смешивание понятий в одну кучу. То, что работы имеют эротический характер, — это понятно. Заявление, что эта выставка для педофилов, — это ненормально. Её могут смотреть люди с разным эстетическим вкусом и оценивать с точки зрения других параметров.

Из дискуссии, развернувшейся вокруг выставки, совершенно вычёркиваются сложные темы, связанные с понятием детской сексуальности, с переживаниями ребёнка.

Выставка не была ориентированная на массовую аудиторию и маркирована «18+». Никакого законодательства она не нарушала. Если следовать логике событий, следует запретить Набокова, который написал про отношения взрослого мужчины и девочки-подростка, потому что это кого-то возбуждает. Апелляция к чьёму-то возбуждению в пространстве искусства — это деструктивное, тупиковое направление, потому что природа переживания эротического многогранна и эти нормы постоянно сдвигаются. Есть какая-то народность, у представителей которой эротическая зона находится не там, где у нас, а где-то на затылке, потому что у них принято закрывать это место. Чем более открыто общество, чем больше открыта культура, тем меньше остаётся «зазоров» для эротического.

Чем более закрыта тема, тем более она интересна, поэтому табуирование темы детской сексуальности в итоге приведёт к обратному эффекту и вызовет излишний интерес. Массовая истерия на эту тему приведёт лишь к фетишизации детского тела. Следуя этой логике, надо заняться цензурированием всего искусства — очистить все музеи, все коллекции от работ художников разного времени. Мы не готовы обсуждать тему эротичности в детях. Мы можем не обсуждать это публично, но это не значит, что она исчезнет из этой жизни. Это всё уходит в маргинальные области, в порносайты. И там, в неконтролируемых областях, можно увидеть всё, что угодно, пользоваться этим как хочешь. Я считаю, что любое опубличивание делает феномен социальным, изучаемым, проговариваемым. Любое проговаривание приводит к совершенно иным результатам — мы становимся умнее, взрослее, сдержаннее.

Я не ходила в детский сад, но у меня есть огромное количество друзей, которые рассказывали мне об эротических играх в детском саду, когда мальчики и девочки показывали друг другу недозволенное. Это присутствует в детях, без контроля родителей. Просто дети пока не знают, как это называется. Негативом всё это наделяют взрослые в своей интерпретации.

Если на эротическую реакцию маленького мальчика реагировать агрессивно, из него может вырасти маньяк. А можно переводить это всё в контекст естественной физиологии, обсуждать. Мы как будто не хотим быть естественными людьми, мы постоянно цензурируем себя и свои собственные проблемы, проблемы самопознания переносим на искусство, которое становится фундаментальным злом.

Что касается самих моделей, то они обретают большую свободу и избавляются от комплексов. Если зайти в Instagram и посмотреть, что там выкладывают дети, то понимаешь, что Стёрджес и рядом не стоит. Там всё обозначено с точки зрения призыва к сексуальным контактам — все эти губки, ручки, позы, спущенные с плеча лямки, расстёгнутые побольше рубашки, хотя они этого могут и не осознавать и напрямую об этом не пишут. Сейчас вся культура ориентирована на интерес человеческому телу, к человеку. Сейчас у подростка есть масса возможностей зеркалить самого себя, оценивать. Искусство создаёт возможность делать это более осмысленно, цивилизованно.

Мы все также обсуждаем то, как на детей может подействовать такая фотосессия, но мы не слышим голоса самих детей. Достаточно было бы даже одного рассказа ребёнка об истории съёмок, о том, как всё происходило. Мы дискутируем об этом без участия самих детей.

Фото: Jock Sturgess

Венера Коробкова, психолог, кандидат педагогических наук

  • Я посмотрела фотографии в интернете. С одной стороны, некоторые из них вызвали неоднозначную реакцию
  • Он снимает все натуры в абсолютно естественных для них условиях
  • Это культура и органика

Мне кажется, это вопрос толерантности к разным культурам. В разных культурах по-разному относятся к обнажённому телу. Например, в Германии нет ничего зазорного в том, что человек лежит на пляже голым. И дети, и взрослые — без разницы.

Я посмотрела фотографии в интернете. С одной стороны, некоторые из них вызвали неоднозначную реакцию. С другой стороны, я понимаю, что это искусство, выставка проходит в закрытом помещении. Если не хочешь — не ходи. Если хочешь увидеть, что хотел сказать художник, — приди и посмотри. Обнажённые тела и взрослых, и детей всегда присутствовали в искусстве. Мы же никогда раньше не верещали по этому поводу. Мне кажется, тут какая-то общая политическая подоплёка. Интернет-источники предоставляют возможность и детям, и педофилам получить доступ к любым материалам порнографического содержания.

Что касается детей, которые стали моделями художника — он снимает все натуры в абсолютно естественных для них условиях. Он жил, работал, дружил с нудистами. Для них это норма. Они не ходят в одежде, когда жарко. Он не заставлял их раздеваться и позировать специально для фотографий. Ему самому пришлось стать нудистом, чтобы ему верили, чтобы войти в нормальные человеческие отношения с теми, с кем он был. Он ищет ракурсы определённой открытости, красоты. Это культура и органика.

У него есть разрешение родителей и детей на демонстрацию этих снимков.

У нас стыдно показать грудь. Некоторым мусульманам стыдно показать лицо. Но не орут же они, что Европа сошла с ума, потому что там ходят в шортах.

Фото: Jock Sturgess

Александр Вайнер, психотерапевт, кандидат медицинских наук

  • Никакими выставками педофилию как не спровоцировать, так и не отменить
  • Якобы-пуританство и рассуждения о морали в таком ключе начинаются после климакса
  • Есть несколько способов залезть человеку в голову, даже если он этого не хочет

При педофилии либидо человека перекладывается на ребёнка, потому что ему отказали в близости все: и женщины, и мужчины. Остались только дети. Никакими выставками это как не спровоцировать, так и не отменить. Если людям не нравится изображение обнажённого тела в принципе, то это говорит о собственной проблеме. Эрекцию отменить пока не удалось никому и вряд ли удастся.

Есть несколько способов залезть человеку в голову, даже если он этого не хочет. Для этого надо посмотреть, что вызывает у него сильный эмоциональный ответ. Если вы говорите, что земля круглая, это не вызовет у меня эмоций, потому что это известная мне правда. Если вы говорите мне, что я рыжий, это тоже не вызовет у меня сильных эмоций, потому что я уверен в том, что это неправда. Для того чтобы что-то вызвало у меня сильный эмоциональный ответ, утверждение должно быть: а) правдой; б) неосознанной правдой. Есть те, кто дико злится, когда другие опаздывают на 30 секунд. Есть женщины, у которых либидо закатано под асфальт, а последний контакт с мужчиной был при Сталине, и которые злятся от того, что девушка прошла в мини-юбке. Есть латентные гомосексуалисты, которые злятся оттого, что на земле есть нелатентные гомосексуалисты. Якобы-пуританство и рассуждения о морали в таком ключе начинаются после климакса.

Эрик Эриксон чётко определил стадии психосоциального развития человека. В частности, с 3 до 13 лет происходит отделение ребёнка от родителей. С 13 до 16-18 лет человек учится жить во взрослом сообществе. Если с 3 до 13 лет ребёнку препятствуют самоидентифицироваться, то растёт «маменькин сынок» — человек, который не может войти во взрослую жизнь.

Если с 13 до 18 лет ребёнка ограничивают в свободе и не делегируют ему полномочия, он никогда не научится жить как взрослый и выстраивает отношения с другими взрослыми в виде детско-родительских отношений.

Чтобы всё происходило нормально, ни о каких сексуальных табу не может быть и речи. Сейчас дети начинают заниматься сексом с 13-14 лет. «18+» — это ханжество. Человек должен вовремя исследовать свою сексуальность, а какой-то момент понять, что его не любят только за то, что он — это ОН, что он должен что-то делать для партнёра. В какой-то момент приходит понимание того, что просто заниматься сексом неинтересно, что существуют ещё межличностные отношения. Всё это нужно пройти, чтобы становление личности произошло. В противном случае мы получаем инвалида — инфантильную истеричку, шизоида, который уехал во внутреннюю миграцию, потому что снаружи всё нельзя. В любом случае, мы получим какое-то расстройство или акцентуацию расстройства.

О проектеРеклама
Свидетельство о регистрации СМИ ЭЛ № ФС77-64494 от 31.12.2015 года.
Выдано Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций.
Учредитель ЗАО "Проектное финансирование"
18+

Программирование - Веб Медведь