X

Новости

Сегодня
Вчера
2 дня назад
11 декабря 2019
10 декабря 2019

Школа Фридмана и улица Гольцшмидта: альтернативная пермская мифология в лицах

Пермское символическое пространство очень консервативно. Говоря о связи исторических личностей и деятелей культуры с нашим городом, мы обычно вспоминаем несколько каноничных историй, которые не меняются из года в год, из десятилетия в десятилетие. Все знают, что Чехов бывал в Перми и нашёл здесь прототипы для «Трёх сестёр». Знают, что Пастернак жил в Перми и Всеволодо-Вильве. Знают, что был Дягилев, который прославил современную ему русскую культуру за рубежом. И так далее. Эти — безусловно, достойные изучения и уважения — имена и истории воспроизводятся раз за разом, но многие другие имена, которые по разным причинам оказались забыты нами, очень редко пополняют их перечень.

На написание этого материала нас вдохновило сразу три истории, в которых, на первый взгляд, нет ничего общего. Первая из них — знакомство с биографией Льва Конева, которое внезапно состоялось во время экскурсии по микрорайону Чапаевский на прошлой неделе. Наш земляк Конев — фанатичный путешественник и спортсмен, прошагавший пешком половину России и Европы — оказался человеком с захватывающей биографией, определённо достойным известности и увековечивания, но в то же время совершенно незаслуженно забытым. Вторая история — о скорой установке памятника Достоевскому (который был в Перми лишь проездом — ехал на каторгу и с каторги — и в благоговении перед этими двумя эпизодами как будто есть что-то очень провинциальное). И, наконец, третья —пост Юрия Уткина о памятнике Герою СССР Василию Маргелову. Бог бы с ним, с очередным памятником, и уж тем более мы не имеем ничего против почитания памяти героев, но аргументация Уткина удивительна: «Один из сыновей Василия Маргелова — Виталий родился в Перми!»

Здорово, что сын героя родился в Перми. Но, услышав аргументы такого рода, невольно задумываешься — может, в Перми есть кто-то, достойный увековечивания и каким-то более непосредственным образом связанный с нашим городом? Да, действительно, не так просто найти мировую величину, которая родилась бы в Перми и прожила тут всю жизнь. Но, раз уж мы с таким пристальным вниманием создаём культ вокруг людей, бывавших здесь эпизодически, кратковременно или вынуждено, давайте хотя бы расширим их список и добавим в него личностей, вокруг которых можно формировать мифологию и идентичность; личностей, фамилиями которых можно называть улицы и школы.

Мы попробовали это сделать. Критериев у нас было немного. Во-первых, было бы здорово, если бы герой жил от нас на некотором временном отдалении — с современниками мы ещё успеем разобраться; к тому же, перед тем, как имя человека может быть введено в городскую топонимику, должен пройти определённый срок после его смерти. Во-вторых, мы попытались выбрать персонажей не просто достойных (благо, таковых у нас достаточно много — начиная от героев войн и заканчивая известными учёными), но нетривиальных и необычных — ведь наша задача не просто почтить чью-то память, но и обогатить городскую мифологию, а жизнеспособный миф просто обязан быть интересным.

Получившийся список не претендует на всеохватность — это всего лишь пример. Каждый из нас, углубившись в изучение информации о людях, жизнь которых так или иначе связана с Пермью, спустя небольшое время может составить собственный топ-5. Благо, в нашем городе действительно работало, жило, гостило или просто рождалось очень много героев, достойных того, чтобы Пермь ассоциировали в том числе и с ними. Вот некоторые:

Константин Кузнецов: отец русского комикса

О жизни художника Константина Кузнецова известно относительно мало, но вполне достаточно для того, чтобы ввести его в пантеон культурных героев, имеющих отношение к Перми. Он родился здесь в 1895 году, затем вместе с семьёй переехал в Чернигов, а в 1921 году эмигрировал и оказался в Королевстве сербов, хорватов и словенцев (которое в 1929 году станет Королевством Югославия). Как и многим эмигрантам в первые годы после Революции, ему жилось нелегко — но, по крайней мере, он нашёл работу в крупном белградском универмаге. Именно там его заметил один из местных издателей, который предложил Константину сотрудничество в качестве художника и иллюстратора. Тем не менее, слава пришла к Кузнецову только в 1937 году, когда он опубликовал свой первый авторский комикс. А за следующие пять лет — ещё 26 комиксов, вдохновлённых русской историей, классической литературой, мистикой и приключениями.

Комикс о жизни Кузнецова Фото: regnum.ru/news/cultura/2307642.html

После войны Кузнецов эмигрировал в Мюнхен, а затем в Лос-Анджелес — там он и умер в в возрасте 84 лет, посвятив остаток жизни иконописи и христианской иллюстрации. Тем не менее, в истории он остался в первую очередь как человек, оказавший огромное влияние на культуру русского, европейского и мирового комикса. Вообще говоря, русский комикс — это удивительное и пока ещё недооценённое явление. Именно в Королевстве Югославия после 1917 года возникло наиболее сплочённое сообщество художников-эмигрантов, которые стали не только рисовать комиксы, но и, фактически, учить этому всю Европу. Русскими комиксами и графическими романами зачитывались везде — кроме, разумеется, России, поэтому для нас этот феномен (и уж тем более — имена и судьбы тех авторов, благодаря которым он появился) долгое время оставался совершенно неизвестным. Относительно недавно его открыло для нас издательство «Чёрная сотня», сотрудники которого провели настоящую исследовательскую работу, изучая наследие Кузнецова и других художников в библиотеках Белграда и Нови-Сада. Её результатом стало великолепное коллекционное издание, которое так и называется: «Русский комикс 1935-1945. Королевство Югославия». Отдавая дань уважения Константину Кузнецову, работы которого заняли больше трети всего сборника, издатели добавили в книгу современный комикс, основанный на его биографии.

Александр Фридман: первый после Эйнштейна

В отличие от других героев этого текста, Александр Фридман родился в Санкт-Петербурге. И прожил там первые тридцать лет своей жизни — с 1888 по 1918 год. До переезда в Пермь он успел отучиться на физмате Петербургского университета и поработать в обсерватории в Павловске. А с началом войны записался добровольцем в авиационный отряд. Про этот период его жизни можно было бы создать отдельный текст (а ещё лучше — книгу или фильм), потому что Фридман поучаствовал в создании аэронавигационной службы на нескольких фронтах, был лётчиком-испытателем и совершал многочисленные боевые вылеты. По сути он совмещал научную и инженерную деятельность с военными подвигами — вплоть до того, что составлял таблицы прицельного бомбометания и сам же проверял их правильность в боевых вылетах. В результате Фридман был награждён Георгиевским крестом и Орденом святого Владимира.

Александр Фридман Фото: ru.wikipedia.org

В Перми он обосновался в 1918 году — сперва в статусе профессора кафедры механики Пермского университета, а спустя год стал деканом физико-математического факультета и одновременно проректором по хозчасти. До того, как вернуться в Петроград в 1920-м, он успел ещё и выступить организатором местного физико-математического общества. В общем, внёс значительный вклад в становление Университета и пермский науки в целом.

Заново обосновавшись в Петрограде, Фридман окончательно посвятил себя научным изысканиям и уже через два года получил космологическую модель, удовлетворяющую полевым уравнениям общей теории относительности. Она стала первой из нестационарных моделей Вселенной и была названа в честь первооткрывателя — Вселенной Фридмана. Вряд ли есть смысл углубляться в научное описание этого открытия (если вам интересно, вы можете сами с ним ознакомиться) — достаточно сказать, что эта работа стала первым основным теоретическим развитием ОТО после работ Эйнштейна. Причём сам Эйнштейн сперва критиковал модель Фридмана, считая её несостоятельной, но в итоге признал его правоту и впоследствии подчёркивал, что именно Александра Фридмана можно считать основоположником теории расширяющейся Вселенной.

Ровно в тот день, когда писался этот текст, об Александре Фридмане вспомнил ещё и бывший губернатор Олег Чиркунов, который вычитал о нём в книге Стивена Хокинга — и, более того, выступил с тем же посылом, что и мы (насчёт того, что имя Фридмана должно быть увековечено в городском пространстве). Редакция «Звезды» официально расценивает это удивительное совпадение как знак свыше (как бы странно это ни звучало в контексте разговора об учёных-физиках).

Николай Костарёв: писатель с душой авантюриста

Николай Костарёв родился в Перми в 1893 году. Учиться уехал в Тюмень, работал слесарем во Владивостоке. К двадцати годам стал печататься в газете «Правда», в тот же период был впервые арестован и начал писать стихи. Участвовал в Первой Мировой, вступил в ВКП (б), после февральской революции вернулся в Пермь, где стал членом Исполнительного Комитета Пермского окружного Совета рабочих и солдатских депутатов, а чуть позже — организатором частей Красной Армии. Воевал в Гражданскую — в Приуралье, Забайкалье и Приморье.

Николай Костарёв Фото: ru.wikipedia.org/wiki

Костарёв принадлежал к тому удивительному (но, впрочем, весьма распространённому в России вековой давности) типу романтических персонажей, которые совмещали войну и политику с литературой и поэзией. Костарёв активно писал стихи в разгар Гражданской войны, так что во Владивостоке приобрёл большую известность не как солдат, а как поэт. Он писал, выступал, публиковался, активно действовал в рамках литературных обществ (например, поддерживал связи с футуристами Асеевым и Третьяковым из группы «Творчество»). Костарёв особенно любил приключенческую литературу и авантюрные романы — один из таких романов под названием «Жёлтый дьявол» он в средине двадцатых выпустил с футуристом Венедиктом Мартом-Матвеевым под совместным псевдонимом «Никэд Мат». Впрочем, до самой своей гибели он занимался преимущественно написанием повестей и очерков, хотя и в них не всегда удерживался от фантасмагорий и выдумок — например, именно Костарёв запустил легенду о том, что японцы сожгли Сергея Лазо в паровозной топке.

И ещё одна яркая деталь: по мнению литературоведа Игоря Волгина (кстати, вполне убедительному, если прочесть его статью), Николай Костарёв стал прототипом Алоизия Могарыча — одного из самых гнусных персонажей «Мастера и Маргариты». В романе именно Могарыч написал на Мастера донос и впоследствии занял его квартиру. В биографии Костарёва имела место похожая история, описанная Надеждой Мандельштам. Костарёв на Мандельштама не доносил, но именно он занял часть квартиры после того, как поэта отправили в Воронеж, а затем как-то ловко прописался на всей жилплощади. То есть именем человека, который, по всей видимости, выжил Мандельштамов из квартиры, может, и не следует называть улицу. Но уж совершенно точно, что он — человек настолько яркой судьбы (в итоге, кстати, репрессированный и умерший в заключении) — вполне достоин вхождения в современную пермскую мифологию. В конце концов, никто ведь не думает, что в ней есть место только для положительных персонажей?

Владимир Гольцшмидт: футурист жизни

Владимир Гольцшмидт Фото: litfund.ru/auction/11/232

О Владимире Гольцшмидте «Звезда» много писала полтора года назад — благо, в Перми нашлись люди, которые, как и мы, устали от закостенелой городской мифологии и решили обогатить её новыми именами. Фактически Гольцшмидт был первым в России (и одним из первых в мире, наряду, например, с Артюром Краваном) деятелем искусства, превратившим свою жизнь в тотальный перформанс — за многие десятилетия до того, как в нашей стране появились радикальные художники-акционисты. Гольцшмидт был слишком современен даже для сообщества футуристов, в которое он вошёл и в котором вращался благодаря своему более популярному пермскому другу — Василию Каменскому. К тому же окружение оценивало его так, как тогда было принято — через призму поэтического текста: он был плохим поэтом (ещё более плохим, чем Каменский), а расценивать в качестве самостоятельного акта творчества разбивание досок об голову тогда ещё не научились. Между тем, Владимир Гольцшмидт был примечателен именно своим одиозным поведением — он ездил по стране с лекциями, посвящёнными пользе физкультуры, и каждую из них превращал в зрелищное выступление с демонстрацией разных трюков и в том числе с ломанием досок. Впрочем, не будем повторяться: в прошлом году пермский журналист и один из популяризаторов Гольцшмидта Сергей Хакимов прочёл в ЦГК исчерпывающую лекцию, посвящённую обстоятельствам жизни футуриста в Перми и разным безумным историям из его биографии. Кстати, с подачи Хакимова и его друзей в Перми даже поставили памятник Гольцшмидту, но на холоде он стал разрушаться, поэтому его занесли в тепло. Сейчас памятник можно увидеть в пространстве бара 13/69.

Николай Моисеев: поэт, грезивший космосом

Николай Дмитриевич Моисеев родился в Перми 16 декабря 1902 года. В юношестве переехал в Москву, уже при советской власти закончил университет, с 1922 года работал в Государственном астрофизическом институте, а в 1939 году возглавил Государственный астрономический институт имени Штернберга. Десятью годами ранее он защитил кандидатскую диссертацию с романтически звучащим названием «О некоторых основных вопросах теории происхождения комет, метеоров и космической пыли». Моисеев, который в возрасте 33 лет уже имел докторскую степень, выступил создателем московской школы небесной механики, организовал и возглавил кафедру небесной механики в МГУ.

Николай Моисеев Фото: turkaramamotoru.com

Историк астрономии Галина Еремеева пишет о нём: «С самого начала он избрал непроторенный путь. Соединив методы небесной механики и проблемы космогонии, он создает в 1929 г. новое направление в последней — свою будущую „школу динамической космогонии“ (ШДК) — и вырабатывает на фоне всеобщего увлечения планетной космогонией нестандартный объект исследований. Николай Дмитриевич одним из первых увидел большую будущую роль малых тел в общей астрономической картине мира. Современная астрономия полностью подтвердила глубину его научной интуиции».

Несмотря на костный туберкулёз, который мучил его с детства, Моисеев упорно работал до последних дней, непрерывно учился (по воспоминаниям современников, он знал минимум восемь языков) и, помимо прочего, удостоился того, что в его честь был назван один астероид и один кратер на обратной стороне Луны. Можем ошибаться, но, кажется, он — единственный урождённый пермяк, который мог бы этим похвастаться.

А ещё Моисеев писал стихи — всю жизнь он делал это исключительно для себя, но уже после его смерти десять стихотворений были найдены и опубликованы.

Мягкой траве не поверь.
В сторону ту не сверни,
Где твою память теперь
Только молчанье хранит.

Там, вдалеке от жилья,
Ярким румянцем горя,
Робкую грусть затая,
С лесом простилась заря.

Тропку нащупай ногой
Сквозь набухающий мох.
Под заревою дугой
Ветер вечерний заглох.

В чаще, меж чёрных ветвей,
Стало совсем уж темно.
Петли тропинки твоей
Перезабыты давно.

Слушай. Молчи. И иди.
Слёзы с ресниц не стирай.
Там, далеко позади,
Травы хоронят твой май.

О проектеРеклама
Свидетельство о регистрации СМИ ЭЛ № ФС77-64494 от 31.12.2015 года.
Выдано Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций.
Учредитель ЗАО "Проектное финансирование"
18+

Программирование - Веб Медведь