X

Подкасты

Рассылка

Стань Звездой

Каждый ваш вклад станет инвестицией в качественный контент: в новые репортажи, истории, расследования, подкасты и документальные фильмы, создание которых было бы невозможно без вашей поддержки.Пожертвовать
Фото: Unsplash

Подкаст текстом. Почему вам нужен сосед-гей: культурное разнообразие и благополучие общества

Что будет, если вы осознаете, что ваш сосед — гей, коллега в офисе — яростная противница добрачного секса, а знакомый из фитнес-клуба родом из Бангладеш? Откровенно говоря, удивительно, как вы не замечали этого раньше. Никто из нас сегодня уже не живёт в монолитном обществе, где всё примерно одинаково.

Это не совсем верно для большей части российского общества, где визуальные различия между людьми по цвету кожи, разрезу глаз или одежде не так заметны, как, например, в Америке или в Индии. Но если мы говорим не о внешних характеристиках, то в момент осознаём, что вокруг нас люди, которые различаются в своих ценностях и жизненных практиках. Какое общество более благополучное и безопасное? Однородное, где все примерно одинаковы в своём внешнем виде, ценностях и практиках? Или разнородное, где все разные и ведут себя по-разному?

Это расшифровка подкаста «День тишины. Почему вам нужен сосед-гей? Культурное разнообразие и благополучие общества»

Как связано культурное разнообразие с экономикой?

Уважительное отношение к другим, к людям, которые не похожи на тебя, — это важная выразительная черта современных обществ. Оно основывается на понимании, что любой человек имеет свободу и право делать свой личный выбор. Не только в отношении вопроса, за кого голосовать на выборах или как выглядеть, но и в отношении своей сексуальной или гендерной идентификации, правил собственной жизни и других вещей, вызывающих священные споры в социальных сетях. Так было, конечно, не всегда, и наиболее наглядно в современных социальных науках процесс изменения общества и трансформации ценностей показывают работы живого классика Рональда Инглхарта и его академических последователей.

Теория Инглхарта говорит, что экономический рост и материальное благополучие ведут к смене ценностей людей. Если раньше простой, не обременённый высоким социальным статусом человек — рабочий с фабрики на городской окраине — в первую очередь был озабочен пропитанием себя и своей семьи, то позже, когда развитие экономики в целом по всему обществу повысило уровень жизни, ценности выживания сменились ценностями самовыражения. Когда вокруг нас становится много людей, озабоченных безглютеновой пищей, раздельным сбором мусора, осознанным и включённым воспитанием детей, человечным отношением к животным, уважением к выбору сексуальных партнёров, это не придурь и не модное веяние. Это признак трансформации ценностей, при которых люди в своём обществе относятся к окружающим более участливо и уважительно, и всё это говорит нам, что уровень жизни общества повышается.

Но здесь нас может поджидать опасность. Если в обществе каждый будет способен вести себя как захочет, делать и говорить, что считает нужным для себя, то общество распадётся на части и будут хаос и беспорядок. Основания так думать есть. В разнородном обществе людям сложнее найти общий язык. Сложнее найти решение и выход из ситуации в конфликтах. Сами конфликты будут более глубокими и трудноразрешимыми. А когда договориться сложно или невозможно, то говорить о повышении уровня жизни или экономическом развитии не приходится.

Политическая реальность имеет множество примеров обществ, состоящих из нескольких враждующих религиозных или этнических групп: войны в бывшей Югославии, когда вчерашние соседи стали злейшими врагами, — выразительный пример. Продолжительное время в науке считалось, что фрагментация общества в самом деле ведёт к беспокойству и невозможности стабильного экономического развития и политического консенсуса в отношении ценности людей.

Однако Дональд Горовиц на материалах стран Юго-Восточной Азии и Африки предложил принципиально иную логику. Разнообразное общество, состоящее из фрагментированных групп, может быть стабильным за счёт того, что политические силы будут стремиться к средней позиции, стремиться к роли арбитров, улаживающих конфликты, и получению симпатии ото всех сторон. А это, в свою очередь, будет помогать находить баланс и защищать интересы разных социальных групп. Однако Горовиц уточнял, что явное доминирование одной, например, этнической группы над другой будет грозить дискриминацией и конфликтами.

Брэд Лайн и Джон О’Нил в исследовании 98 стран второй половины XX века показали, что культурное разнообразие не является залогом экономической нестабильности. Филипп Эйгер и Маркус Брюкнер исследовали массовую миграцию в США в период с 1870 по 1920 гг. и пришли к любопытным выводам: рост культурного разнообразия положительно связан с ростом экономики. Но при этом поляризация, т. е. размежевание и выстраивание границ между группами, связана с экономическим спадом. Это важная идея — культурное разнообразие имеет значение, оно полезно для общества. Но не тогда, когда между социальными группами есть жёсткие границы, противоречия и конфликты.

«Чем образованнее человек, тем спокойнее он воспринимает, что мир разнообразен»

Это хорошо, но нас интересуют не только границы между социальными группами по их внешним признакам. Нам интересно понять, что у людей в головах, как различия в их ценностях связаны с их совместным проживанием. Почему в одних местах люди думают и ведут себя более прогрессивно, а в других — более консервативно. Почему в одних местах люди признают за другими право на личный выбор, а в других — этот выбор осуждают.

Поискать ответ на эти вопросы интересно на примере сообществ, которые находятся в переходном состоянии. Исследование Софьи Лопатиной, Вероники Костенко и Эдуарда Панарина касается 10 постсоветских стран от Кыргызстана до Эстонии. Авторы на материалах всемирного опроса ценностей анализировали ценности индивидуального выбора граждан этих стран через отношение к абортам, разводам и добрачному сексу. Результаты исследования показывают, что бывшие советские республики сходятся в том, что ценности индивидуального выбора разделяются более образованными людьми, более молодыми и менее религиозными.

Однако авторы указывают на связь между страстной гордостью за свою родину и поддержкой сильной оборонной мощи страны с одной стороны и негативным принятием абортов, разводов и добрачного секса — с другой.

Давайте подключим к разговору одну из авторок этой статьи — Веронику Костенко, доцента факультета социологии и философии и руководителя образовательной программы ПАНДАН (прикладной анализ данных в Европейском университете в Санкт-Петербурге).

— Ника, что мы и социальные науки знаем про отношение к инаковости, другим и непохожим? И связано ли это с благополучием, экономическим развитием страны?

— Это очень большая и очень хорошо исследованная тема. Про это говорят пересмотренная теория модернизации, Инглхарт, Вельцель и вся компания, которая исследует с 1984 года на всё растущем количестве стран связь некоторых социально-экономических показателей с ценностями.

Рональд Иглхарт в 84 году запустил огромный проект. Он отец-основатель этого мощного движения — эмпирической опросной сравнительной социологии. И он как раз задавался вопросом: как ценности связаны с социально-экономическими вещами. Ещё в 60-х годах было выдвинуто предположение, что, конечно, всё это связано. Если страна обеспеченнее и людям не нужно думать о базовых материальных вопросах, то им легче принимать других. Они меньше ставят условностей и границ, они шире смотрят на мир. Не в последнюю очередь благодаря тому, что у них возникают возможность и желание получать образование. Чем образованнее человек, тем спокойнее он воспринимает, что мир разнообразен и не заканчивается на его семье, клане, деревне, городе и стране.

— А опыт поездок за границу? Возможность видеть, какие люди бывают разные, и понимать, что мир не такой, как у тебя на районе. Насколько личный опыт имеет значение?

— Надо понимать, что никто не ездит просто так. Чтобы человек потратил деньги и поехал за границу узнать о том, что мир разный, у него, во-первых, должны быть деньги. Во-вторых, желание потратить эти деньги именно таким образом. То есть это уже некоторая расширенность сознания. Можно линолеум у себя на кухне переложить, но человек берёт и зачем-то едет в Таиланд.

То есть если человек уже получил какое-то неплохое образование, чтобы это воспринять правильно, если он смог столько заработать, если он живёт в месте, откуда можно выехать, то это уже говорит о том, что он достаточно открыт новому. Понятно, что каждое путешествие помогает понять, что да, мир ещё более разнообразный, чем ты мог себе представить. Но ведь редко бывает, что человек голодал и поехал путешествовать.

— Как происходит трансформация ценностей и взглядов человека на индивидуальном уровне? Вот жил-был человек, который плохо относился к абортам. Жил-был человек, который не мог принять гомосексуальность, а потом он смягчил свою позицию. Насколько это возможно? Или тут правильнее говорить о поколенческих вещах? Человек никогда себя не изменит, в лучшем случае немного смягчится, но его дети будут уже другими, а внуки тем более?

— Тут есть три истории. Первая — поколенческая вещь. Мы видим во всём мире, что каждое новое поколение спокойнее относится к разнообразию, и больше его хочет, и больше стремится к равноправию и равенству возможностей. И это связано, как утверждает Инглхарт, с большей защищённостью, с тем, что ни наше поколение, ни поколение наших родителей не видело большой войны и всё такое прочее.

Мы знаем, что каждое следующее поколение задаёт вопрос предыдущему: «Почему у вас так всё несправедливо устроено?» И это всех двигает вперёд. Причём, чем более благополучное и богатое общество, тем сильнее эти изменения. Например, в современной Голландии бабушки и дедушки — это ещё люди, которые вполне себе не понимали, как можно легализовать гомосексуальные браки. А молодые люди уже не понимают, как можно было этого не сделать.

Что касается индивидуального уровня, тут нужно учитывать контекст. То есть мы знаем, что люди, которые попадают в другой контекст, например в другую страну, довольно быстро вписываются в него. Только если у них не случается какого-то очень сильного отторжения, если они не становятся изгоями и не живут только со «своими». Вообще-то, человек очень хорошо чувствует, где что можно, а где что нельзя, и легко адаптируется.

И есть ещё такая вещь, которая называется «tipping point», про это говорит Инглхарт: что есть некая масса людей, особенно это касается образованных слоёв населения, которая становится настолько многочисленной, что остальные оказываются в меньшинстве и это уже становится неприличным.

Инглхарт рассказывал, что когда он учился в 60-е годы в американском университете, то было совершенно общим местом шутить про то, кто гей, а кто не гей. Все только на эту тему и ржали. Но в какой-то момент это стало сначала несмешно, а через 10 лет неприлично. За такое тебя могли вышвырнуть из приличного общества.

— Поправь меня, это называется «теория контакта»? Человек социализировавшийся в какой-то гомогенной социальной среде приобретает инаковый опыт, он автоматически становится как бы амбассадором некоторой инаковости, опять же, гетерогенности внутри своего коллектива.

— Теория контакта — это немножко про другое. Это скорее, например, про отношение к мигрантам. Это когда у тебя в доме живут, условно, корейцы и ты у этих людей что-нибудь покупаешь или водишь детей вместе в школу, в общем, ты не думаешь, что это чёрт с рогами. Это такие же люди, как ты, и ты это принимаешь.

— Почему люди манифестируют одни ценности, а в своей практике ведут себя по-другому? Например, Армения, где транслируется негативное отношение к добрачному сексу, но на практике, разумеется, нельзя сказать, что армянское общество настолько консервативно. Просто они ценностно манифестируют своё негативное отношение. Почему эти вещи вот таким образом уживаются?

— Тут есть две истории. Одна — это связь ценностей и практик, а другая — это связь всего этого с опросами. И вот только что Григорий Юдин написал книжку «Общественное мнение», которая вышла в издательстве Европейского университета. Там Юдин много пишет, как мы должны вообще воспринимать опросные данные и что они не совсем отражают то, о чём думают люди.

За этим стоит хитрая механика. Люди стараются сделать выборку репрезентативной, но мы понимаем, всегда недорепрезентируются некоторые части общества, например самые бедные и обездоленные. То же самое и с очень богатыми, потому что до них просто не добраться. До молодых не добраться, потому что они всегда на работе, и так далее. То есть чаще всего опросы — это срез домохозяек и пенсионеров.

Ещё люди, общаясь с теми, кто задаёт им вопросы, отвечают то, что они считают правильным сказать. И это может быть связано с рядом причин, да. Во-первых, у них есть некоторое представление о том, что прилично и что неприлично говорить чужому человеку. И это может быть очень серьёзной вещью, особенно в высоконормативных обществах. Особенно если респондент и интервьюер различаются по статусу. Человек, когда он находится в ситуации статусно ниже, склонен подстраивать своё мнение под то, которое, как ему кажется, ожидают услышать.

Кроме того, есть ещё такая вещь, что во многих постсоветских странах — чем более они авторитарны, тем это больше распространено — люди воспринимают массовые опросы как связь с государством, а иногда связь с государем, и отвечают, исходя из этого.

С другой стороны, есть вопрос ценностей, которые могут не совпадать с практикой. Когда тебя спросят: хорошо ли ездить бесплатно в общественном транспорте? Ну конечно, нехорошо. Но, вообще-то, люди ездят зайцем, просто они не склонны правдиво отвечать на такие вопросы. А если речь заходит о более серьёзных вещах? Например, в некоторых странах криминализована гомосексуальность, как, скажем, в Йемене. Людей спрашивают: «Скажите, как вы относитесь к гомосексуальности?» — и 34 % просто не отвечают.

— Можем ли мы сказать, что такое двоемыслие присутствует в постсоветских обществах? Что люди практикуют и думают одно, а публично заявляют другое?

— Мне кажется, что это характерно не только для постсоветского пространства... Двоемыслие — это, конечно, удачная метафора, потому что мы привыкли жить в системе «одни слова для кухонь, другие — для улиц». Потому что это долго было единственным modus vivendi... Я хорошо помню, когда я всё выяснила с опросами про добрачный секс, я поехала в Армению, чтобы с людьми поговорить. Там с этим прямо какая-то беда: 98 % населения считает, что прям совсем нельзя. Но выглядит это странно, потому что в Армении очень высокообразованное население, Армения на самом деле очень далеко отошла от традиционного общества. То, что там сейчас такая риторика, — это, конечно, уже проявления нового консерватизма. Как будто люди придумывают себе традиции, воображают их. Это была одна из самых продвинутых советских республик, там девочки массово получали высшее образование и всё такое прочее.

Так вот, я стала с говорить с людьми, с образованной ереванской молодёжью. Я говорю: «Ребят, вы что, правда? Вот никто никогда до брака нет?» И девушки все ржут. И рассказывают наперебой истории про то, сколько стоит восстановление девственности, какая это востребованная операция. Тут же сидят неженатые парни. И я одному из них говорю: «Слушай, а ты на девственнице женишься?» И он мне на полном серьёзе говорит: «Ну да, конечно, это очень важно».

— Опять перейдём от иллюстрации к чему-то более широкому. Я понимаю, что теория Инглхарта говорит, что ценности и трансформация ценностей культурного разнообразия — это последствия в первую очередь экономического роста. Каковы условия, когда само культурное разнообразие и гетерогенность общества являются фактором для экономического роста?

— В современных культурных компаниях, да и в современных международных университетах на сайтах везде написано, что «we celebrate diversity». И это не просто так. За этим стоят исследования, которые показывают, что возможность людям показывать некоторые стороны своей жизни и быть не скованным рамками — это очень важно для реализации творческого потенциала.

То есть если человек себя чувствует свободно, раскованно и он не должен скрывать своих предпочтений или чувствовать, что его унизят, обидят или выгонят с работы за какие-то взгляды, то он может сделать больший вклад в эту компанию. Его лояльность к такой компании выше, и он формирует более тесные связи в коллективе, более горизонтальные, что, как показывают исследования, тоже важно. Потому что, когда есть жёсткая иерархия, это мешает проникновению идей наверх и, соответственно, блокирует многие творческие начинания. Таким образом, в постиндустриальных экономиках, где важно, чтобы люди придумывали и создавали какие-то проекты, это важно, и все очень серьёзные компании, такие как Tesla, Google, и все крупнейшие университеты мира, они очень сильно давят на diversity. У них есть diversity officers, есть специальные на эту тему сотрудники для борьбы с любой дискриминацией.

И на самом деле, идея создания среды, свободной от харассмента на любом основании, будь то гендерное, сексуальное или другое, — это ключевая идея последних лет и в университетах, и в школах, и в колледжах. И главное, на рабочих местах. Что создаёт, как мы видим, компании, в которых люди хотят работать и много чего двигать.

***

Итак, подведём итог. В разнородных обществах люди разные: и внешне, и ценностно, и в соответствии с тем, что они практикуют. Очевидно, что культурное разнообразие — это пространство для большего числа конфликтов между людьми, однако если в таких обществах не создаются жёсткие границы между людьми и группами, не обозначаются привилегированные и второсортные люди и группы, то такое разнообразие — это ресурс для благополучного и сбалансированного развития. Люди в таких обществах могут спокойно делать свой выбор и открыто обозначать свои ценности, зная, что их не подвергнут осуждению, а напротив, отнесутся с уважением. Согласитесь, это комфортная и питательная среда для хорошей работы, предпринимательства, инициативы, открытий и инноваций.

О проектеРеклама
Свидетельство о регистрации СМИ ЭЛ № ФС77-64494 от 31.12.2015 года.
Выдано Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций.
Учредитель ЗАО "Проектное финансирование"
E-mail: web@zvzda.ru
18+

Программирование - Веб Медведь