X

Новости

Вчера
2 дня назад
19 июля 2018
18 июля 2018

Наблюдатель Валерий Метёлкин. В (эпи) центре пермского музыкального циклона

8статей

Вытаскиваем из подземелья новой жизни пермских музыкантов, начинавших в девяностые, и рассказываем, как им живётся в стране, в которую они по случайности попали после того, как выжили.

Фото: Из личного архива Валерия Метёлкина

Свои выходные гидроиспытатель Валерий Метёлкин посвящает сну и светлому фильтрованному. Сегодня нашлось место и для светлых воспоминаний о Перми девяностых, которые настолько очищены от всяких нечистот, что город наш предстаёт скорее литературным, чем реальным. Валерий утверждает, что по сути своей он наблюдатель, то есть «неподвижен и прям, и знает, что прав», как в песне «Аквариума».

Валерий — поэт и музыкант. Он вырос в Перми в то время, когда красный закат Советского Союза уже догорал идеологически и фактически, и наружу выходили удивительные герои новой повседневности. Их очарование заставило поэта молчать и откладывать в стол большинство своих произведений. Гораздо приятнее было наблюдать за тем, что происходит вокруг. В это время расцветали фольклорные экспедиции и идеи чистой этнографии, создавались яркие музыкальные коллективы, поступала открытая информация со всего света. Возможно, образ этого времени в исполнении Валерия Метёлкина слегка романтизирован.

Наш герой появился в арке Дома Трубадура. Под залитым звёздами небом, в распахнутом длинном пальто и расшитых кожаных перчатках он напоминал лондонского сэра. Валерий из тех людей, которые в любых обстоятельствах будут держаться, как что-то среднее между университетской профессурой и русским дворянством. Хотя и предложил называть себя «Валыч».

Валыч закончил радиотехническое училище и пошёл работать на завод — классическая схема для советского человека. В то же время он подрабатывал лаборантом в художественном отделе Дворца Пионеров и звукооператором ансамбля «Рабочая песня» под руководством Игоря Носкова. В том же художественном отделе декан факультета общественных профессий политеха Вера Аркадьевна Вакуленко, при участии которой в Перми побывали многие питерские рок-группы, рассказывала участникам дискоклуба «Орфей» о мировой музыкальной культуре: Питер Гэбриэл, Игги Поп, Элвис, «Kiss»...

Довольно скоро Валерий разочаровался в однообразном заводском распорядке и понял, что тратить на него жизнь бессмысленно. Творческая атмосфера Дворца пионеров подтолкнула его в 1991 году к филфаку Пермского университета. На завод он вернётся через 20 лет, но до этого отведает литературу, путешествия, фольклорные экспедиции и поработает в рекламе.

Валерий Мётёлкин Фото: Из личного архива

Рабочая песня и Дворец Пионеров

— Феномен ансамбля «Рабочая песня» по-детски прозрачен и прост, — начал лекционно Валерий. — Во-первых, там собрались неравнодушные к песне ребята. Они пели тематически выверенные, но удивительно красивые песни народов мира. Изумительная кубинская «Гуантанамера», финская «Калле-оле», португальская «Грандала», и всё это на языке оригинала.

Валерий напел по-испански.

«А во-вторых, тогда, в конце восьмидесятых, к нам ещё приезжали международные делегации. И ребята были востребованы системой. Их с удовольствием приглашали выступить перед высокими зарубежными гостями, их записывали на радио и телевидении. Ансамблем руководил Игорь Носков — человек мягкий и талантливый, но совершенно непробивной. Жан Хоменко — визитная карточка: мама русская, а папа — искусствовед из Конго. Лёшка Савицкий. Женя Чичерин, в ту пору никакой ещё не рок-бард, просто школьник. Еще Лёша Усачёв — учился на фельдшера, но, проработав в общежитии хореографического училища год, ушёл служить богу. И, конечно же, Наташа Белоусова — наша главная звёздочка, — закрыв глаза, вспоминал участников Валыч. — Эти люди были поликультурны. Они не циклились на роке или каком-нибудь другом одном направлении в музыке, а губкой впитывали любые интересные ходы и выходы. На сцене это был ансамбль политпесни, а вечерами на домашних посиделках каждый показывал, что интересно и дорого только ему»

Работая звукооператором «Рабочей песни», Валерий сидел за пультом и подпевал, выучив наизусть весь репертуар. Впоследствии руководитель ансамбля Игорь Носков поставит ему голос, покажет, «откуда надо петь» и даже допустит до выступлений. Правда, будучи не в восторге от услышанного, попросит петь потише...

Алексей Савицкий, Валерий Метёлкин, Игорь Носков, Наталья Белоусова, Марина Внуковская, Алексей Усачёв. Из личного архива

После 1988 года «Рабочая песня» сыграла на похоронах коммунизма свою последнюю композицию и нашла новый формат — фольклорное направление. В него вошли Марина Внуковская, Маша Шпаковская, Лена Заславская, Наташа Кожанова

Валерий Метёлкин описывает личный слом советской парадигмы:

«Я идейный пионер и комсомолец, воспитанный по коммунистическим идеалам. Мой папа — сталинист, а оба деда — ветераны Великой отечественной. До самой смерти они не сказали про Сталина кривого слова. Я смотрел многочисленные „расследования“ по ТВ, но и мнение дедов уважал. Мне пришлось самому доходить до нового понимания реальности. Я начал замечать несоответствие того, чему меня учили, и того, что действительно работает в социальной системе государства, и положил свой комсомольский билет на стол комсоргу Уральского института материаловедения»

Метёлкин ухмыльнулся — тогда этот жест не вызвал ажиотажа, а сейчас было бы приятно посмотреть на билет.

Музыкальная среда

— Если взять всю нашу пермскую рок-культуру музыкальную культуру того времени, она тогда и начинала расцветать. Кто-то дома играл, кто-то по подвалам, а тут раз — и можно. Конечно, были группы и раньше. Например, «ДОМ», но они скорее были редким исключением.

Валерий говорит, что истории про драки металлистов и хиппи — это «туфта». И металлисты, и хиппи, и «митьки» — все друг-друга знали и жили дружно. Были битвы «район на район», но бились обычно между собой ПТУ... Человек 30 на 30 человек, в поле, с палками и цепями.

Глядя на музыкальную тусовку, поэт понимал, что из Перми надо выбираться, чтобы чего-то добиться.Многие пермские рокеры той поры наивно лелеяли надежду на взлёт пермского рок-клуба. Вдохновлённые феноменальным успехом Наутилуса и Чайфа, говорили, вот, смогли же свердловчане, чем мы хуже? Лямку рок-клуба пытался тащить Олег Новосёлов, но что-то не клеилось.

«Кто мне скажет, что Селёда и Сазонов — не талантливые люди, пусть первым бросит в меня камень! Талант нужно продвигать, им нужно руководить. За пермских никто не брался»

С горькой усмешкой Валерий отметил, что, несмотря на высокое качество музыки, на концерты пермских групп девяностых сейчас ходят только те, кого музыканты лично пригласили.

«Давай вспомним, как я впервые встретил Трахтенгерца в квартире на Самолётной», — загорелся Валерий и описал типичную ситуацию пермских флэтов. Дверь никогда не закрывается, в квартиру никто не приглашает, обувь снимать непонятно где, неизвестно, кто тут хозяин и чей суп ты сейчас ешь. У воспитанного по советским нормам человека это вызовет диссонанс, зато, возможно, именно в этом и состоит первичное понимание свободы. «Идём, там такой мальчик, ты обалдеешь», — сказала Алёна Белёва Метёлкину и повела его на балкон. Юный «мальчик» Игорь Трахтенгерц играл на гитаре, а рядом лежали две толстых тетради. Пел с листа, говорил, что пишет по две песни в день, а потому не всегда может петь по памяти..

«Все песни были в стиле БГ с винегретом из лебединой стали и вчерашних газет на один и тот же мотив. Но это нормально. Гениев единицы, остальное — опыт и трудолюбие. Герц повзрослел, создал свою группу „Танцы на траве“. А сейчас, по прошествии стольких лет, снова собрал команду. Дважды Молодец! У человека есть цель, и он к ней идёт. Но слушать его я не могу — визжащая всё заглушающая гитара, слышишь только ритм и видишь, что он что-то кричит в микрофон. И это с его-то дикцией...»

Валерий не любит судить о талантах, он за впечатления. Поэтому махровые Deep Purple вместе с Герцем оказались на свалке его истории. «В этом фотографическом ряду я ничего интересного не нашёл. А посоветовать сделать микрофон потише я не могу — кто я такой?» Зато Олег Селезнёв (Селёда) оставил впечатление: нетрезвый, на маленькой кухне и ранимый — настолько, что хотелось вслушиваться в слова.

Валерий Метёлкин с подругой после экзаменов. Из личного архива

Однажды на репетиции «Рабочей песни» Чичерин объявил, что сочинил свою первую песню на стихи неизвестного автора. Песня зазвучала весьма приличным романсом. Лихо прищурившись, Метёлкин продекламировал:

«С собачками кровей английской королевы

выходят на пленер арбатских тупиков

фарцующей Москвы напыщенные девы

алмазами гремя ощипанных голов»

Однако, Валыч не понимает всеобщего восхищения Чичериным:

«Он был лживым, двуличным, поднебесно эгоцентричным. Всё, что он говорил — либо на публику, либо с какой-то целью. За него всегда кто-то платил. У тебя есть деньги на бухло и ты готов дать ему в долг без возврата — сегодня ты самый лучший его друг. Тексты его песен большей частью заурядные, расти и совершенствоваться он не желал, но отлично эксплуатировал былые „наработки“. Самопиар и внутреннее обаяние — вот слагаемые легенды о Чиче».

Однажды Метёлкин пришел к Чичерину на день рождения с бутылкой водки — там собралась большая компания, а с водкой тогда было тяжело. Чичерин вдвоём с другом выпили её, закрывшись в ванной. Казалось бы, мелочь, частный случай. Но из таких вот частных случаев и сложилось впечатление о человеке. Валерий добавил, что две песни Евгения Чичерина — «Адвентист» и «Собачки» — ему всё-таки нравятся..

По мнению Валерия, на фоне Чичерина куда лучше смотрелись рок-н-рольщики Сергей Четверухин и Михаил Турбовский — стёб, самоирония и интересный звук. Правда, Сергею в Перми не хватило воздуха для творчества, и он уехал в Питер, а Михаил Маркович — просто один из лучших операторов Перми.

Интермедия Григория Данского в темпе падающего снега

Ещё одним сильным впечатлением стала музыка пермского автора Григория Данского. Рассказывая об этом, Метёлкин был где-то далеко от меня и очень высоко парил. В 1994 году сложились в цепочку два события — Григорий Данской записал альбом в студии пермского радио, а у нашего героя была затяжная депрессия. Они тогда учились вместе на русском отделении филфака университета, только Метёлкин — на курс старше. Однажды в большой тоске Валерий зашел в гости к товарищу Дане Щукину, что жил в общежитии на Хохрякова. На лестнице он встретил Гришу, и тот передал ему кассету с альбомом:

«Разбилось сердце-позвонок, а позвонок не звонок, хрупок. Электрический звонок из плохо склеенных скорлупок... Позвони, когда наступят холода».

— С первых слов, с первых аккордов я улетаю в какую-то непонятную, неизведанную страну. Это были настолько глубинные образы, это было настолько красиво, настолько моё...

Полёт рассказчика попытался прервать подсевший к нам журналист Олег Русских.

— Не может Гриша Данской производить такого впечатления! — прилёг он на стойку на локти и многозначительно посмотрел на нас. — Когда ты его слушаешь, ощущение, что ты с похмелюги, а тебе вкручивают Канта. С проникновением.

Олег изобразил руками вкручивание болта и добавил: «Всегда предпочитал Армстронга и Леонида Сергеева из наших».

— Данской — это настоящая поэзия. А для неё у меня уже резьба нарезана, — парировал Метёлкин. — Я воспринимаю все эти винтики и болтики как должное.

Русских язвительно и одновременно дружески улыбнулся: «Он гениально воспринимает гениальную поэзию. Напишите: „статья подготовлена для подготовленных“».

Валерий продолжил летать:

«В тех песнях были именно те слова, ноты и образы, которые мне были нужны. Пел он об этом камерно, негромко. Я почувствовал очень близкого человека. Мы никогда не были друзьями, встречались всего несколько раз. Я слушал эти песни снова и снова, перематывал кассету и снова слушал. В водке потребность отпала начисто. На следующее утро я ушел из общаги совершенно обновлённым, чистым, как младенец».

Экспедиции. Рабочая песня. Глава вторая

Валерий участвовал в нескольких фольклорных экспедициях. Первая, в 1989 году — в деревню Кукушка Кочёвского района с района с ансамблем «Рабочая песня. Глава вторая». Как джентльмен, Метёлкин не мог отпустить лучших пермских вокалисток одних «на Севера». Приехав в деревню, девушки решили устроить концерт. Конечно же, на него собрались все местные жители. В первом отделении выступал Герц со своим рок-репертуаром, которому Юлия Чепкасова подыгрывала на гуслях, а затем весь коллектив «Главы второй». Во время концерта он вышел на улицу и заметил, что около клуба собрались компания молодых парней на мотоциклах. Один из тех, что постарше, был не против уступить своего «коня» прокатиться. В то время как Метёлкин падает с мотоциклом в кювет, вся деревня с песнями провожает ансамбль в дом.

«Я подъезжаю к нашему дому, выходит мужик, берёт меня за руку и куда-то ведёт. Я понимаю,что сейчас меня будут бить, скорее всего, по голове и скорее всего, ногами. Если в первый день отказался от драки, то будут бить всегда. Меня ведут по тёмным подвалам, и я вижу в маленькое окошечко пьяных Мичкова и Трахтенгерца. Налили. Здоровые мужики, кабаны, практически. Оказывается, они у нас хотели спросить разрешения, можно ли с нашими девушками познакомиться. В этих людях было столько духовности! Они даже дрались только кулаками. И после армии сумели сохранить чистоту своего духа. Никого пальцем не тронули. Наши козырные пермские девочки отшивали их как могли, но всё было очень вежливо, как в лучших домах Лондона и Парижа. В Перми такое было невозможно представить».

В то же время в Кукушку прибыла экспедиция объединенная экспедиция краеведческого музея и художественной галереи — собирать одежду и предметы быта. Участникам экспедиции ужасно повезло — жители предложили сыграть для них полный «правильный» свадебный обряд. Женихом и невестой выбрали Олега Мичкова и Марину Внуковскую. Всех нарядили. Метёлкину досталась косоворотка и широкий кушак со свастикой. Он, безусловно, знал про солярные символы, но что внутри сдерживало. Что-то воспитанное с раннего детства. «Дед узнает — убъет!» «На свадьбу сбежалась вся деревня, стол ломился, даже пытались организовать похищение в почтовом фургоне».

Этнографический праздник в Хохловке с участием Валерия Жука, Константина Шумова и Михаила Турбовского

Вторая экспедиция, в Чёрмоз, прошла во время учёбы на филфаке с Константином Шумовым.. Это была уже самая настоящая работа. Войти в доверие к местным жителям не так легко. Здоровенный небритый детина, которому самое время сено косить или дрова на зиму заготавливать, бродит по деревне и что-то ласково щебечет про фольклор, сказки, просит что-то вспомнить про нечистую силу... Ну, кто в здравом уме захочет с таким разговаривать?

«Хочешь узнать про былички, сказки, а тебя могут принять за кого угодно, никто не хочет разговаривать. Нам повезло. В десяти километрах от Чёрмоза в селе Романово мы нашли чудесную бабушку. Она знала столько песен, что у нас плёнки на магнитофоне не хватило».

Сложно сказать, почему творческая молодёжь Перми в начале девяностых обратилась к этнографии. Почему нефоры с бритыми наполовину головами в самостоятельно расшитых джинсовках с таким вниманием отнеслись к поясам, домоткани и напевам. Скорее всего потому, что людям этому времени присуще желание искать — свободу, истину, красоту, с кем выпить, что поесть.

Роль Валерия Метёлкина в творческой истории Перми — наблюдатель, не создатель. Но роль наблюдателя не менее важна — иначе кто ещё зафиксирует во времени сокровища музыки, поэзии и мякотку эпохи?