X

Citizen

Сегодня
Вчера
08 декабря 2017
07 декабря 2017
06 декабря 2017
05 декабря 2017

Прямая дорога на кладбище

89статей

Город как территория для жизни, самореализации и взаимодействия жителей. Пространство и смыслы.

Фото: Иван Козлов

Вряд ли эта экскурсия вам когда-нибудь пригодится. Люди, которые посещают Северное кладбище по скорбной надобности, редко настроены на познавательные прогулки. А просто так там и делать-то особо нечего, в отличие от Южного или, скажем, Егошихинского кладбища, где можно занять себя изучением по-настоящему старых памятников с богатой историей. Но очевидные маршруты нас никогда и не интересовали.

Кроме всего прочего, до Северного кладбища не так-то легко добраться. В выходные с этим проще, потому что до него пускают специальный автобус. В будние дни по этому маршруту курсирует единственная «тэшка», которая раз в час-полтора отходит от остановки «Драмтеатр». Если ждать её не хочется, можно сесть на любой закамский автобус — хоть бы и на «двадцатку» — сойти на остановке «Акуловский микрорайон» и пойти вверх по 1-й Красноборской — длинной и прямой улице, на которой вперемешку стоят старые избы и фантасмагорические кирпичные замки. Иногда, впрочем, встречается и нечто среднее:

Фото: Иван Козлов

От остановки до Северного — два с половиной километра, полчаса неспешной ходьбы. Как только вы пересечёте улицу Якутскую, поймёте, что вы на верном пути — частные дома по сторонам от дороги сменятся мастерскими, предлагающими памятники всех видов и размеров. Конкуренция тут высокая, поэтому мастерские выдумывают разные рекламные ходы — например, гравируют на памятниках Виктора Цоя или Михаила Круга.

Фото: Иван Козлов
Фото: Иван Козлов

Северное кладбище (теперь до него осталось не более полукилометра) — одно из самых больших в России и Европе. Оно занимает площадь почти в 300 гектаров, на которых сегодня умещается более четырёхсот тысяч захоронений, и время от времени расширяется. В последний раз решение расширить его ещё на 30 гектаров было принято менее года назад и сейчас воплощается в жизнь — лес на освобождаемых площадях уже вырубили.

Фото: Иван Козлов
Фото: Иван Козлов

Почему-то на Северном кладбище больше всего не ворон или голубей, а чаек. Хотя Кама не так уж и близко. Иногда они начинают громко орать, устраивая воздушные баталии за какую-нибудь конфету (едят ли чайки конфеты?), оставленную на могиле. После прогулки, читая по своему обыкновению разные местные форумы про тот или иной район, я обнаружил, что это не мне одному бросилось в глаза — встретил даже предположение, что это души умерших. Сентиментальным людям всё белое и крылатое кажется душами умерших.

Фото: Иван Козлов
Фото: Иван Козлов

На Северном вы наверняка бывали — мало у кого из пермяков нет для этого поводов. Но вряд ли обращали внимание, что дорога, ведущая к Северному кладбищу, на нём не заканчивается, а тянется дальше на километры — это прямая и ровная бетонка, которая теряется в лесах. Примерно на середине этой дороги есть живописный мост через речку Гайву. Она ведёт на Пермский завод химического синтеза, который в советское время производил ракетное топливо и, ясное дело, был строго засекреченным предприятием, отчего носил загадочное название «Завод 777». На тогдашних картах он обычно обозначался как звероферма. «Когда первый раз подъехал к нему осенью 1996 года, перед проходной ещё стояла стела с моделью ракеты наверху. Рядом с заводом, на свалке, видел кучи табличек, обозначающих класс взрывоопасности, в данном случае самый высокий», — пишут об этом заводе всё на тех же местных форумах. С советского времени и даже с 1996 года, конечно, многое изменилось: стелы больше нет, вокруг завода высятся остовы так и не возведённых новых цехов, а сама территория почти заброшена. Правда, охраняется не хуже, чем раньше — видимо, часть объектов на территории купили какие-то более мелкие предприятия.

Фото: Иван Козлов

Ходить по дороге, ведущей к заводу, не слишком приятно — во-первых, из-за того, что на его территории нынче происходит непонятно что. Я гулял по ней несколько раз в жизни, и постоянно мимо меня проезжали газели и грузовики, водители которых смотрели угрюмо и неодобрительно — ведь, если уж ты прёшься по длинной бетонке, затерянной в лесах и заканчивающейся одним-единственным объектом, у тебя должна быть конкретная цель, иначе всё это подозрительно. А один раз, уже почти у стен 777, из кустов начали стрелять — это были, скажем так, не самые приятные ощущения в моей жизни. Потом-то выяснилось, что в здешних кустах пермяки обустроили себе нелегальный тир, чтобы палить по банкам из травматов, но тогда я этого не знал.

Фото: Иван Козлов
Фото: Иван Козлов

Когда-то, лет пять назад, я пришёл на Северное кладбище в феврале, чтобы навестить отцовскую могилу. У русских почему-то не принято ходить на кладбище зимой («Мёртвые отдыхают», — говорила об этом моя бабушка, а я всё стеснялся спросить, чем они заняты в другие времена года), но мне захотелось. Не знаю, как сейчас, а тогда кладбище почти не чистили от снега, освещения тоже толком не было, поэтому, задержавшись там до сумерек, я стал чувствовать себя неуютно. А потом сквозь снегопад увидел женщину. Она справляла на перекрёстке между кладбищенскими кварталами малую нужду, поэтому я сразу подумал, что это начало какого-то важного и интересного знакомства.

Почти так и вышло. Не помню уже, как её звали — кажется, она представилась Петровной. Она оказалась наёмным работником — по сути, одним из бомжей, которых администрация Северного, по её словам, нанимала приглядывать за территорией. Её работа якобы заключалась в том, чтобы с утра до вечера ходить по периметру зимнего кладбища, подкармливать собак и следить за обстановкой. Но это не точно. Потому что дальше (а мы шли с ней рядом часа полтора, ведь с прямой дороги некуда свернуть) она мне выдала ещё более сомнительную информацию. Рассказала, что была бригадиром на стройке, служила снайпером в Афганистане и за время конфликта уложила целую кучу народа, стала живой легендой, а потом вернулась и чуть не убила мужа за какую-то семейную провинность. Ещё рассказала, что раньше была сказочно богата, а потом что-то пошло не так и она растранжирила всё своё состояние. А в конце концов, услышав, что я мечтаю о какой-нибудь тихой работе, не связанной с общением, предложила устроить меня сторожем то ли на кладбище, то ли на участок, принадлежащий её дальним богатым родственникам, у которых она не просит помощи из принципа. Пообещала всё выяснить и перезвонить.

С тех пор у меня не так уж много и изменилось. Петровна, если ты это читаешь — я всё ещё жду.

Фото: Иван Козлов