X

Citizen

Вчера
2 дня назад
17 октября 2017
16 октября 2017
13 октября 2017
12 октября 2017
11 октября 2017

«Теперь в Гарлеме наливают смузи». Социолог Виктор Вахштайн — про город как пространство бесконечного эксперимента

Фото: Галина Сущек

Как разные способы мышления о городе овладевают умами людей и меняют повестку? Можно ли предсказать, запланировать и зафиксировать раз и навсегда некую городскую трансформацию? И каким образом «слабые связи» способны спасти город от нежелательных перемен или даже уничтожения? Об этом и не только на лекции «Метафоры города» в Центре городской культуры рассказывал известный социолог Виктор Вахштайн. Публикуем основные тезисы.

Из чего состоят города? Во-первых, конечно, из конкретных мест: зданий и помещений, улиц и тротуаров, набережных и рек, различных инфраструктурных объектов. Во-вторых (а для социологов это всегда было «во-первых», подчеркнул Вахштайн), города состоят из людей и их отношений, из конкретных социальных групп — более или менее солидарных, более или менее конфликтных. В-третьих, большие города состоят из сменяющих друг друга городских идеологий.

От города-завода к городу-утопии

В концепции Виктора Вахштайна, городские идеологии — это способы мышления и говорения о городе, они же — метафоры самоописания. Они способны овладевать умами людей и менять городскую повестку, а значит — сам город. Допустим, когда меняется базовое понимание того, что такое «общественное пространство» или «общественное событие», то появляется и совершенно другой способ поведения в городском пространстве. Яркий и близкий пример — пермская культурная революция.

Виктор Вахштайн привёл несколько различных иллюстраций, описывающих способы мышления о городе. Начал с «самого ненавистного персонажа, нью-йоркского Лужкова» — Роберта Мозеса Роберт МозесИзвестный американский градостроитель, во многом сформировавший современный облик Нью-Йорка и его пригородов.. Именно этому человеку мы обязаны формой мышления, в которой город — это гигантский завод.

Роберт Мозес, 1960 год. Фото: The New York Times
Строительство моста Трайборо в 1935 году, ставшего частью обширной и сложной сети Роберта Мозеса, соединяющей дороги в Нью-Йорке и за его пределами Фото: The New York Times

Мозес — это человек, для которого город является машиной. Машина логична, предсказуема, рациональна и приносит деньги. Он заливает ресурс людей в бак города и появляется машина роста, эффективности. Основная проблема, которую решает Мозес — это транспорт. Он занимался мостами, хайвеями и так далее. Что отличает этот взгляд на город? Мозес стоит над городом сверху и правильными линиями прочерчивает, где должны пройти новые дороги.

Карта «Достижения Роберта Мозеса» из книги «Роберт Мозес: главный строитель Нью-Йорка» (Robert Moses: The Master Builder of New York City) Фото: hyperallergic.com

Затем появляется совершенно другой способ мышления о городах, который «высокому» Мозесу и в голову не приходил: город — это про сообщества, про солидарность, про преемственность и про повседневность. В этой концепции, говорит Вахштайн, город не зарабатывает: «Сообщества не производят деньги, потому что то время, которое вы провели с друзьями — это время, которое вы не потратили на зарабатывание денег».

Вместе со сменой представлений появляется и совершенно другой образ архитектора — он уже не смотрит свысока, а живёт в своё удовольствие и создаёт новый манифест градостроения. Так родился город Сисайд во Флориде — он строился таким образом, чтобы люди могли проводить много времени в обществе друг друга, большую часть пространства в нём занимают пешеходные зоны.

Сисайд, Флорида Фото: cottagerentalagency.com

«То, что у них получилось — это безжизненная декорация. Как в фильме „Шоу Трумана“ Шоу ТруманаФильм про жизнь Трумана, который с рождения исполнял главную роль в большом телесериале, даже не подозревая об этом.. Получается, что попытки создать идеальный город приводят к таким же последствиям, что и утопия „высокого урбанизма“», — заключает Вахштайн.

Сисайд, Флорида. 1998 год Фото: Flickr | Steve Tiesdell Legacy

От города-сцены к левацкому хардкору

К 70-80 годам эти две идеологии сказали друг другу всё, что могли, поделив крупные мегаполисы 50 на 50. А затем появилась третья идеология. Ян Гейл Ян Гейлдатский архитектор и консультант по городскому дизайну из Копенгагена пишет манифесты: «Город — это как хорошая вечеринка. Если вы вернулись до четырёх утра домой, город не удался». Или: «Не спрашивайте меня, сколько людей живёт в этом городе, спросите, сколько получает от этого удовольствие». Город — это про получение удовольствия, утверждает он. Это когда есть, ради чего вечером выйти из дома, «third place» Third placeили «третье место» — часть городского пространства, которая не связана с домом («первое место») или работой («второе место»). Примером такого места может быт кафе, клуб, парк, библиотека и т. д. Впервые концепция «третьего места» была изложена в книге американского социолога Рэя Ольденбурга «Третье Место». Он утверждает, что «third place» играет важную роль в развитии гражданского общества и демократии., а потому город должен быть насыщен событиями. «В концепции хипстерского урбанизма город — это сцена, пространство событий, его стратегия — устроить массово публичные лекции, концерты, театральный фестиваль и ещё сто сорок два события», — говорит Вахштайн.

Строгет, Копенгаген Фото: Wikipedia Commons

И вот в «чудовищно скучном Копенгагене» появляется улица Строгет — самая длинная пешеходная улица в Европе, и столица Дании становится родиной хипстерского урбанизма.

У кафе ставятся шезлонги, газовые лампы, навесы от дождя. Люди пьют капучино, на улице непрерывно устраиваются какие-нибудь шествия. Потом эта идея поселяется в Нью-Йорке, где появляется Хай-Лайн — заброшенная железная дорога, теперь парк и «сильное» публичное пространство. Для Яна Гейла общественное пространство — это публичное пространство, где всё время что-то происходит.

Парк Хай-Лайн в Нью-Йорке Фото: Flickr | Kārlis Dambrāns

Нельзя сказать, что сегодня с этим образом мышления о городе ничто не спорит. То «Мозес» с утопическим урбанизмом проявится — например, в проектировании Сколково (со спутников Google Earth технопарк должен был выглядеть как композиция Малевича, а что будет внутри, кто и как там будет преподавать, было не так важно). То новая концепция заявит о себе. Например, Вахштайн был свидетелем столкновения хипстеров и экологистов на одном из заседаний в столичной мэрии. В концепции экологистов задача города — «вырабатывать кислород и гнать его по венам Каширского шоссе».

Наконец, в одном из своих интервью Вахштайн говорит о том, что следующая волна мышления о городе будет «хардкорной левацкой», и она будет выстроена вокруг проблематики неравенства, миграции, отчуждения и несправедливости.

Пространство непредсказуемых трансформаций

Смена городской идеологии — не то, что можно запланировать, спроектировать и зафиксировать раз и навсегда. Достаточно посмотреть на Москву — «коды сталинской эстетики, слегка декорированные киосками с капучино», по выражению Вахштайна.

Изменения в городах происходят под влиянием огромного числа факторов, часто непредсказуемых и случайных, поэтому город всегда остаётся пространством бесконечного эксперимента и трансформаций.

Классический пример — Монмартр. Буржуазия понимает, что молодёжь — это круто и весело, и левый берег Сены начинает заселяться. Цены на недвижимость растут, студенты там больше жить не могут, сваливают на Монмартр и создают студенческое «гетто», где кабаре и художники. В этот момент буржуазия понимает, что жить на Монмартре — это здорово, начинает переезжать туда, цены растут...

Таких примеров много. Ещё десять лет назад Южный Гарлем был опаснейшим местом. В районе Колумбийского университета горожане не хотели гулять вечером. Сегодня — это самое хипстерское место, там продаётся 80 сортов безвкусного кофе, а на пересечении авеню Малькольм Икс и Мартина Лютера Кинга, которое ещё недавно было местом встречи местных криминальных группировок, наливают смузи.

Южный Гарлем, Нью-Йорк Фото: StreetEasy

Нередко изменения происходит в результате альянса. Эту схему вывел французский социолог и этнолог Пьер Бурдьё, который заявил, что город — это не территория и не инфраструктура, а субъекты, находящиеся в отношениях конфликта или альянса, борющиеся за разные типы ресурсов и реализующие те или иные практики присвоения, зачистки и маркирования.

Пример: в Питере коммуналки сохранились, а в Москве нет. По словам Вахштайна, произошло это потому, что в Москве реализовался альянс двух влиятельных групп — новой буржуазии («новых русских»), которые обладали финансовыми ресурсами, и старой номенклатурной элиты, которая быстро выселила людей из коммунальных квартир, дав им более благоустроенное жильё на окраине. «Когда в Питере такой альянс только наметился, старая культурная номенклатура сказала „нуворишам“ „нет“», — объяснил социолог.

Сила слабых связей и возможности «могучих кучек»

Противостоять нежелательным изменениям городу значительно проще, если в нём разветвлённая сеть «слабых социальных связей». Эту формулу американский социолог Марк Грановеттер вывел на примере двух пригородов Бостона — Уэстенда и Чарльстауна. Когда бостонская мэрия решила снести их для строительства нового шоссе, Чарльстаун сумел противостоять «зачистке», а Уэстенд нет.

Причина, как выяснил Грановеттер, в том, что Чарльстаун — город с огромным количеством социальных связей между (это важно!) разными группами. То есть связи в нём не ограничивались плотными солидаризиованными сообществами, а существовали как раз между ними. Вахштайн назвал их «мостами».

«Мосты» — это когда у вас есть отношения (не близкие и доверительные, но тем не менее) с тем, кто не принадлежит вашей группе, с тем, кто иной. Наличие таких отношений зависит от того, как работают церковь, школы, спортивные организации, женские организации и так далее. Такие «мосты» либо есть, либо нет.

Известная статья Грановеттера «О силе слабых связей» немного вводит в заблуждение — дело не только в силе слабых приятельских связей. Дело в том, чтобы эти связи должны быть очень разными. В Уэстенде таких «мостов» не было, в Чарльстоуне были.

Впрочем, встать поперёк может не только город целиком. Порой бывает достаточно «горстки сумасшедших мамаш». Так было в городке Гринвич-Виллидж, который уже упомянутый Роберт Мозес хотел снести, чтобы построить мост, соединяющий Бруклин с Манхеттеном. Журналистка Джейн Джекобс взяла в охапку двоих детей и других женщин с детьми, собрала митинг, выступила в прессе, и это повлекло совершенно непредсказуемые последствия.

Поднялся дикий шум, и в какой-то момент жена президента принесла мужу журнал со словами «Пора кончать с Мозесом», — рассказывает Виктор Вахштайн. — Так Мозес, занимавший двенадцать позиций в мэрии, потерял всё. В каждом своём интервью он повторял: «И ведь никто же не был против, кроме горстки сумасшедших мамаш с детьми».

Силу таких «горсток» нельзя недооценивать, уверен Вахштайн. Потому что город — это ещё и когда качели, которые мой отец построил в моём дворе — это те качели, на которых качается мой сын.

***

  • Лекция Виктора Вахштайна прошла в рамках регионального проекта благотворительного Фонда Егора Гайдара «Свободная Среда», который организован в Перми при поддержке Пермских Научных боев и Центра городской культуры. Следующим гостем станет экономист Дмитрий Травин, он выступит 11 мая в 19:00 на площадке Центра городской культуры.