X

Citizen

Вчера
2 дня назад
17 октября 2017
16 октября 2017
13 октября 2017
12 октября 2017
11 октября 2017

Тюрьма безопасности. Как в Камбодже сохраняют память о страшной истории

Фото: Иван Козлов

Многие туристы считают, что нельзя оказаться в Камбодже и не посетить древний храмовый комплекс Ангкор-Ват. Честно говоря, мне отлично живётся и без Ангкор-Вата, вход в который стоит от 20 долларов, а дорога из столицы до него занимает восемь часов. А вот оказаться в Камбодже и не посетить Туол-Сленг, как по мне, действительно было нельзя. Всё-таки, я родом из региона, где сохранился единственный в своём роде музей «Пермь-36», и мне хотелось вживую увидеть, как другие страны и другие культуры переживают свой трагический и травматический опыт. А опыт Туол-Сленга — бывшей школы в Пномпене, в стенах которой красные кхмеры в 1975 году оборудовали Тюрьму безопасности S-21, где запытали и убили 17 тысяч человек — по многим причинам беспрецедентен.

Сегодня Туол-Сленг — это большой музей, который состоит из четырёх отдельных корпусов и нескольких десятков экспозиций самого разного толка. Его интересно изучать не только туристам (большинство из тех, кто попадает на территорию в рамках тура, всё равно не успевают ознакомиться со всей экспозицией и текстами), но и специалистам — именно с точки зрения того, как устроен современный мемориальный музей. Камбоджийский геноцид в нём рассмотрен с самых разных сторон и с использованием всех возможных современных техник.

Школьный двор, на котором сегодня расположены мемориальные доски с именами погибших Фото: Иван Козлов

Здесь есть несколько этажей, на которых в первозданном виде сохранились тюремные камеры — как просторные камеры с кроватями для «особых» заключённых, так и тесные ряды кирпичных и деревянных одиночек. Есть музейный зал с самыми разными экспонатами — проломленными черепами заключённых, примитивными орудиями пыток, ящиками с одеждой убитых, картинами художника Ван Ната (одного из 12 выживших в Туол-Сленге) и многим другим. Есть постоянно действующий кинозал, несколько залов для сменных выставок, множество экспозиций с документами и справочной информацией и даже молельная комната. Кроме того, в рабочее время тут можно пообщаться с другим выжившим заключённым, который подписывает для туристов книги собственных воспоминаний.

Колючая проволока, которой опутан один из тюремных корпусов, служила для предотвращения самоубийств Фото: Иван Козлов
Единственная стена, на которой можно делиться эмоциями (впрочем, все остальные стены тоже исписаны)
Этаж с деревянными одиночными камерами Фото: Иван Козлов

Здесь же работают книжные развалы, заполненные литературой о «красных кхмерах». Точнее говоря, большая часть книг посвящена конкретно Пол Поту. Оно и понятно — личность, как ни крути, завораживающая. Неприметный сельский учитель, который получил образование во Франции, любил поэзию Рембо и Верлена (хочется пошутить, что в ней-то всё и дело, но какие уж тут шутки), установил один из самых жестоких и параноидальных режимов в истории, уничтожил почти половину населения (три с лишним миллиона, пусть и по одной из самых радикальных оценок), после свержения в 1979 году ещё 20 лет руководил партизанами (уже в восьмидесятых, пользуясь политической поддержкой Китая и США) и умер при не вполне ясных обстоятельствах (причём одним из последних его приказов было уничтожение ближайшего соратника и 13 членов его семьи, включая маленьких детей). Да, тут есть, о чём писать книги.

Книжный лоток Фото: Иван Козлов
Бюсты Пол Пота, которые заставляли делать заключённых, теперь помещены в клетку Фото: Иван Козлов

На русском языке подобной литературы, конечно, поменьше. Лично я очень советую книгу «Брат номер один» историка Дэвида Чэндлера (работы его авторства продаются и в самом Туол-Сленге) — в своё время она выходила в издательстве «Ультракультура» и сегодня является библиографической редкостью (но зато есть торрент-файл, не благодарите). И очень не советую вышедшую в издательстве Corpus книгу «Улыбка Пол Пота» Петера Идлинга — водянистую беллетристику о переживаниях автора, который бродит по Пномпеню не в силах осмыслить преступления режима и даже один раз садится на тротуар и плачет. Читать это особо незачем, но, справедливости ради, по Пномпеню ходить действительно непросто — исторический контекст довлеет. Сложно не поражаться тому, что 40 лет назад этот яркий и дружелюбный город был почти полностью опустошён, а значительная часть его жителей погибла ещё на дороге в места ссылки. Именно тогда многие освободившиеся здания были использованы красными кхмерами для нужд государства, и лицей Туол-Сленг стал самым знаменитым из них.

Внутренний двор между корпусами C и D Фото: Иван Козлов
Камера для «особых» заключённых (чаще всего — «Красных кхмеров», вычищенных из рядов партии) Фото: Иван Козлов

Вход на территорию бывшего лицея сегодня стоит три доллара, во столько же обойдётся использование аудиогида. Впрочем, это, скорее всего, не последние деньги, которые вам придётся потратить в Туол-Сленге. Здесь активно идёт торговля (чего только не продают — от исторической литературы до футболок, картин местных художников и комиксов про красных кхмеров), а также стоят ящики для пожертвований — туристов просят скинуться по паре долларов на образовательные программы. Правительство Камбоджи не особенно обращает внимание на музей — большая часть средств поступает от туристов, от родственников жертв (которые даже экскурсии нередко проводят самостоятельно) и от правозащитных организаций.

Уцелевшая школьная доска Фото: Иван Козлов
«Брат номер пять» Кхиеу Сампхан в 2014 году был приговорён к пожизненному заключению Фото: Иван Козлов

В принципе, ничего удивительного. Премьер-министр Хун Сен, портретами которого увешаны все центральные улицы, сам был красным кхмером — уже при диктатуре Пол Пота он был назначен комбригом в военной зоне, граничащей с Вьетнамом (куда впоследствии и бежал в 1977 году). Король Нородом Сианук, любимый подданными и умерший только четыре года назад, не только не поддержал вьетнамцев, свергнувших Пол Пота, но и стал главой коалиционного правительства в изгнании, в которое вошли и красные кхмеры. Короче говоря, внутри самой Камбоджи политические дискуссии вокруг периода правления Пол Пота стараются особо не разводить. Это не нужно ни политикам (иначе к персоналиям в правящей партии и в королевской семье возникает много вопросов), ни обычным гражданам.

Лестничный пролёт в корпусе C Фото: Иван Козлов

Далеко не все камбоджийцы считают приход вьетнамской армии в 1979 году «освобождением» — слишком сильна историческая взаимная неприязнь двух стран, да и поведение короля Сианука в тот период не способствует героизации вьетнамцев. На эту роль они не подходили и по многим другим причинам, куда более объективным с точки зрения мирового сообщества. Вероятно, именно поэтому вьетнамское правительство сочло создание музея ПолПотовских зверств первоочередной задачей — музей был открыт уже в 80-м году, менее чем через год после того, как перестал быть пыточной тюрьмой.

Дверь в одиночную камеру Фото: Иван Козлов
Камера для «особых» заключённых — кровать и ящик из-под патронов в качестве туалета Фото: Иван Козлов
Один из 14-заключённых, убитых последними и обнаруженных армией Вьетнама Фото: Иван Козлов

Однако музею, во всяком случае, дают спокойно жить и развиваться. Власти не вставляют ему палки в колёса, понимая его международное значение и возможные политические риски. Ну а радикальные группировки типа молодых российских сталинистов если и есть, то где-то в сугубо маргинальной зоне. Честно говоря, я даже специально пытался найти статьи, написанные апологетами Пол Пота, чтобы понять их психологию и мотивацию. На русском языке нашлось немного — самой цитируемой оказалась статья одиозного антисемитского публициста Исраэля Шамира. Несколько лет назад Шамир был в Камбодже и даже съездил на «Поля смерти» Чоенг Эк, где раньше были массовые захоронения, а теперь разбит парк и построена пагода с несколькими тысячами черепов внутри. Шамир критически отметил, что на мемориале нет фотографий заключённых. Видимо, именно поэтому он начисто обошёл вниманием Туол-Сленг (который, к слову, находится в городской черте и добраться до него куда проще, чем проехать 17 километров до «Полей смерти») — в лагере этих фотографий полно. И именно они составляют самую знаменитую и самую сильную часть всей экспозиции.

Фотографии заключённых Туол-Сленга Фото: Иван Козлов

В Туол-Сленге заключённых фотографировали — эти снимки есть в интернете, их можно очень долго разглядывать. Странно, но у красных кхмеров, которые, очевидно, не были избалованы техническими новинками, получались просто великолепные фотографии — трудно избавиться от иррациональной мысли, что они были сделаны не для документов (тем более что как раз с документацией в период Пол Пота всё было очень плохо, поэтому до сих пор и ведутся споры о количестве жертв), а то ли для будущего, то ли из какого-то изощрённого садизма.

На многих фотографиях — совсем маленькие дети. Их тоже убили, причём убийцы вряд ли были намного старше своих жертв. Основными кадрами в Туол-Сленге, как и в армии красных кхмеров, были подростки и юноши из сельской местности, многие из них не достигли и 18 лет.

Экспозиция с примитивными орудиями пыток и казни Фото: Иван Козлов

Со времён падения диктатуры Пол Пота прошло меньше 40 лет, а это значит, что многие участники тех событий ещё живы. Жив Канг Кек Иеу, «товарищ Дуть», возглавлявший S-21 и семь лет назад приговорённый к 35 годам заключения. Живы и многие из его подчинённых, юных надзирателей и солдат, непосредственных исполнителей террора — им в Туол-Сленге посвящена отдельная экспозиция. Фотографии снабжены обширными текстами — это интервью и монологи тех немногих, кто дал своё согласие на участие в проекте. Все участники — пожилые люди, которые сегодня живут в камбоджийской глубинке и занимаются нехитрым сельским трудом типа выращивания тростника. Любые исторические аналогии и тем более сопоставления событий, происходивших в разных странах и культурах — почти всегда зло, которое порождает неверные выводы. Так и пермский контекст, в котором существует сегодня музей «Пермь-36», откликнулся во мне набором определённых ожиданий: можно было предположить, что бывшие «красные кхмеры» попытаются реабилитировать себя в глазах интервьюеров или даже рассуждать о необходимости тех или иных своих действий, но они этого не делают. Они доживают свой век в раскаянии, а некоторые из них сожалеют, что не были расстреляны.

Фото: Иван Козлов
Фото: Иван Козлов