X

Рассылка

Подкасты

Стань Звездой

Каждый ваш вклад станет инвестицией в качественный контент: в новые репортажи, истории, расследования, подкасты и документальные фильмы, создание которых было бы невозможно без вашей поддержки.Пожертвовать
Фото: Елена Григорьевна
102статьи

В этой рубрике мы публикуем рецензии на книги. А также анонсы и отрывки книг, готовящихся к выходу в ведущих российских издательствах.

«Обречены на изоляцию и страх за свой рассудок». Почему люди страдают деперсонализацией, и как это проявляется

Некоторые люди чувствуют себя оторванными от своего «я», а мир вокруг кажется им нереальным, словно их жизнь происходит с кем-то другим. Это состояние называется деперсонализацией, оно малоизучено и трудно диагностируется. В России мало специалистов, которые работают с этим расстройством и умеют его лечить. В издательстве «Альпина Паблишер» вышла книга «Я не я: Что такое деперсонализация и как с этим жить». Её авторы — американский психиатр Дафни Симеон и австралийский журналист Джеффри Абугела, много лет живущий с деперсонализацией, подробно описывают деперсонализационное расстройство. С разрешения издательства публикуем фрагмент главы из книги в переводе Лилии Филипенковой и Александра Алябьева.

Известно, что в целом диссоциативные расстройства провоцируются переживанием травмы или насилия. Их рассматривают как способ, с помощью которого психика человека справляется с невыносимыми обстоятельствами, способ сбежать, чтобы выжить любой ценой.

Современная американская психиатрия относит деперсонализацию к категории диссоциативных расстройств, но с гораздо более вариативной травматической составляющей, нежели у других, более серьёзных заболеваний. Это состояние могут спровоцировать не только детские травмы, но и стрессовые или пугающие ситуации во взрослом возрасте, и другие психические болезни, и даже употребление наркотиков. В некоторых случаях у деперсонализации вообще нет явного триггера.

Иногда под нормальным психическим состоянием подразумевается нечто немного большее, чем обычный коллективный опыт. Если один человек видит парящего за окном ангела, а остальные нет, мы решим, что этот человек либо религиозный мистик, либо шизофреник. Если 10 человек видят одного и того же ангела, это может быть массовая галлюцинация. Если ангела видят все, мы спокойно допускаем, что он существует, каковы бы ни были причины его появления.

Люди с деперсонализацией всегда были обречены на изоляцию и страх за свой рассудок. Однако сайты и подобные им площадки для обмена опытом позволяют обобщить их мысли и ощущения. Многие люди с синдромом деперсонализации — дереализации моментально приободряются, когда читают или слышат от других о собственных мыслях и чувствах (какими бы фантастичными те ни были).

В этой главе мы более детально обсудим истории реальных пациентов, страдающих синдромом деперсонализации — дереализации. Отрывки из историй болезней, представленные ниже, — опыт деперсонализации в разрезе с небольшими вариациями. В личных воспоминаниях эти ощущения будут более живыми и наглядными, чем в описании из медицинского пособия.

Следует помнить, что краткосрочная (острая) деперсонализация довольно часто встречается у людей в условиях внезапного чрезмерного стресса, депривации сна или наркотической интоксикации, а хроническая деперсонализация менее типична (хоть и никоим образом не редка). Это повод поднимать вопрос о том, а страдает ли вообще пациент тем, что называется «расстройством деперсонализации».

В целом для постановки диагноза «первичный синдром деперсонализации — дереализации» эпизоды деперсонализации:

  • должны повторяться или быть постоянными;
  • не должны появляться исключительно в контексте иного психического или медицинского заболевания;
  • должны ассоциироваться со значительным стрессом или жизненным кризисом.

Кроме того, синдром деперсонализации — дереализации должен быть связан с «неискажённым восприятием реальности», то есть человек должен понимать, что это необычное субъективное переживание оторванности от реальности не норма.

В этой главе мы разберём пять историй очень разных людей, страдающих синдромом деперсонализации — дереализации, и подробно ответим на вопросы об этом загадочном заболевании, которое зачастую не распознают.

История Салли

Салли К. 19 лет. Она единственный ребёнок в семье, росла в маленьком калифорнийском городке с матерью, страдавшей шизофренией. Мать не работала, а отец, менеджер местного супермаркета, трудился дни напролёт и редко общался с дочерью. Несмотря на кое-какие попытки организовать эффективное лечение, миссис К. практически не получала медицинской помощи и никогда не принимала таблетки вовремя.

Самые ранние воспоминания Салли — о беспокойной, непредсказуемой, странно ведущей себя матери, которой не удавалось содержать дом в чистоте и порядке: всё было запущено, неорганизованно, повсюду валялись кучи писем и одежды. Регулярно готовить мать не могла, и Салли с детства помнит, как приходилось с трудом собирать себе подобие ужина из того, что было в полупустом холодильнике. Миссис К. любила дочь и никогда не применяла насилия, но, несмотря на это, была не способна дать ей постоянную заботу, тепло и участие.

Часто Салли чувствовала, что мать мучают какие-то приступы: той казалось, что соседи сговорились и пытаются заставить её уехать из района. Поэтому она закрывала окна и двери, выключала в доме свет и просила Салли прятаться под столом или кроватью. Эти приступы могли длиться часами или днями, хотя худшие опасения матери никогда не оправдывались. Девочка пугалась тех опасностей, о которых говорила её мать, а со временем стала опасаться их ещё сильнее, хотя порой мать казалась ей сумасшедшей.

Автопортрет 22-летней женщины с синдромом деперсонализации Фото: Издательство «Альпина Паблишер»

Салли вспоминает, как бесчисленное множество раз терпеливо ждала, что казавшийся бесконечным кризис пройдёт и семья сможет вернуться к подобию нормы. Временами девочка пыталась достучаться до отца и рассказать ему, что творится дома, но он почти всегда оставался отстранённым и, казалось, неспособным осознать, насколько серьёзной может стать ситуация. В конце концов Салли и на него махнула рукой.

Она вспоминает, как обычно приходила домой из школы и готовилась к очередному вечеру, полному одиночества, тревоги и неопределённости. Салли училась в местной государственной школе, но, несмотря на безграничное желание дружить и веселиться с другими детьми, не смогла завести постоянных хороших друзей. Проблема была отчасти в том, что мать непреднамеренно сводила на нет её попытки социализироваться.

Когда другие ученики приглашали Салли в гости, миссис К. часто начинала переживать, что девочке там навредят и будут над ней издеваться, и умоляла или требовала, чтобы та возвращалась домой. Иногда друзья спрашивали разрешения зайти, но Салли слишком стыдилась приглашать их в дом, опасаясь, что они или их родители столкнутся с пунктиками матери. У миссис К. в городе уже была репутация женщины со странностями, и люди обычно старались избегать её, опасаясь, что она непредсказуемо поведёт себя или начнёт обвинять их в вымышленных грехах.

В обстановке изоляции и неблагополучия Салли прожила все школьные годы. Оглядываясь назад, она вспоминает несколько случаев краткосрочной деперсонализации. Первый произошёл, когда ей было лет восемь: у матери случился первый серьёзный параноидный приступ, она закрылась в середине дня в доме, отключила свет и настаивала, чтобы Салли спряталась в подвале.

Дочь покорно исполнила требование. Она помнит, как сидела на корточках в углу, чувствуя, что все это какой-то сон. Себя она ощущала не маленьким напуганным ребёнком, которым была, а отстранённым наблюдателем, который смотрит на Салли и оценивает происходящее. Всё это было неправдоподобно, как будто происходило и не происходило одновременно.

В следующий раз девочка испытала деперсонализацию в возрасте 13 лет, в очередной раз испугавшись приступа матери. Вынужденная что-то с этим делать, она ещё долго не спала после того, как миссис К. ушла в спальню общаться с мужем. Он пришёл домой в 11 вечера после двух смен на работе.

Салли взволнованно рассказывала отцу, как вела себя мать днём, и пыталась убедить, что в местной больнице могли бы оказать ей помощь. Тот, измотанный, равнодушно сказал: «Мама в порядке, иди спать». Салли снова почувствовала себя оторванной от действительности: такое могло быть только сном. Она оставалась в этом состоянии, пока и вправду не заснула, а на следующее утро опять была «нормальной».

В третий раз Салли пережила мимолётную деперсонализацию в 15 лет. Её школьная подруга Тина однажды напросилась в гости после уроков, чтобы вместе сделать домашнее задание. Салли страшно волновалась, но по пути домой ничего не сказала. Когда девочки вошли, Тина воскликнула: «Ну и свинарник у тебя, Салли!»

Фраза больно задела девочку, и она снова внезапно ощутила, что всё её существование ненастоящее. Салли как будто перестала быть собой, как будто окоченела. Весь вечер, даже после ухода Тины, она вела себя как кукла. Подруга больше не приходила. Несколько месяцев спустя до Салли дошли слухи, что родители Тины потребовали, чтобы дочь держалась подальше от дома миссис К.

Салли выпустилась из школы со средними отметками, с невысокими амбициями и без каких-либо целей или стремлений. Она поступила в колледж, который был в двух часах езды от дома, и жила в общежитии. Первый год оказался для неё особенно непростым. Учиться было сложно, заводить друзей — тяжело, а мать часто названивала, чтобы предупредить о «внезапных опасностях».

Для Салли никогда не было проблемой учиться, если вокруг шумят и отвлекают, но теперь всё — еле слышная музыка, разговоры в холле, шум кондиционера — заставляло её чувствовать себя взволнованной, сбитой с толку и неспособной сконцентрироваться. Тем не менее она там и сям находила себе тихие уголки.

Некоторое время спустя она начала ходить на свидания, а к весне обзавелась постоянным бойфрендом по имени Тед. Он не слишком хорошо с ней обращался, и через пару месяцев она обнаружила, что в кампусе у него есть другая.

К апрелю Салли постоянно испытывала стресс и опасалась, что не сможет окончить первый курс. Экзамены приближались, промежуточные оценки были посредственными, Тед — равнодушным, а ей в ближайшие недели предстояло напряжённо учиться. Она старалась держаться.

За неделю до экзамена, поздно ночью, позвонил отец и сказал, что у матери очередной приступ. Возмущённые соседи вызвали полицию, миссис К. принудительно увезли в больницу, а она кричала, что, «если бы Салли была здесь, она б этого не допустила». Девушка начала то выпадать из реальности, то возвращаться, стала ощущать себя заторможенной, отстранённой, бесчувственной, как робот.

Фото: Издательство «Альпина Паблишер»

В течение следующих нескольких недель это ощущение методично и предательски нарастало. Она пошла в торговый центр, чтобы попробовать развеяться, но толпа людей представилась ей нереальной и какой-то жуткой, как будто все эти люди смотрели на неё.

Свет люминесцентных ламп в супермаркете казался зловещим, и Салли начала чувствовать, что её голова погружается в туман и отделяется от тела. По дороге домой эти ощущения с разной интенсивностью появлялись и исчезали, как если душа постепенно расставалась с телом. К концу экзаменов Салли практически всё время была в состоянии деперсонализации.

Понимая, что делает, наблюдая себя как будто в кинофильме с выключенным звуком, она упаковала вещи и уехала на лето к родителям. Вошла в родной дом, навестила мать в больнице, поговорила с отцом, чтобы в деталях узнать, что происходит. Но самой её больше не было. Она ощущала, что жива, но окоченела.

Так прошло лето. Осенью Салли вернулась к учёбе и решила попросить помощи в психиатрической клинике при колледже. В ней всё ещё теплились остатки желания решить свою проблему и избежать того, что случилось с матерью.

Страдала ли Салли деперсонализацией?

Да, страдала. В подростковом периоде у неё было три кратковременных эпизода, а на первом курсе колледжа, на протяжении многих месяцев, — хроническая продолжительная деперсонализация. При этом, хотя она испытывала ужасный стресс, непосредственно депрессии или тревожности у неё не было.

Могли ли симптомы Салли быть признаком каких-то иных расстройств, таких как психическая болезнь её матери?

Действительно, существует наследственная предрасположенность к шизофрении, но нет никаких доказательств, что она проявилась у Салли. Странным ребенком она никогда не была. У неё было мало друзей, но она всегда жаждала их иметь, хотя понятные обстоятельства мешали ей развить долгосрочные отношения. Она чувствовала себя оторванной от действительности, но никогда и никоим образом не верила, что на самом деле стала роботом или что её жизнь действительно сон; это были просто ощущения.

Когда реальность стала чересчур мучительной, нереальность стала чем-то вроде убежища. Салли было абсолютно ясно, что это состояние ненормально, и она решила попросить помощи. Страх, что она станет такой же, как мать, был совершенно естественным: дети часто беспокоятся, что могли каким-то образом унаследовать болезни родителей, но ничем не подтверждено, что Салли действительно начинала сходить с ума.

Каковы были предпосылки деперсонализации у Салли?

Салли росла в неблагоприятных условиях. Несмотря на то что физического или сексуального насилия не было и родители заботились о ней по мере своих сил, Салли переживала серьёзное эмоциональное отторжение. Ребенок должен чувствовать себя в безопасности, ощущать заботу, поощрение и поддержку, иметь ориентиры, социализироваться; фактически эти нужды не были удовлетворены.

Исследования расстройства деперсонализации — дереализации в последние годы показали, что неподобающее обращение взрослых по отношению к детям в этом уязвимом возрасте тесно связано с развитием рассматриваемого синдрома. В частности, жестокое, травмирующее эмоциональную сферу ребенка обращение является чётким предиктором тяжести деперсонализации — дереализации.

Исследования также показали, что наследственность, отягощённая эндогенными психическими заболеваниями (типа шизофрении или некоторых форм биполярного расстройства), характерна для пациентов с синдромом деперсонализации — дереализации.

Характерно ли для деперсонализации сначала проявляться короткими эпизодами, а потом устанавливаться надолго?

Кратковременная деперсонализация с последующим периодом стабильности — явление нередкое. Салли впервые испытала мимолётное эпизоды деперсонализации в моменты невыносимого стресса. Потом, в ранней молодости, она пережила ещё несколько серьёзных стрессовых ситуаций, связанных с образованием, социальными и романтическими потребностями, которых она не могла удовлетворить.

Деперсонализация обычно запускается периодом продолжительного серьёзного стресса в ранней молодости или даже позже, в зрелом возрасте, как и в случае Салли. Хроническая деперсонализация действительно может быть спровоцирована сильным стрессом, который не имеет такой значительности, как, например, невыносимые условия с угрозой для жизни, возникающие в ситуациях типа посттравматического стрессового расстройства. Обычный, но сильный стресс для человека явно уязвимого может быть достаточным, чтобы спровоцировать расстройство деперсонализации — дереализации.

***

Ранее мы рассказывали историю девушки с диссоциативным расстройством идентичности.

Читайте также истории двух девушек, которые несколько раз пытались свести счёты с жизнью.

Новое на сайте

О проектеРеклама
Свидетельство о регистрации СМИ ЭЛ № ФС77-64494 от 31.12.2015 года.
Выдано Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций.
Учредитель ЗАО "Проектное финансирование"
E-mail: web@zvzda.ru
18+

Программирование - Веб Медведь