X

Новости

Сегодня
Вчера
2 дня назад
21 мая 2019
10статей

Мы рассказываем о профессиях, без которых не может существовать современное общество, но о которых мы мало что знаем.

Истории пермского сапожника: «После того, как в городе вместо асфальта положили плитку, у нас работы тоже прибавилось»

Чтобы попасть в обувную мастерскую, нужно спуститься вниз по лестнице в подвал дома, потом пройти по узкому, слабо освещенному коридору, следуя указателю. Сама мастерская вытянутая и совсем крохотная, от силы три квадратных метра. Там едва помещается пара человек. Внутри, после серого ноябрьского дня, тепло и уютно, как бывает уютно только в маленьких помещениях. Пахнет гуталином, клеем и кожей. На стенах — катушки цветных ниток и несколько карт. На полке рядом с мужскими башмаками — стройные каблуки женских туфель.

Сам хозяин сидит на стуле, склонившись над швейной машинкой. На нем кожаный фартук поверх футболки, на голове — вязанная шапочка. Михаилу 38 лет, 18 из них он чинит обувь: клеит подошву, чистит замшу, меняет замки и набойки, пришивает заплатки. По образованию Миша фотограф, но, когда он закончил учебу, все стали переходить с пленки на цифру. Цифровая аппаратура тогда стоила дорого, а с пленочным фотоаппаратом молодой фотограф-фотолаборант был никому нужен.

Фото: Ильяс Фархутдинов

«Друзья предложили, сказали, есть знакомый, у него мастерская по ремонту обуви. Можно пойти поучиться. Я подумал — почему бы и нет, всё лучше, чем сидеть без дела. Неважно, буду я заниматься этим, или не буду. Пришел и всё, втянулся. Удачно получилось, потому что это были ребята-бизнесмены волны 90-х годов, и они как раз развивали сеть. Мне приходилось работать то на одной точке, то на другой. Я и понахватался у разных мастеров разных фишек, — говорит Миша. — После я брал учеников, закончивших ПТУ, они не умеют ничего. Их приходится просто заново переучивать. В основном, хорошие мастера — это те, кто увлекся. Профессия очень творческая, нужен творческий подход ко всему. Обувщик — это даже не профессия, это, скорее, ремесло».

Фото: Ильяс Фархутдинов

Швейную машинку Миша купил десять лет назад. Она надежная, неприхотливая, быстро окупается и не требует настройки. Отдал за неё две тысячи рублей. С того времени мало что изменилось. Разве что вместо горелки обувщики используют электрический фен, наждак тоже стал электрическим, и клей мастера сами больше не варят.

Фото: Ильяс Фархутдинов

«Я занимаюсь реставрацией и чисткой. Пошивом не занимаюсь. Если заниматься пошивом, то нужно очень серьезно учиться. У меня на это просто нет времени. В Советском Союзе многие мастера шили обувь, ведь в магазинах было 3-4 модели. Соответственно, сапожники, которые умеют шить обувь, высоко ценились. Если шьешь обувь, надо уметь делать колодки. Желательно их вытачивать самому, под конкретную модель. Сейчас колодки продаются, но они не очень хорошие. У нас в Перми есть несколько мастеров, кто занимается пошивом, но всё равно это не основной их доход. Основной доход — это ремонт и реставрация. Зимой молнии летят. Летом — набойки. А реставрация — это, например, замена союзки Союзкакожаная нашивка на носок и подъём сапога, а также передняя часть заготовки обуви, или ушивка голенища».

Фото: Ильяс Фархутдинов

Михаил начинал в больших мастерских, где обувь через специальное окно принимала приемщица, мастера же не общались с людьми. За 18 лет работы у него сформировалась своя клиентская база. Мастер несколько раз переезжал с места на место, клиенты следовали за ним.

«Мастер знает, что нужно делать, со слов приемщицы, которая зачастую и разбирается-то плохо в технологии. Получаются „глухие телефоны“. В результате чего страдает качество. Мне нравится работать с клиентом напрямую. У меня уже такой формат: я семейный сапожник. То есть мы дружим чуть ли не семьями, их дети растут на моих глазах. Они приходят, садятся, мы с ними беседуем, пока я ремонтирую. Откровенно могу сказать, что у меня как-то так получается, что самые вредные, на мой взгляд, клиенты годами продолжают ходить ко мне. Они вечно чем-то недовольны, но ходят именно ко мне, куда бы я не переезжал».

Фото: Ильяс Фархутдинов

«До сих пор вспоминаю один случай. Может, конечно, это было нехорошо с моей стороны, но случай забавный. Ко мне постоянно ходила одна бабушка и всё время дико сбивала цену, торговалась, причем так, что даже материал не окупался. Но мне было её жалко, и я брал заказы. Однажды она мне принесла валенки с дырками на голенищах, попросила сделать заплатки. Одна заплатка стоит 100 рублей. Она сказала: „Нет, сделай мне две за 50“. В общем, она ныла-ныла, „сделай любые, хоть из чего“, ну я согласился. Вечером сидел без работы, вырезал из красной кожи звезды и пришил их на голенища. На следующий день бабушка пришла за валенками и очень удивилась. На что я ей сказал, что теперь у неё валенки, как у Будённого. Больше она ко мне не приходила».

Фото: Ильяс Фархутдинов

«Когда приносят ботинок, я, как врач, должен его диагностировать, найти, что у этого ботинка „болит“, а дальше уже, соответственно, объяснить клиенту, что буду делать. В зависимости от его возможностей предложить материал. Потом ботинок надо зачистить — вот так, убрать грязь и всё лишнее. Сейчас клиенту не надо ко мне несколько раз бегать. Я подобрал подошву, скинул клиенту в вайбер, он посмотрел, сказал „делай“. А раньше нужно было топать ко мне, чтобы посмотреть».

У Миши есть своя классификация обувщиков, он делит их на три категории. Первая — это те, кто приходит сам, потому что ему интересно. Чаще всего из них получаются самые толковые мастера. Вторая категория — обувщики из советской службы быта, которых остается всё меньше. Неплохие мастера, но их нельзя допускать к клиенту, потому что они не умеют с ним общаться и привыкли, «что к ним должны чуть ли не в ножки падать, просить, чтобы они что-то сделали».

«Этого из них не вытравить, такой у них подход. Клиент обязан им чем-то. И третья категория — бывшие „сидельцы“. При колониях у нас очень много производств обуви. У них есть такая черта — они на всём экономят. Привыкли, видимо, экономить в тюрьме. Возьмем супинатор (на нем каблучок держится), на складе он стоит три рубля. Но мастер, который учился в тюрьме, достанет из старого ботинка ржавый супинатор и переклеит его в новый, хотя никакого практического смысла в этом нет. И ещё они выпивают. Знаешь же выражение: „Пьёт, как сапожник“? Часто это от того, что каждый день к ним в руки приходят деньги. В большинстве мастерских зарплату выдают в конце смены. На моих глазах приходили молодые ребята и быстро спивались».

Фото: Михаил Сотников

Работа у обувщиков сезонная. Если на улице мороз 30 градусов, люди обувь в ремонт не несут. И в летнюю жару клиентов совсем мало. Основная загруженность приходится на смену сезонов.

«На моей памяти был год, когда была очень слякотная зима. Снег к Новому году только выпал и сразу растаял. Была такая длинная-длинная осень до самого лета, и сезон не прекращался. После того, как в городе вместо асфальта положили плитку, у сапожников работы тоже прибавилось».

Чаще всего обувь в ремонт несут девушки. В основном поменять каблук или набойки.

«Иногда девушки обижаются, когда приходят и спрашивают, почему им на одной ноге обувь жмет, а на другой — нет. А я объясняю, что люди асимметричны. У нас разные ноги, в этом ничего необычного нет. А они говорят: „Вы хотите сказать, у меня разные ноги?!“ Бывает, клиентка приносит убитые ботильоны и спрашивает: „Как так? Это Армани, я их купила за 100 тысяч рублей, почему они развалились через две недели?“ И приходится объяснять, что если вы покупаете обувь за 100 тысяч, то такая обувь предназначена для того, чтобы надеть её два раза в жизни с определенным костюмом. Она не для того, чтобы в Перми по грязи ходить каждый день. У нас везде грязь. Куда от этого деться? Люди почему-то этого не понимают».

Фото: Ильяс Фархутдинов

Мужчины появляются в мастерской реже, но делают это регулярно. Приносят дорогую обувь, которую выгоднее починить, чем покупать новую. Миша научился на глаз определять её стоимость:

«Ну, смотри, вот эти, — он берет с полки черные элегантные мужские туфли. — На глаз скажу, они не меньше 20 тысяч стоят. Это легко понять по марке и качеству. Здесь натуральная кожа дорогой выделки, натуральный подклад. Их принесли потому, что у них сносилась набойка. Замена набойки стоит 400 рублей».

Фото: Ильяс Фархутдинов

«Очень часто приносили что-то эдакое. Я же ещё театральную и танцевальную обувь чиню, поэтому чего только мне не приносили. Был у меня клиент-трансгендер. Сейчас он уехал за границу жить. Много лет ко мне ходил. Он сделал операцию, но при этом размер ноги у него, естественно, остался 45-й. Не знаю, где он доставал все эти туфли такого размера, но он их мне носил, и я их ремонтировал».

Фото: Ильяс Фархутдинов

Миша говорит, что случается, люди забывают о своей обуви. По закону о правах потребителя он обязан хранить оставленную обувь три года. Иногда забытые в мастерской туфли ждут своих хозяев и пять, и семь лет.

«Я работал на Тополевом переулке, там была грустная история. У меня было три клиентки из „Хромой Лошади“, которые принесли мне обувь, сказали: „Миша, сделай. У нас сегодня корпоратив“. Обувь так и не забрали. Не знаю, почему они не пришли за ней. Потом я увидел их имена на памятнике. Все трое погибли».