X

Новости

Сегодня
Вчера
2 дня назад

«Главное — пережить первый выход из дома». История человека, живущего с паническими атаками

У Андрея длинные волосы и татуировки на руке. Он худой и болезненно бледный. Четыре года назад Андрей пытался покончить с собой, потом лежал в отделении психотерапии. У него диагностировали смешанное расстройство личности, агарофобию и панические атаки. Сейчас Андрей учится на четвертом курсе университета. Мы публикуем его рассказ об опыте общения с психотерапевтами, лечении и о том, как он живёт с паническими атаками. В качестве иллюстраций использованы фотографии, которые Андрей сделал на старый «Зенит». Он говорит, что любит работать с плёночным фотоаппаратом, потому что «всё надо делать руками — проявлять и печатать». Имя героя, по его просьбе, изменено.

— Я сначала еду на конечную остановку, а потом пересаживаюсь на свой автобус, чтобы сесть на дальнее место и ехать уже до университета. Я это делаю, чтобы не чувствовать взгляды людей. Чтобы не чувствовать, что они все на меня смотрят и понимают, что мне плохо, и со мной что-то не так. Иногда мне плохо с самого утра. Панические атаки — это не постоянная штука. Я могу чувствовать себя несколько месяцев очень хорошо, а потом на следующий, казалось бы, очередной прекрасный день, мне максимально паршиво. Обычно есть какая-то предпосылка, триггер, который может меня встревожить. И на следующий день я чувствую последствия.

Во время панической атаки у меня начинается жуткая сухость в горле, я перестаю понимать, где нахожусь. То есть я понимаю, что сижу в автобусе, еду на учёбу, но мне сложно зафиксироваться на чём-то, возникает ощущение дереализации. Начинается жуткий озноб, меня трясёт, я не могу успокоить дрожь в руках, сердце бьётся очень часто. Возникает синдром раздражённого кишечника. Если я в такие моменты оказываюсь не дома, эта ситуация крайне опасна. Как мы выяснили с психотерапевтом, это проявление стыда, боязнь опозориться на людях и стать отверженным. Для меня каждая поездка на учёбу или ещё куда-то, даже если надо просто выйти за сигаретами, это всегда достаточно напряжно. Мне приходится очень рано вставать, очень долго собираться, чтобы пережить этот день спокойно. Мои сборы проходят так: я могу просто сидеть или лежать. Если мне на пару к 08:00, то я встаю в 4:30 или самое позднее в 5:00, если к 09:45, то в 06:00. В это время я оцениваю своё состояние на сегодня. Прикидываю, как я себя сегодня чувствую, что со мной может произойти, и, если может случиться паническая атака, то насколько она будет сильная. Бывают дни, когда я вообще не выхожу из дома, и я весь день ничего не делаю.

Я не люблю ходить в гости, потому что чувствую себя некомфортно и небезопасно. Поэтому мне нравится жить одному и проводить время в одиночестве, гулять одному. Для меня это гораздо комфортнее, потому что не нужно никому объяснять, что со мной, испытывать чувство вины. Вообще сложно объяснить человеку, что мы пойдём гулять, но у меня может произойти паническая атака, возможно, мне будет очень плохо, и он совершенно ничего не сможет сделать, только быть рядом и всё. Кроме того, если предупреждать о панических атаках, то я уже начинаю ждать их, это тревожит, вызывает стресс, чувство страха и беспокойство, и, таким образом, паническая атака начинается. Если с утра я куда-то успешно сходил, то потом я уже чувствую себя нормально. Главное — пережить первый выход из дома. Мои панические атаки сильно зависят от времени. Чем раньше я поеду куда-то, тем больше вероятность, что это произойдёт. Если я пойду куда-то вечером, буду спокойно себя чувствовать. Ещё многое зависит от характера прогулки. Если это учёба или что-то, за что я чувствую ответственность, это меня тревожит. Если мне не нужно перед кем-то отчитываться, я не могу никого подвести, я абсолютно спокоен.

У меня есть шкала панических атак от 1 до 10. Если я оцениваю паническую атаку на 7-8 из 10, я предпочитаю просто уехать домой. Нет смысла тратить свои физические и моральные силы на то, чтобы попытаться пережить это и выстоять с каменным лицом. Это не стоит того. Если панические атаки лёгкие, обычно я просто это переживаю. Это состояние может длиться максимум час, и паническая атака проходит. У меня их было уже очень много, и я, основываясь на своих ощущениях, понимаю, насколько сильной она будет. Обычно я гуляю только с теми людьми, которые понимают, что со мной может что-то случиться. Мы можем просто остановиться где-нибудь, посидеть, покурить и подождать, пока всё пройдёт. Случаев, когда я с кем-то гулял, и мне приходилось уходить домой, было очень мало. Но я всё равно их боюсь.

Скорее всего, мои проблемы начались ещё в школе. Мне нужно было пройти около километра до неё, весь путь занимает 15 минут. И всегда последние несколько сотен метров были достаточно тяжёлыми. У меня начинала кружиться голова, я чувствовал дезориентацию. Я не очень люблю использовать термины, потому что могу ошибочно описывать свои ощущения. Это было чувство, как будто я где-то не здесь, со мной что-то не так, со мной что-то может случиться. Это происходило каждое утро, когда я шёл в школу. Но я тогда не особо обращал на это внимание. Просто думал, что мне сегодня как-то нехорошо, и это пройдёт.

Я не знаю, что именно повлияло на моё ментальное здоровье, скорее это совокупность причин, которые просто накапливались с возрастом. Возможно, это связано с тем, что я не общался со сверстниками, когда был маленьким. Я жил с бабушкой и дедушкой, не ходил в детский сад и до семи лет вообще не общался со своими ровесниками. Мне было нормально, я читал книжки, гулял, и мне не требовалось общение с кем-то ещё. А потом я оказался в среде своих сверстников, которых было очень много, и я не знал, как с ними общаться. Наверное, это каким-то образом отложилось в моей голове. Последние годы учёбы в школе были достаточно неприятными. В тот момент у меня были первые отношения, я встречался то с одной девушкой, то с другой, и чувствовал себя неправильным человеком. Я носил длинные волосы, и меня избивали за это. Большинство моих одноклассников были отрицательно ко мне настроены. Не могу сказать, что у меня не было друзей, но когда ты каждый день ходишь в школу и чувствуешь пренебрежение и отвращение к себе, это тоже откладывается. Я чувствовал себя каким-то не таким, был белой вороной.

Когда я учился в старших классах, у меня заболел дедушка. У него была опухоль мозга, половина тела была парализована. Мы ухаживали за ним, он не мог говорить и есть, прожил в таком состоянии около года и умер. Дедушка был для меня очень важным человеком, потому что он воспитывал меня и был наиболее близким членом моей семьи. Вся эта ситуация тогда сильно вымотала меня. Не знаю, можно ли назвать это эмоциональным выгоранием, но было похоже на то. В это же время мне нужно было сдавать экзамены, поступать в вуз. У меня были проблемы в личной жизни. Как я понимаю, именно в тот момент у меня началась депрессия. На первом курсе университета я пытался покончить с собой, у меня были эпизоды селфхарма, я резал себе руки.

Но тогда я как-то перенёс это всё. Сейчас даже не понимаю, как я дожил до второго курса. В сентябре у меня начались проблемы — я понял, что не могу выйти из дома. Я пришёл к той стадии, когда просто не мог сходить за хлебом в магазин. У меня были настолько сильные панические атаки, я вообще не понимал, что со мной происходит. В то время я уже начал догадываться, что это проблемы какого-то психологического плана и начал ходить по врачам.

Мне никто не верил

Первый врач, к которому я пришёл, был участковый терапевт. Она сказала, что со мной всё хорошо, что у меня просто вегето-сосудистая дистония. Кроме того, так как мои панические атаки очень сильно связаны с синдромом раздражённого кишечника, она прописала мне Мезим. И раза четыре спросила, не наркоман ли я. Потому что из-за того, что надпочечники сильно выделяют адреналин во время панических атак, расширяются зрачки. Когда я пришёл на приём, у меня тоже была тревога и беспокойство, поэтому зрачки были «по пять рублей», и она обратила на это внимание. Тогда меня это очень сильно смутило, потому что мне никто не верил.

Дальше я пошёл к первому в моей жизни психиатру. Это был платный приём. Он выслушал меня и сразу объяснил, что со мной происходит и куда можно обратиться. Кроме того, он выписал транквилизаторы, чтобы я какое-то время на медикаментозной поддержке мог что-то делать и идти дальше со своей проблемой. Он посоветовал мне идти на Горького, 75. Я записался и попал на приём к психотерапевту. Объяснил все свои проблемы. Он выдал мне потрясающую терапевтическую стратегию — посоветовал поменьше смотреть в зеркало и читать «Цитадель» Антуана де Сент-Экзюпери, потому что считал, что это мужская книга, и она от всего поможет. Он как-то пропустил тот момент, что тогда я вообще не мог воспринимать информацию. Для меня прочитать даже «Буратино» или сказку «Аленький цветочек» было максимально сложно. Кроме того, он сказал, что, если мне будет скучно, я могу почитать и его книгу. Говорит, неплохо написал. Я ушёл весьма расстроенным. Я чувствовал, что человек не понимает мою ситуацию. После этого моё доверие к психотерапии пропало.

Я уже не хотел ничего делать, но проблема осталась. Я понимал, что, если я её не решу, то, скорее всего, меня отчислят из университета, чего я очень не хотел. Я понял, что мне нужно оформить академический отпуск. Но сложность получения академического отпуска заключается в том, что нужно собрать кучу справок, которые подтверждают, что он действительно тебе нужен. Я пошёл в краевую психиатрическую больницу, записался на приём к участковому психиатру. Это был молодой парень, который, судя по всему, только-только окончил медицинский. В очередной раз я рассказал о моих проблемах, и он сказал, что особо ничего сделать нельзя, можно положить меня на «Банную гору» на месяц для диагностики и всё. Но это не точно. То есть он не знал, что со мной делать.

Потом я решил сходить туда второй раз и даже взял с собой маму, потому что я в тот момент находился в том состоянии, когда я не могу спорить или что-то возражать. Я мог просто сидеть, рассказывать, глядя в одну точку, и всё. Тогда пригласили заведующую отделением, которая сразу же начала подозревать во мне человека, который пытается откосить от армии, и отнеслась ко мне с жутким недоверием. Когда она узнала о том, что я пытался покончить с собой, она как будто взбесилась, попросила меня показать руки в поисках шрамов. Но у меня не было никаких шрамов, потому что я пытался сделать это другим способом. Когда я это объяснил, она спросила, оставлял ли я записку. Я сказал «нет». Она начала спрашивать, думал ли я о своих родственниках. Я сказал «зачем мне думать о ком-то, если меня уже не будет». После этого она начала истерить и кричать. Сказала, что это «Банная гора» минимум на несколько месяцев. Тогда я словил одну из самых сильных панических атак в своей жизни. Я ушёл в очень плохом состоянии.

Потом я начал понимать, что снова хочу покончить с собой из-за бесполезности всего, что я пытался сделать, и безвыходности ситуации. Я просто не понимал, что будет дальше, ощущал себя запертым человеком, который ничего не может сделать, но при этом все говорили, что со мной всё хорошо и что я просто ленюсь. Все начинали меня стыдить, говорить, что я просто не хочу ничего делать, и обесценивать мою проблему. Тогда я пошёл в больницу на Героев Хасана, 20. Там меня сразу же определили к суицидологу, который побеседовал со мной и предложил госпитализацию. Я тогда не видел другого выхода, и это была моя последняя попытка. Потом меня отправили к психологу — очень милой девушке. Около полутора часов она проводила со мной различные тестирования, расспрашивала меня и в итоге выдала психологическое заключение. Она объяснила, что то, что я чувствую себя невнимательным, вообще не могу усваивать информацию, читать книги и что-то понимать, это нормально, и объясняется депрессивным состоянием. Она со мной поговорила, всё мне объяснила, и через пару дней я лёг в больницу.

Лечение

Мне всё показали, объяснили и начали лечение. Первую неделю я просто спал. Это была терапия антидепрессантами в капельницах и таблетках. Я просыпался утром, шёл на процедуры, завтракал, мне ставили капельницу, и я засыпал. Потом меня будили на обед, я ел и снова ложился спать. И так до ужина, после которого я тоже засыпал. Потом всё стало гораздо лучше. Это место совсем не похоже на типичную российскую больницу. Все медсёстры спрашивали «как вы сегодня спали?», «как вы себя чувствуете?», постоянно интересовались моим состоянием. Они были настолько добры, что я не чувствовал себя пациентом. Они это делали так, словно это их хобби. И мой лечащий врач относился ко мне с пониманием, постоянно спрашивал, как я себя чувствую. Каждая деталь была для него важна. И, кроме того, мы с ним вместе обсуждали стратегию моей терапии. Он не просто выписывал на своё усмотрение какие-то препараты, он спрашивал, устраивает ли меня такое лечение, объяснял, какие побочные эффекты могут быть, что может произойти в дальнейшем. Он предупредил, что терапия антидепрессантами может вызвать лекарственный гепатит. Врач всё это объяснял и каждый раз спрашивал, устраивает ли меня такая стратегия. Тогда меня абсолютно всё устраивало. Я вообще не верил, что оказался там, и что это реально. К сожалению, в этом году мой врач трагически погиб.

Так как у меня были панические атаки, меня пригласили на групповые занятия, которые вела психолог. Но, честно говоря, я не посещал их все и чувствовал себя очень некомфортно. Потому что я там был единственным парнем и единственным молодым человеком. Все остальные были женщинами пенсионного возраста. Я просто чувствовал себя некомфортно, и мне не хотелось идти. Поэтому я сходил всего несколько раз, но из этих групповых встреч я всё равно вынес для себя много нового. Я начал понимать, что такое панические атаки, почему они происходят.

В больнице провели кучу обследований, все результаты мне выдали на руки и сказали, чтобы я их хранил. В конце меня приглашали на беседу с заведующей отделением. Она спрашивала, хочу ли я выписываться, готов ли я по своему эмоциональному и физическому состоянию. Если бы я сказал, что не готов, меня бы могли ещё оставить. Спрашивали, какие справки я хочу получить и хочу ли я, чтобы на них стояли печати психотерапевтического отделения. Если бы я попросил, там не было бы ни одного слова, которое говорило бы о том, что у меня проблемы с ментальным здоровьем. Но мне тогда было без разницы, потому что справки никуда не надо было нести.

Я выписался 27 декабря 2015 года. После этого я ещё ходил на приёмы к психотерапевту несколько лет, мне очень помогла гештальт-терапия. Она помогла разобраться, что со мной происходит и просто избавиться от каких-то комплексов и проблем с общением и самооценкой. Я знаю, куда мне идти, если что-то случится. Периодически я хожу на приём к психотерапевту для контроля своего состояния. Я до сих пор принимаю антидепрессанты и периодически прихожу за рецептами. Меня устраивает моё состояние, я понял, как с этим жить, и меня устраивает то, что сейчас со мной происходит.

Благодаря терапии поменялось моё отношение к окружающим. Я научился говорить людям «нет» и посылать их, когда они обесценивают мои проблемы или говорят, что мне просто грустно. Или что мне надо найти работу, девушку или заняться спортом, и всё у меня пройдёт. На самом деле это ни фига не помогает, а, наоборот, выматывает ещё больше. Потому что у меня не остаётся сил на то, чтобы что-то делать, и порой я всё делаю через силу, это может быть абсолютно невыносимо. Я научился говорить людям «пошёл ты к чёрту», потому что моё состояние для меня очень важно. Я понимаю, что можно отказаться от общения, если мне некомфортно.

Я узнал о романтизации психических расстройств. Мне это не нравится, потому что некоторые люди считают, что ментальные расстройства — это интересно, что это что-то эксцентричное или притягательное. На самом деле в этом нет ничего притягательного. Мне сложно даже завести отношения, потому что я чувствую себя каким-то плохим и негодным для них. Некоторым нравится знакомиться с такими людьми или приписывать себе расстройства, например, депрессию. Эта романтизация психических расстройств подрывает доверие к действительно больным. Люди думают, что те, у кого реальные проблемы, просто грустят или хотят, чтобы их пожалели. Они не понимают, что это такая же болезнь, из-за которой ты не можешь работать, учиться и вообще что-то делать.

***

Колонки психиатра Александра Вайнера на «Звезде».