X

Citizen

Вчера
2 дня назад
18 сентября 2017
15 сентября 2017
14 сентября 2017
13 сентября 2017
12 сентября 2017
11 сентября 2017

Неактуальная современность. Минкульт играет с формулировками

Фото: Тимур Абасов

Министерство культуры РФ переиначило определения современного и актуального искусства. «Звезда» попросила арт-менеджеров и искусствоведов рассказать, к каким изменениям в работе культурных учреждений Перми это может привести.

Отныне «современное искусство» — искусство, создаваемое нашими современниками вне зависимости от того или иного художественного направления или формы выражения; а «актуальное искусство» — искусство, содержащее в себе смыслы, в которых нуждается современное общество, имеющее существенное значение в современную эпоху, вне зависимости от времени создания.

Такие формулировки разослал в циркуляре Минкульт своим «подведомственным организациям», а также в «органы управления культурой исполнительной власти субъектов» РФ. К циркуляру прилагаются две экспертизы от Государственного института русского языка им. А. С. Пушкина и Российского научно-исследовательского института культурного и природного наследия имени Д. С. Лихачёва.

Мы не совсем поняли, что же сейчас современное, а что актуальное, и попросили пермских искусствоведов помочь разобраться в новых определениях. В тоже разослали свой циркуляр, в котором задали арт-менеджерам три вопроса:

  1. Насколько, по вашему мнению, профессиональны новые определения современного и актуального искусства, которые предлагает использовать Министерство культуры РФ учреждениям культуры?
  2. Не кажется ли вам, что Минкульт руководствовался политическими и пропагандистскими соображениями, введя новые значения современного и актуального искусства?
  3. К каким изменениям в работе пермских учреждений культуры может привести введение новых формулировок?

Владимир Береснев, заведующий отделом новейших течений Пермской государственной художественной галереи

Владимир Береснев Фото: Тимур Абасов

1-3. Люди, создавшие эти определения, действовали в интересах государства, а не художественного сообщества. Это очевидно. А вот в чём интерес государства — вопрос менее очевидный и совсем не риторический. Впервые с тридцатых годов прошлого века власть пытается придать юридический статус определениям из сферы искусства. Причём, насколько мне известно, определение «искусства» вообще такого статуса не имеет. Нет у государства критериев, чтобы отличить искусство от не искусства. А для современного искусства критерии нашлись.
Простота минкультовских определений подкупает, но и настораживает, поскольку в них не виден след искусствоведческих исканий, консультаций со специалистами, дискуссий. А ведь сам вопрос о различении понятий «современного» и «актуального» в истории и теории искусства до сих пор обсуждается. Это наводит на мысль, что определения даны не с целью понять сущность современного искусства и разобраться с путаницей в терминах, а с целью отформатировать деятельность государственных институций, так или иначе связанных с современным искусством в интересах государства.

В определениях явно высказаны две существенные характеристики современного искусства:

  1. созданное современниками неважно что.
  2. созданное неважно когда, но нужное обществу.

Что из этого следует? Следует то, что любое, абсолютно любое произведение может быть отнесено к современному искусству. На том основании, что автор — наш современник, поскольку он до сих пор жив. Или на том основании, что произведение отвечает запросам какой-то части современного общества (например, православных верующих). Аналогично любое произведение современного искусства может быть исключено из этого множества, поскольку автор мёртв, а содержание не нужно или даже вредно для общества. Это может стать инструментом влияния на выставочную и образовательную деятельность музеев.

Но другой вопрос, зачем городить эти языковые конструкции, если их поле действия — культурные институции федерального подчинения, которые получают ресурсы для своей деятельности преимущественно от государства. Влиять на государственные музеи можно просто деньгами: поддерживая одни проекты и не поддерживая другие. Вероятно, замысел выходит за ведомственные институциональные границы и распространяется на современную культуру в целом. Возможно, таким образом планируется внушить молодежи, что государство «за» современное искусство, а современное искусство не «против» государства, что инакомыслию нет места и в этой сфере. Если уж в угоду попам переписали Пушкина, то с Малевичем церемониться точно не станут.

Наконец, маловероятно, но возможно, что это какой-то неполитический эксперимент по очищению русского языка, но вряд ли у Минкульта есть свободное время и средства на чисто логические забавы.

Как я к этому отношусь? Без восторга, однозначно. Во-первых, подменять историю вообще и историю искусства в частности историей бюрократии неэтично по отношению к деятелям науки и искусства, да и к обществу в целом. Во-вторых, инакомыслие и наличие в обществе творческой (а не радикальной, экстремистской) оппозиции действующей власти — признак здорового государственного организма, сила, выпрямляющая зеркала общественного сознания, куда власти просто необходимо периодически смотреться.

В любом случае мы скоро увидим, как это работает. Или не работает, что тоже возможно.

Анна Суворова, кандидат искусствоведения, ведущий научный сотрудник Музея современного искусства PERMM

Анна Суворова Фото: Галина Сущек
  1. Определения «современное искусство» и «актуальное искусство» были предметом искусствоведческой, профессиональной полемики в период 1990-х — начале 2000-х годов. И те дефиниции, которые дают эксперты Минкульта, примерно соответствуют тем представлениям, которые были сформированы двадцать лет назад. Но, конечно, ситуация в теории современного искусства уже значительно изменилась за 15-20 лет и определения кажутся несколько наивными. Также очень странно, что экспертиза, касающаяся этих понятий, запрашивается в учреждениях, которые не специализируются в этом направлении: Государственном институте русского языка им. А. С. Пушкина и Российском научно-исследовательском институте культурного и природного наследия имени Д. С. Лихачева. Возникает закономерный вопрос, почему к этому не были привлечены специалисты в сфере теории современного искусства? Другой вопрос, что исторически так сложилось, что художественные институции — музеи, центр искусства, фонды — в своё название часто включают слово «современный». Это было связано с некоторой спецификой русского языка, использованием «кальки» с английского, и теперь стремление Минкульта раз и навсегда «разобраться с понятиями» может существенно исказить миссию, роль, функции этих организаций.
  2. Я не вижу здесь особой политической пропаганды, скорее стремление как-то регулировать деятельность, в которой регулирующие оказались не очень компетентны. Хотя, конечно, меня как специалиста, который занимался исследованием вопросов искусства и власти, настораживает такое внедрение власти в сферу понятий и сути искусства. Если мы перелистаем страницы советских художественных журналов «Искусство», «Творчество» и других, то неизбежно увидим, как в анонимных передовицах художников растюковывают, что такое истинное искусство и какова роль художника.
  3. Практически любую институцию, в названии которой есть слово «современный», это приведёт к тотальной понятийной неразберихе, ведь в сегодняшней арт-практике и теории «современный» — это минкультовский «актуальный». Получается, что все должны, согласно этим циркулярам, поменять названия. Например, «Центр современного искусства» — на «Центр актуального искусства». Второй путь — это изменение профиля организаций, то есть переориентация на всё искусство, созданное в современный момент, что, конечно, является губительным для всего поля отечественного современного искусства.

Марина Пугина, научный сотрудник отдела новейших течений Пермской государственной художественной галереи

Марина Пугина Фото: Пермская государственная художественная галерея
  1. Недавние действия Минкульта примерно настолько же адекватны, насколько были бы профессиональны их попытки дать определения классическому портрету или романтическому пейзажу. Можно дать очень простое и понятное определение, но это отнюдь не гарантирует его полноты, универсальности или функциональности. Вопрос определений дискуссивен, и в этом смысле отдавать предпочтение одной институции и игнорировать другую (быть может, более компетентную в этом вопросе) тоже не профессионально. Мне кажется, каждый должен заниматься своим делом и не выходить за пределы профессиональных компетенций. Да, актуальность классики уже стала общим местом, но мы-то понимаем, что Павленский и Пушкин актуальны по-разному.
  2. Да, но это такая, «наивная» пропаганда. Вопрос: сработает ли, да ещё и по отношению к профессионалам?
  3. Минкульт сейчас пытается легитимизировать подмену понятий «сверху» и, как мне кажется, профессиональное сообщество эту формулу просто не примет или найдёт способ не принять. Быть может, появятся новые термины и определения. Время покажет. Другое дело, что ретрограды получат возможность почувствовать себя хотя бы на бумаге современными. Это тоже мало повлияет на их позицию (качественно), как мне кажется. Принципиально действительность от принятия этого закона не поменяется, мы можем называть это разными словами, но современные художники останутся современными, а неактуальные — неактуальными.

***

  • Читайте также интервью с искусствоведом, начальником отдела художественных и междисциплинарных программ ГЦСИ Виталием Владимировичем Пацюковым, который рассказал о философских загадках современного искусства и реальности, в которой мы живём на самом деле.
  • Цикл материалов «Автор неизвестен», посвящённый художникам-самоучкам, наивным художникам или аутсайдерам, которые по тем или иным причинам никак не заявляют о себе.