X

Новости

Сегодня
Вчера
2 дня назад
07 декабря 2018
06 декабря 2018

Смерть нам к лицу: о новой партизанской арт-акции в Перми

Надпись «Место где смерть» простояла в сквере у Авиационного техникума на ул. Луначарского всего несколько часов. Ночью с 10 на 11 сентября фанерная надпись «Место где вместе» (пунктуация сохранена) преобразилась по воле художника, а к полудню последнее слово уже демонтировали, изменив надпись в третий раз и добавив в неё элемент недосказанности. В пермском «Фейсбуке» это стало поводом для шуток в стиле «смерти больше нет» — и мне кажется, их авторы сами не догадывались, насколько оказались правы. Её и правда там больше нет, но я не уверен, что это так уж хорошо.

Не буду указывать здесь имя автора этой акции, тем более что пермяки, хоть немного знакомые с местным уличным искусством, при желании и сами могут сделать некоторые предположения или просто погуглить. Это не важно в данном случае. В этой акции вообще ничто не важно, кроме одного-единственного слова. Контекст тоже не важен, хотя именно на этом акцентируются многие комментаторы. Их озабоченность понятна. «Место, где вместе» — это общественный проект, реализованный активистами, и, помимо надписи, он включает ещё благоустроенный скверик с местами отдыха и тренажёрами. А покушаться на труды активистов в городе не принято. Тем более, в создании сквера принимал участие фонд «Берегиня», а этим людям уж точно не нужны сторонние россказни о философии жизни и смерти — они об этом сами кому хочешь расскажут с полным на то основанием. И их возможная досада от столь бесцеремонной переработки арт-объекта была бы понятна мне, как ничья другая.

Фото: Иван Козлов

Но в конечном итоге всё зависит от установок: вы можете принципиально не признавать право художника нарушать общественное спокойствие и причинять ущерб, а я, например, готов его признать. В этом смысле важно одно: удалась акция или нет. Потому что если не удалась — это просто двойное разочарование. Мало того, что художник облажался, так ещё и попортил народное имущество почём зря. А если удалась — тогда есть смысл дальше разговаривать.

И знаете, по-моему, это удачная акция. Понятно, что во фразе «Место где смерть» ни место (в данном случае — сквер имени Любимова), ни слово «место» не имеют вообще никакого значения — попадись автору другая фанерная фраза любого содержания, он бы и её аналогичным образом переработал. Да никакой фразы вообще могло не быть — вон как на стене около музея «Подпольная типография», где это самое заветное слово с полгода назад появилось вообще вне всякого контекста. Всё дело только в шести буквах и более ни в чём.

Фото: Иван Козлов

Просто взять, испортить рафинированную позитивную надпись и швырнуть этим словом горожанину в лицо, когда он этого не ждёт — бесцеремонно, бестактно, жестоко, по-хамски, в конце концов. Ну что ж — видимо, автор считает, что только так это и следует делать. Смерть ведь никогда не является нам в чистом виде, за тем редким и печальным исключением, когда мы сталкиваемся с ней в личных жизненных обстоятельствах, неизменно оказываясь к этому не готовыми. В остальном же смерть опосредована или выпусками новостей, или коммерцией вроде рекламы страховки и ритуальных услуг, или социальными инструкциями, напоминающими о необходимости пристёгиваться за рулём и не стоять под стрелой. Смерть в окружающей повседневности всегда упакована во что-то ещё, а если не упакована, то вытеснена за её пределы. Не случайно в обсуждении акции, которое я наблюдал, звучало негодующее «Зачем это в центре города, здесь же не кладбище!»

Всё это, на самом деле, не новая проблематика, и всерьёз рассуждать об этом даже как-то неловко — в чём действительно можно упрекнуть художника, так это в отсутствии оригинальности посыла. Об отчуждённости горожанина от собственной жизни и смерти писали и сто, и пятьдесят лет назад — об этом, например, высказывался французский левый философ Ги Дебор в своём «Обществе спектакля»:

«Сознание зрителя засосало в воронку фальшивого мироощущения, и теперь он уже не воспринимает жизнь ни как стремление к самореализации, ни как стремление к смерти. Тот, кто однажды уже отказался от потребления своей собственной жизни, уже не в состоянии допускать возможность своей смерти».

Но проблема за это время никуда не делась, а с возрастанием отчуждённости в обществе становится всё более и более актуальной. Только не спрашивайте меня, в чём она, собственно, заключается, чтобы я тут совсем в пошлости не скатился. Скажу только, что я уверен, что несколько минут в день, посвящённых мыслям о собственной смертности и бренности, ещё никому не вредили. Напротив, это иногда работает не хуже любой психотерапии. Но современная повседневность устроена так, чтобы для этих мыслей не оставалось ни места, ни времени, ни повода: они ведь могут испортить настроение (а главное, как известно — это хорошее настроение) или отвлечь от каких-то более важных вещей вроде работы или покупки товаров.

Поэтому, конечно же, найдётся множество причин, по которым вам неприятно видеть надпись «Место, где смерть» в центре города. Не волнуйтесь, всё так и задумывалось: вам и не должно было быть приятно.

Мне, кстати, кажется принципиально важным, что художник не сделал новые буквы, не принёс их с собой, а просто извлёк слово «Смерть» из уже существующих букв, только немного их подкорректировав. В каком-то смысле это похоже на эффект двойного зрения, один из расхожих примеров которого — картина Ганса Гольбейна «Послы». И тематически, кстати, она ровно о том же. При прямом обывательском взгляде, направленном сквозь мутное стекло рутины, смерть прячется и ускользает от наблюдателя, но стоит только немного сменить угол зрения (в данном случае при помощи художника) — и вот она уже перед нами во всём своём великолепии. Там, где всегда и была, на самом-то деле.

Ганс Гольбейн Младший — «Послы»,1533 г.