X

Новости

Вчера
2 дня назад
09 декабря 2018
08 декабря 2018
07 декабря 2018

Прерванная ария

Я родился в Перми в 1986 году. Многие родились в Перми в 1986 году. Прямо скажем, это не большое достижение — родиться в Перми в 1986 году. Целая куча дураков родилась в Перми в 1986 году. Вообще, в 1986 году люди где только не рождались. По всему Пермскому краю рождались люди в 1986 году. В Березниках рождались, в Губахе, в Соликамске, в Чёрмозе каком. Вне всяких сомнений, рождались они (люди) и в Ныробе, и в Чердыни, и даже в Кизеле, совершенно наплевав на тот факт, что там нет работы. И это я молчу про Александровск. Давайте вместе помолчим про Александровск. Кто-то должен помолчать про Александровск. Помолчали? Тогда продолжу. В 1986 году люди рождались в Кунгуре, Горнозаводске, Чернушке, селе Шадейка, где лепят вкусные пельмени. Не избежал этой участи и Краснокамск (того, что рождались, а не того, что пельмени). Однако мне совершенно неинтересно, кто родился в Краснокамске в 1986 году, потому что в 1996 году там родилась Майя Недорезова (десять лет спустя, как вам такая арифметика?).

Вообще, до её появления в моей жизни, я не думал, что в 1996 году кто-то рождался. Я думал, что в 1996 году люди либо обогащались, либо выживали, а рождаться им было как-то недосуг. Можно сказать, Майя перевернула мои представления о человечестве. Россияне ведь тоже человечество, так ведь? Но расскажу про Майю. Интересное имя, кстати. Требует собранности. Потому что если произносить его легкомысленно, «й» проглатывается и получается «Мая», а это, согласитесь, уже совсем не то.

Так вот, Майя родилась в Краснокамске 8 августа 1996 года. Ровно через десять лет и один день, как в Перми зачем-то родился я. Так же, как и меня, снаружи её поджидал полный комплект родителей и относительное благополучие (по Краснокамским меркам, разумеется). Так же, как и я, она в три годика пошла в детский сад. Однако уже через год наши пути трагически разошлись. Майя запела в душе. Вы не ослышались. Майя запела в душе. Не затянула, не заорала, не загнусавила или что там ещё обычные люди делают в душе. А именно запела. Собственно, тут-то всё и завертелось, потому что пение услышала мама и отвела Майю в музыкальную школу.

Фото: Тимур Абасов

Сначала девочка училась по классу фортепиано. Это странно, кстати, потому что фортепиано в душе не было. Наверное, именно этим объясняется нелюбовь Майи к сольфеджио (это такая музыкальная математика, чтоб вы знали). Может быть, из-за этого, а может быть из-за того, что фортепиано всё-таки не было в душе (я на этом настаиваю), но в шестилетнем возрасте Майя покинула музыкальную школу ради школы искусств (вот ведь названия, а?). Там, наконец, девочку стали учить её прямому таланту — сольному пению. Если честно, я вообще не понимаю: как это — красиво петь? В моем случае пение похоже на акт агрессии к окружающим людям. Мне не то чтобы медведь на ухо наступил, скорее, их отрезали вьетконговцы в патриотических целях.

У Майи, наоборот, уши, голос, слух оказались на месте. Настолько на месте, что в 2006 году она поехала в Петербург, где поучаствовала в конкурсе юных вокалистов Елены Образцовой. Там Майя выиграла третью премию, а оперная прима даже подарила ей колечко, шепнув на ушко: «Кися моя!» Правда, в силу своего десятилетства, девочка почести не оценила. Ей хотелось побыстрее спеть и пойти есть мороженное. Зато мамин горизонт раздался вширь. Видимо, именно тогда она решила, что Майя непременно станет звездой академического пения. Десятью годами ранее мой папа в той же залихватской манере решил, что я стану чемпионом мира по боксу. Родители такие родители, правда? Хоть бы один пожелал своему ребенку стать праздношатающимся лентяем. Ладно. Оставим говорящие комплексы позади и перейдем к их безвременной кончине.

До тринадцати лет Майя соответствовала маминым ожиданиям чуть более чем полностью. Школа искусств, школа обычная, спевки-распевки, а вокруг Краснокамск, утопающий в зелени и наркотиках. Шикарный такой сюрреализм. Не уверен, правда, что эта была Майина жизнь, точнее, вся её жизнь, потому что в свободное от академизма время Майя была пацанкой. В Краснокамске это провернуть значительно проще, чем кажется из Перми. Пацанство-то её и подвело. Майя вообще резкая девушка с обострённым чувством справедливости. Она до сих пор такая. Недавно, например, ввязалась в драку с мужиком, который избивал собаку. А тогда, в тринадцать лет, она разругалась с парнем, а он в тот момент качался на какой-то балке и пнул Майю ногой в лицо. С раскачки. Тяжёлыми берцами. Как в кино. То есть, она стояла перед ним и что-то нелицеприятное ему говорила, а парень, видимо, подумал — как же удачно Майя стоит, пну-ка я её в нос! И пнул. Нос — набок. Разумеется, перелом. С того дня мамины мечты стали потихоньку рушиться. Вернее, рушиться стала сама Майя.

Фото: Тимур Абасов

Вначале у девочки начались проблемы с дыханием. Стоило ей пробежать хотя бы чуть-чуть, как легкие горели, накатывала усталость, а голова раскалывалась на части. Затем её обуяла болезненность. Всевозможные ангины и простуды укладывали Майю в постель чуть ли не ежемесячно. А потом ей перестало хватать дыхания во время пения. Она застывала посреди арии, чтобы продышаться. Педагог заподозрила девочку в курении, пьянстве и поедании семечек (три смертных греха академического вокалиста). Поползли разговоры об отчислении из школы искусств. Вскоре Майе стало больно петь. В девятом классе она быстро и необъяснимо растолстела на тридцать килограммов. Все эти неприятности уложились в три года — с тринадцати до шестнадцати лет.

Пытаясь разобраться в печальных переменах, родители повели дочку по врачам. Конкретно высказались двое: гастроэнтеролог и ЛОР. Первый поставил Майе хронический гастродуоденит и прописал строгую диету и таблетки. Второй обратил внимание на искривленную перегородку носа и порекомендовал операцию. Ни то, ни другое не помогло. Но если первое — диета и таблетки — просто не помогли, то второе — операция — не помогла своеобразно. Проходив сутки с тампонами в носу, Майя пришла к врачу, которая, после непродолжительного осмотра, воскликнула: «Ух ты! У тебя исчезла внутренняя перегородка!» Собственно, этим восклицанием можно смело подвести черту под школьным периодом Майиной жизни, ведь объяснений, что означает отсутствие этой перегородки, за восклицанием не последовало. В том же году Майя поступила в Пермский музыкальный колледж.

Фото: Тимур Абасов

Полгода девушка справлялась с программой и смотрела в будущее оптимистично. За два месяца учебы она похудела с девяноста двух килограмм до пятидесяти трёх. Гастродуоденит давал о себе знать. Однако под занавес первого курса оптимизм иссяк. Чем сложнее становилась программа, тем больнее Майе давались арии. В преподавательской среде поползи разговоры о том, что она не создана для академического пения. Отступиться же девушка не могла. С одной стороны, она была беспочвенно упряма, как упрямы все пацанки. С другой — мама по-прежнему видела в дочке звезду и возлагала на неё известные надежды. Хотя имеется и третья сторона — Майя не знала, о чем ей мечтать, кроме сцены, ведь сценой она бредила с детства. Именно эти иррациональные силы приволокли девушку на третий курс музыкального колледжа. Тогда же она попала на приём к отоларингологу высокого полёта, который работал в Краевой больнице возле Центрального рынка. Обратиться к нему Майе посоветовал фониатр (это такой узкопрофильный ЛОР для вокалистов).

На том приёме девушка узнала правду о собственном носе. Дело в том, что отсутствие соединительной перегородки в глубине носа означало нарушение слизистой оболочки и перфорацию. Если по-простому — дырку там, где дырки быть не должно. Именно из-за неё Майя не может петь, вдыхать морозный и жаркий воздух. Нос обычного человека — это фильтр, который не позволяет пыльце, пыли, песку, соринкам напрямую и запросто попадать в организм. Нос Майи на такую фильтрацию не способен. Исправить это может только операция, которую делают в Израиле за 25 тысяч долларов. Узнав правду, Майя попыталась взять академический отпуск, чтобы найти деньги на лечение. Однако отпуск ей не дали. Отчаявшись, она забрала документы из колледжа и впала в прострацию. Мечта, к которой она шла без малого 15 лет, споткнулась о маленькую дырку в носу.

Фото: Тимур Абасов

Сейчас Майя работает администратором в бильярдном клубе, собирается замуж и весьма неохотно говорит о своих проблемах. В жаркие дни она вынуждена смачивать нос водой, потому что иначе ей трудно дышать. Хотя вообще-то Майе всегда трудно дышать, ведь из-за дырки в носу образуются кровавые коросты, которые невозможно высморкать и их приходится выскребать. А хороший человек не должен постоянно ковыряться в носу. В этом смысле с дыркой надо что-то делать. Нельзя об этом молчать. Она же не Александровск. И Майя не Александровск, и дырка.

***