X

Новости

Сегодня
Вчера
2 дня назад
22 апреля 2018

Антон Долин: Какие бы фильмы не выходили в следующем году, ему не удастся сравниться с тем, что нам дал 2017-й

Фото: Тимур Абасов

Вторая часть нашего интервью с кинокритиком Антоном Долиным, который посетил Пермь в начале декабря. Если в начале разговор шёл больше о том, как отечественный кинематограф воспринимают за рубежом, то в этой половине интервью речь идёт об итогах удивительно насыщенного для российского кино 2017 года и особенностях профессии кинокритика.

Этот год почти закончился, и он получился ярким для российского кино, вышло очень много интересных фильмов. Почему именно сейчас?

— Понимаете, эти вещи не готовятся осознанно. 2016 год был официально объявлен Годом российского кино, и он был довольно квёлым с точки зрения кинематографа. 2017-й был Годом экологии, но почему-то оказался интересным на кинопремьеры. Наверное, потому что фильмы делаются несколько лет, а блокбастеры часто много лет — три-четыре года. Иногда пять лет. Говорят, «Матильда» была уже готова год назад, но я точно этого знать не могу. В этой ситуации она была бы фильмом не семнадцатого года, а шестнадцатого. Может быть, о российском кино так много говорили, особенно в год кино, что кино устыдилось, коллективно подтянулось и много интересного показало.

Но год действительно блестящий и очень разнообразный. Два больших успеха арт-кино: «Нелюбовь» и «Аритмия». Говоря об успехах, я имею ввиду не только премии, которых было много, но и количество публики. Оба фильма собрали под сто миллионов, и это очень большие сборы для арт-кино в России. При этом, они не имели пиар поддержки от госканалов.

Впервые за несколько лет сменился лидер российского проката и российского кино в целом. Им стал «Последний богатырь». И, в отличие от «Сталинграда», который был картиной идеологической, это абсолютно лишённый идеологической подоплёки сказочный фильм. Вообще, фильм в этом жанре впервые был по-настоящему успешен в России. Это очень круто и неожиданно.

Вышло сразу две картины на балетную тему — «Матильда» и «Большой». Сразу два фильма на космическую тему — «Время первых» и «Салют-7». Обе эти рифмы можно и нужно исследовать, они очень интересны. Ситуация с «Матильдой» — это отдельная история. «Притяжение» Бондарчука тоже отдельная история. Было несколько ярчайших дебютов, в частности «Как Витька Чеснок вёз Лешу Штыря в дом инвалидов», и «Теснота» Кантемира Балагова. А также «Софичка» — ещё один фильм мастерской Сокурова. Вообще выпускники Сокурова — это отдельное событие (речь идёт о выпускниках режиссёрской мастерской Александра Сокурова, которую он набрал осенью 2011 года в Кабардино-Балкарском университете в Нальчике — Прим. ред.). Плюс вручение на этом фоне Сокурову почётного приза Европейской академии.

И уверяю вас, выходящий в прокат под Новый год фильм Антона Мегердичева «Движение вверх», сделанный студией «ТриТэ», это тоже бомба. И это как минимум будет не меньший успех, чем «Легенда № 17». Я не люблю спортивное кино, но невозможно не признать, что это победная и по-настоящему мощная картина, сделанная не для галочки. Ещё «Заложников» Резо Гигинеишвили забыл назвать, тоже фильм отчасти российский, в частности по финансам. Был новый фильм Рустама Хамдамова, который далеко не каждый год и даже не каждое десятилетие нас радует новыми картинами.

То есть у нас получается очень яркая картина года. О нём можно отдельную книгу написать. Поэтому лично я полон оптимизма. Но уже сейчас могу обещать, что этот год был настолько сильным, что следующий и ближайшие точно не будет такими же мощными. И какие бы фильмы там не выходили, я думаю, им не удастся сравниться по яркости с тем, что нам дал 2017-й.

Фото: Тимур Абасов

Можно ли говорить, что в этом году так сложилась ситуация, что искусство и, в частности, кино, как самый массовый его вид, стало какой-то точкой внимания для общества, причём проблемной? Ведь разных нехороших историй вокруг кино в этом году тоже хватало.

— Мы не знаем, где здесь курица, а где яйцо. Неприятные истории с арестом Кирилла Серебренникова или травлей фильма Алексея Учителя «Матильда» подстегнули интерес к их работам или к работам их товарищей? Или, наоборот, отпугнули тех, кто не хотел быть взорванным в кинотеатре каким-то сумасшедшим фанатиком? Мы же знаем, что сборы «Матильды» достаточно скромные, при том что об этом фильме узнала вся страна.

Но какой-то важный нерв общества в этом году был связан с культурой, в частности, с кино. Это просто факт, который можно констатировать. Но если надо как-то объяснять, что это значит, то я не решусь здесь делать глобальных выводов.

Но это хорошо или плохо?

— Конечно, хорошо, когда про культуру все говорят, смотрят, читают, слушают, обсуждают. Культура — это лучшее, что есть и всегда было в России. А политическое и экономическое устройство нашей страны, безусловно, это худшее. Россия прекрасна не потому, что это страна Ивана Грозного или даже Петра Первого, или Екатерины Второй. Россия прекрасна потому, что это страна Андрея Рублёва, Пушкина, Мусоргского и Малевича. И то, что сегодня у нас есть Кирилл Серебренников, пусть даже он сидит под арестом, или Андрей Звягинцев — это большое наше счастье. Глупо и обидно, что мы это счастье недостаточно ценим. Например, два моих сильнейших российских театральных впечатления в этом году связанны с Кириллом Серебрениковым. Оба спектакля вышли после его ареста, уже без него. Это «Маленькие трагедии» в «Гоголь-центре» и «Нуреев» в Большом театре. Конечно, какие-то люди иных политических взглядов могут мне не поверить, но эти спектакли стали бы для меня событием, даже если бы Кирилл был на свободе и стоял на сцене, представляя свои работы. Они сильны вне зависимости от того, что он под арестом. Но из-за того, что он арестован, вокруг них возникает ажиотаж. Пусть даже и нездоровый. Но ажиотаж вокруг талантливого произведения искусства — это всё равно хорошо, а не плохо.

Немного банальный, но важный вопрос — в чем вообще роль критика в кинопроцессе?

— Это зависит от критика. Тут есть разные роли. Есть критики для того, чтобы обслуживать индустрию. Не в том смысле, что индустрия проплачивает их работу, я не это имею ввиду. Я сам часто в этом качестве выступаю. Это люди, которые стараются освещать наиболее громкие прокатные премьеры. Расставляют какие-то приоритеты. Они говорят, какие фильмы заслуживают зрительского внимания, а какие нет. Есть критики, которые занимаются образованием. Совершенно по-разному, необязательно в своих текстах или передачах. Некоторые просто являются кураторами фестивалей или каких-то программ и ретроспектив. Есть критики, которые существуют на чистом протесте. Это такая щука, которая нужна в пруду, чтобы карась не дремал. Они существуют именно для того, чтобы критиковать, разносить и топтать, не давать режиссёрам, прокатчикам и продюсерам почивать на иногда воображаемых лаврах.

Но в целом всех можно объединить таким определением: критик — это мост между произведением искусства и его адресатом. Зрителем, читателем, слушателем. И мосты бывают разные. Бывает железнодорожный мост, бывает деревянный самодельный мостик. Бывает мост, по которому только люди ходят, и бывают мосты, по которым ездят автомобили в несколько рядов. Бывают платные мосты и открытые для всех. Они могут быть старинные и очень красивые и, наоборот, индустриальные и очень уродливые. Но всё это мосты, они соединяют берега. И каждый критик — это такой мост.

Фото: Тимур Абасов

Читая ваши тексты, можно заметить, что вы часто не то чтобы положительно отзываетесь, но находите хорошие стороны в фильмах, которые другие ваши коллеги разносят.

— Я не могу отвечать за своих коллег. Я отвечаю только за себя. Я стараюсь всегда быть честным и уважать чужой труд. Это не значит, что любую картину, над которой люди долго трудились, надо за это хвалить. Это значит, что этот труд надо учитывать. Например, я вижу, как много труда было вложено в «Викинга», и вижу, как тяп-ляп многие вещи были сделаны в «Легенде о Коловрате». Для меня это существенная разница, а для кого-то нет. Кто-то просто смотрит так: «Мне нравится этот мужик с бородой. А Данила Козловский со своей фальшивой бородой меня бесит». Поэтому у них иначе складываются их пристрастия и антипатии. А так всё зависит от того, что нравится и не нравится. У всех критиков это так. Я чуть более благожелательный критик, чем другие, но это просто связанно с темпераментом.

Но когда смотрю два фильма, в которые вложено очень много труда, — «Время первых» и «Салют-7» — то мне ближе последний. Я вижу в нём авторский подход. А во «Времени первых» вижу подход индустриальный, этакий квазиголливудский. Авторский подход мне лично ближе. А кому-то ближе другой подход. Это тоже нормально. Это вопрос вкусов, взглядов, иногда симпатий к актёру или режиссёру. Но не тех симпатий, что этот критик и режиссёр друзья и вместе выпивают, а просто симпатий к художественному миру.

Я, например, сейчас пересматриваю «Звёздные войны» — предыдущий, седьмой эпизод Джей Джей Абрамса, готовясь к просмотру восьмого эпизода (разговор состоялся до премьеры «Последних джедаев» — Прим. ред.). Я смотрю его в третий раз и вижу, что это потрясающая картина. Я при первом просмотре так думал, при втором думал и при третьем я остаюсь при своём мнении. Мне кажется, что это фантастически прекрасный фильм, который значительно лучше, чем, например, вся вторая трилогия, сделанная Джорджем Лукасом. Это моё мнение. При этом я знаю огромное количество моих коллег — как фанатов «Звездных войн», знающих всё о них, так и людей, совершенно не погружённых в эту вселенную, которые считают этот фильм пустой, чисто коммерческой поделкой, в которой нет смысла, какого-то вменяемого и внятного пафоса, и нет интересных героев. Им это не нравится, а мне нравится. И что мне с собой поделать? Я же не могу читать всех остальных и думать, что если я с ними не совпадаю, то что-то со мной не так. Я с удовольствием читаю мнения коллег, их рецензии, но после того, как напишу свою. Своё мнение я стараюсь изложить как можно более внятно и аргументированно, насколько это получается: никого не читая, никого не слушая, сразу после того как посмотрю фильм. Потом залезаю на Rotten Tomatoes, чтобы посмотреть оценки мировой прессы, и потом начинаю читать другие оценки российской прессы. И смотрю, совпал я с ними или нет. Если я не совпал, то радуюсь, что я не как все, и я не зомби. Если я совпадаю, то радуюсь тому, что я всё-таки не сумасшедший и не одиночка. Надо во всём стараться находить какие-то позитивные стороны.

Знаете, за довольно уже долгое время моей профессиональной карьеры, я очень часто встречаю каких-то абсолютных критических антиподов. Часто это переходит и на человеческий уровень, но не всегда. Иногда я просто дико их раздражаю и бешу. А потом я вижу, что мы с таким человеком полностью совпали в оценке какого-то фильма. Я тогда всегда радуюсь, и немножко даже злорадствую. Потому что понимаю, что все эти оппозиции часто вымышлены. Киноискусство — странная и непредсказуемая вещь. Это как эротическое притяжение. Невозможно запланировать и сложно проанализировать, что нам нравится в чём-то, что нам не нравится, что нас отталкивает. И единственное, что мы можем тут себе пообещать — это стремиться к честности в своих оценках и к корректности в выражении этих оценок. Вот и всё.

То есть главное, что надо знать о критике, — что это вещь довольно субъективная?

— Не довольно субъективная, а просто субъективная. Объективны или близки к объективности, только агрегаторы критических рецензий. Мне очень нравится портал Rotten Tomatoes. Там собираются, условно говоря, триста рецензий на «Звёздные войны», и высчитывается среднее арифметическое. И получатся процент. И вот эти 97 % — объективная цифра. Ни одна из этих рецензий не объективна. А цифра этого общего процента — объективна. И на это можно ориентироваться. Поэтому я всегда смотрю на эти цифры. Но, повторяю, только после того, как изложу своё мнение. Для того чтобы на него никак не повлияло обобщённое мнение других.

***