X

Новости

Сегодня
2 дня назад
20 июля 2018
19 июля 2018

Леонид Десятников: Возможно, не все пермяки знают о том, что сегодня именно здесь находится место силы российской музыкальной культуры

Фото: Анастасия Яковлева

Это интервью состоялось в полночь. Зал Пермской оперы опустел. Свет выключен. Мы сидим на балконе после финального концерта Дягилевского фестиваля. Полная темнота. Тишина. По контрасту с мощным музыкальным потоком, который только что наполнял зал, тишина воспринимается особенно остро.

В программе концерта 30 мая были исполнены произведения Леонида Десятникова «Путешествие Лисы на Северо-Запад» и «Эскизы к Закату», во втором отделении — Симфония № 5 Густава Малера. Лишь из фойе доносится праздничный гул, где торжественным фуршетом театр отмечает окончание форума искусств. Его центральными событиями были концерты, посвящённые 60-летнему юбилею композитора Леонида Десятникова. Он сидит на балконе, в кресле первого ряда. И с элегантным спокойствием, словно ситуация вполне рядовая, делится впечатлениями о концерте.

Леонид Аркадьевич, можно догадаться, как себя чувствуют музыканты, когда исполняют произведения в присутствии их автора. А как чувствует себя композитор, сидя в зале и слушая собственные сочинения?

— Если исполняется произведение с текстом, композитор беззвучно, про себя, поет вместе с солистами или хором. Если звучит сочинение инструментальное, автор как бы проигрывает музыку на воображаемом фортепиано. Но фактически, автор в зале — безумная мамаша во время школьного концерта, на котором ее дитя пиликает на скрипочке.

А сегодня?

— Сегодня я выпал из амплуа безумной мамаши. Во-первых, я не впервые слышу эту музыку: «Лису» — второй раз после екатеринбургской премьеры; «Эскизы к Закату», вообще говоря, исполнялись многократно. Во-вторых, в ходе репетиций сразу стало ясно: эта музыка, как и всякая другая, исполняемая оркестром MusicAeterna, — в надежных руках. Поэтому на концерте я смог расслабиться и как сторонний непричастный человек, как обыкновенный слушатель получил свою толику удовольствия.

Было ли что-то в ходе концерта удивительное для вас?

— Мне сейчас трудно говорить об исполнении моих вещей, потому что я абсолютно сражён исполнением Пятой симфонии Малера (1901-1902 г. г. — прим. ред.). Я редко хожу в концерты, музыку слушаю, в основном, дома. Кажется, я никогда в жизни не слышал ничего подобного. Это абсолютно новое прочтение, поистине Малер 2015 года. Меня захлестнул и опрокинул раскаленный поток, звуковая магма, перед которой мы, слушатели, распластались в каком-то мазохистском восторге. В то же время этот исполнительский концепт представляется мне очень обдуманным, очень рациональным. Зашкаливающая, за гранью нервного срыва истерия музыки двух первых частей была будто облачена в кольчуги совершеннейшего кроя. Там были эпизоды, которые звучали, как самая что ни на есть авангардная музыка второй половины XX века. В Малере, услышанном сегодня, некая «буржуазная» тонкость, выделка, изысканные детали инструментовки были принесены в жертву неслыханному драйву. И это сделано Курентзисом намеренно, сознательно.

Благодаря сегодняшнему концерту можно предположить, что разграничения между классикой и современной музыкой условны. Считается, что, в отличие от классики, слушателям сложно воспринимать актуальную музыку, поскольку она зачастую дисгармонична, непонятна. Критик Дмитрий Ренанский заметил, что вы, как никто другой из сегодняшних композиторов, живёте con tempo (со временем — прим. ред.). Поэтому интересно услышать ваше мнение о различиях восприятия классической и современной музыки.

— Я решительно не согласен с теми, кто считает, что классическая музыка проще для восприятия, чем современная. На самом деле, ровно наоборот: современная музыка понятнее. Просто мы слушаем классическую музыку неправильно. Она обманчиво проста. В старой музыке часто содержатся символы, к которым у нас нет ключа, какие-то, допустим, риторические приемы, смысл и назначение которых нам не понятны. Музыка, создаваемая сегодня, напротив, нам гораздо ближе, потому что она — о нас, о нашей с вами жизни. Мне не очень понятно: а чего люди, собственно говоря, ждут от музыки, зачем они приходят в театр или филармонию? Они ведь редко говорят об этом. Возможно, они не до конца искренни, когда рассказывают о своих впечатлениях. Возможно, у них нет подходящих слов для того чтобы выразить, что они чувствуют, слушая музыку. Все это так сложно...

Тем не менее, у старой и новой музыки очень много общего. В основе музыки всегда лежат непреложные акустические законы. Ее материалом всегда будет звук. Невозможно отменить так называемый натуральный звукоряд. Люди всегда слушают музыку с помощью ушей — до тех пор, пока не поднимутся еще выше по лестнице эволюции или не превратятся в андроидов (что, возможно, одно и то же).

Впрочем, я говорю только о собственном музыкальном восприятии: новейшую музыку я слушаю ровно тем же способом, что и классику. В обоих случаях могу обсуждать плотность, скорость, ритм, краски (тембры) и так далее. Это физические параметры музыки, и они были всегда. Каким бы устрашающим ни был образ современного композитора для «пыльного» адепта классики, если произведение талантливо сделано, оно всегда, извините за банальность, находит путь к сердцу слушателя.

Композитор Сергей Невский в своём мастер-классе «Как работает музыка» предложил два образа (или типа) музыки. Один — линейный, такая музыка подражает человеческой речи. Второй — созерцательная музыка, в основе которой звуковая формула. Она похожа на скульптуру. А какой образ ближе вашей музыке?

— Свою музыку я бы сравнил с тем, что называется patchwork («лоскутная мозаика» — прим. ред.). Я работаю в основном с клише, с узнаваемыми элементами музыки. Это может быть жанр, который вы узнаёте (вальс, марш, хорал), или ритм, тембр даже — звучит какой-то инструмент, и у вас возникает определённая ассоциация. Просто потому, что у тембра есть некая семантика, образ, независимо от того, какие ноты тот или другой инструмент воспроизводит. Я работаю с банальным материалом и его преображением.

Фото: Павел Семянников / Пресс-служба Дягилевского фестиваля

В вашей музыке присутствует элемент провокативности?

— Провокативность провокативности рознь. Сергей Невский, может быть, осудил бы меня за это признание, но реакция публики для меня важна. Потому что я сам — публика. Мне нужно сделать что-то, что не было бы скучно мне самому. Чтобы можно было отойти в сторонку и сказать себе: «Да, я сделал складную, правильную вещь».

Какие события Дягилевского фестиваля вам запомнились особенно?

— Я был довольно много занят репетициями — сначала своего авторского концерта в Органном зале, потом репетициями фестивального оркестра. Поэтому почти ничего не успел увидеть и услышать из того, что было в афише. Был, впрочем, на прекрасном и поучительном концерте Александра Мельникова, пианиста, которого я очень ценю. Был, конечно, на Slow music. Ещё одно событие, на котором удалось побывать, — «Вакханки» Еврипида, спектакль Электротеатра с ошеломительной Еленой Морозовой в роли Диониса.

Вы почётный гость фестиваля. Что из задуманного, на ваш взгляд, получилось, что не получилось? Какие у вас впечатления от города в целом?

— Моя должность на фестивале называется «композитор-резидент». Я не был в Перми более десяти лет. Я просто не узнал город, не узнал людей. В прошлый приезд пейзаж показался мне довольно унылым. Сегодня в центре города все преобразилось до неузнаваемости (кроме неизменно прекрасных деревянных «пермских богов»). Я увидел множество красивых молодых людей, чей облик и поведение мало отличается от облика и поведения их сверстников в Москве, Петербурге или крупном европейском городе. Разумеется, я имею в виду ту часть молодежи, которая, условно говоря, покупает книжки в магазине «Пиотровский».

Что касается собственно Дягилевского фестиваля, я должен со всей ответственностью заявить: это культурное событие огромной важности. Перми невероятно повезло, что она заполучила Теодора Курентзиса. Это необычайно мощная фигура. Он излучает колоссальную энергию. Он собирает экстраординарных музыкантов и вместе с ними творит немыслимые вещи. Вот нас сейчас прервали — для того, чтобы я быстренько сбегал на блиц-фуршет и произнес подобающий случаю тост. Я там сказал буквально следующее: возможно, не все пермяки знают о том, что сегодня именно здесь находится место силы российской музыкальной культуры. Забудьте о своих провинциальных комплексах. Повторю еще раз: центр российской музыки сегодня находится в Пермском театре оперы и балета, — потому что здесь работает этот человек и его команда, его единомышленники. И надо страшно ценить это.