X

Новости

Сегодня
Вчера
2 дня назад
15 декабря 2018
14 декабря 2018

«Мы решили сыграть дому похоронный марш»: Екатерина Кирсанова и защита городской архитектуры

Исторические здания постепенно исчезают с улиц наших городов, и часто этот процесс оказывается неотвратимым. Но есть и хорошие новости: разнообразие практик, позволяющих втянуть жителей города в общую борьбу за культурное наследие и обратить их внимание на существующие проблемы, растёт год от года. И степень осознанности каждого конкретного горожанина тоже растёт — хотя, возможно, это не бросается в глаза. Чтобы ускорить этот процесс, важно постоянно наблюдать за происходящим в других городах, обмениваться опытом и объединять усилия. 8 декабря в рамках «Лектория ЦГК» своим опытом борьбы за архитектурное наследие Томска поделится историк искусства, краевед и градозащитник Екатерина Кирсанова. Благо, ситуации в Томске и Перми, конечно, различаются, а вот цели и приоритеты неравнодушных горожан совпадают.

Вы преподаватель и искусствовед, а в какой момент в вашей сфере интересов появилась градозащита и краеведение? Для вас это вид гражданского активизма или просто хобби?

— Изначально для меня это был вид гражданского активизма, который перешёл даже не в хобби, а в нечто более серьёзное. Дело в том, что градозащитное движение у нас изначально было очень хорошо структурировано, его участники взяли на себя те направления, с которыми была связана их деятельность. Я занималась культурными проектами, это было моими направлением ещё до того, как я переехала в Томск из Кемерово. Плюс к этому, я преподавала экскурсоведение и смогла перейти к непосредственной работе с городским пространством. В итоге мой интерес обрёл профессиональные формы — например, я оказалась на ТВ и стала создавать программы, хотя до этого делала только выставки и экскурсии.

Екатерина Кирсанова Фото: из архива Екатерины

В чём специфика архитектурной ситуации в Томске? В Перми, например, важной частью городской повестки стал конструктивизм, а вот старых деревянных домов в неорусском стиле довольно мало.

— А вот у нас архитектура авангарда очень слабо представлена. После революции центр переместился в Новосибирск, поэтому всех ключевых архитекторов отправили туда. Но наше преимущество было в том, что Томск — первый университетский город в азиатской части России, здесь университет появился раньше, чем на Урале и на Дальнем Востоке. И этот статус позволил городу не маргинализироваться, а сохраниться в качестве культурного и образовательного центра. Университеты спасли город, который когда-то был столицей огромной губернии, но утратил столичные функции. Но при этом Томск до сих пор — этакий аппендикс, затерянный в Сибири. О нём вроде как знают, но слабо представляют, где он находится, путают Томск с Омском и так далее. С другой стороны, именно его оторванность от большой индустриализации позволила сохраниться деревянному центру, который не был как-то мощно перестроен.Поэтому у нас сохранилось много деревянной архитектуры, ансамблей и даже целых районов. В отсутствие авангардной архитектуры мы делаем акцент на деревянную. Она у нас интересная, уникальная и живая: 95 % наших старых деревянных домов — это жилой фонд, в них живут люди, в этом есть и свои плюсы, и свои проблемы.

Раз вы едете в один город рассказывать об опыте другого города, логично предположить, что Томский градозащитный опыт подробно разобран и упакован в конкретные кейсы и истории. Что они собой представляют?

— Изначально мы искали разные способы связи с городом на разных уровнях, потому что с самого начала понимали, что выйти куда-то и помахать плакатами — это заведомо проигрышный вариант, а город надо втягивать в свою деятельность. На тот момент Томск очень активно реагировал на проблемы, которые мы затрагивали, нам удалось попасть в болевую точку. В городе есть мощное фотосообщество, поэтому мы привлекали фотографов, музыкантов тоже привлекали. У нас была чудесная акция на 18 апреля, это день памятников и исторических мест. Мы придумали художественный пикет, впоследствии проводили его много лет, а в конце концов он и вовсе ушёл в народ и стал проводиться без нас, что очень классно.

А что такое «художественный пикет»? Это как монстрация?

— Нет, там другое. Пикет состоял из стендов с аналитикой (фотографии, графики, основные проблемы и достижения), транспарантов и музыкально-художественного сопровождения: выступали музыканты и музыкальные коллективы, художники выставляли свои работы или делали перформансы, преподаватели художественных школ рисовали с детьми, а туристические клубы устраивали разные спортивные игры. В пикете могло участвовать от 10 до 40 организаций (художественные школы, университетские кафедры, НКО, ассоциации, клубы и т. д.). Вообще, у нас вся публичная градозащитная деятельность началась с художественной акции. Мы решили устроить «похороны», т. е. сыграть похоронный марш лиственничному дому середины XIX века, который шёл под снос. Пришли музыканты с трубами- это должен был быть классический похоронный оркестр. Но грянул мороз, минус 30 градусов — играть, конечно, не вышло, все просто расчехлили трубы, вышел молчаливый пикет.Но нам помог сам застройщик: он специально пригнал машины, которые бибикали, чтоб мы не могли говорить на камеры. И вышла яркая и шумная картинка для СМИ, и застройщик отлично показал сам себя.

Один из пикетов в Томске Фото: Валерий Кузнецов

Вам действительно удалось, как вы сказали, втянуть город и пробудить в нём активность?

— Сегодня это общероссийская история: люди воспринимают город как реальное место своего проживания и выстраивают городскую идентичность. Я как экскурсовод и исследователь вижу, что сегодня существует тотальное движение, которое прослеживается по всей России. В последние пять лет тут и там возникают инициативы, в рамках которых люди сами проводят экскурсии, исследуют свой город и осознают себя в пространстве. В Томске такая ситуация возникла в 2004 году: группа людей раскачала эту тему, причём в неё вливались все, у кого было ощущение того, что с исчезновением исторической архитектуры они теряют нечто действительно важное. Люди консолидируются вокруг проблем, начинают говорить друг с другом. Причём это низовое движение: люди задают вопросы: «Чей это город?», «Как он будет развиваться?», «Почему кто-то за меня решает, как он будет выглядеть?». Ведь мы живём здесь, это наше пространство, мы к нему привыкли, у нас многое связано с ним на эмоциональном уровне. И тут приходит застройщик и говорит, что сейчас подарит нам прекрасные Нью-Васюки.

При этом застройщик часто всё же одерживает верх, несмотря на общественную активность.

— Я могу говорить про Томск. Томску удалось в 2004 году отвоевать исторический центр, не смотря на всеобщее мнение, что от нас ничего не зависит, что всё бессмысленно. Но проблема многих движений в том, что после того, как они чего-то добиваются, то обратно делегируют власти всю ответственность за судьбу города, прекращают свою деятельность. Но сейчас это не так работает: если ты включаешься в движение, то оно, по сути, бесконечно. Ты отстоял город в 2004, 2009, 2017, но государство уже думает об очередном законе, который осложнит дело градозащиты. В этой ситуации расслабиться невозможно. Поэтому сегодня нужна организация, в рамках которой мы будем отстаивать свои права, необходима непрекращающаяся и изменчивая деятельность без замыкания на самих себе, необходима помощь и поддержка юристов и прочее. Кстати, насчёт последнего: нам очень помогли юридически подкованные люди, которые приходили и объясняли, куда нам нужно писать и какие инстанции долбить для большей эффективности. Когда понимаешь, насколько всё это огромная и непрерывная деятельность: хочется руки опустить и сказать «Я устал, не хочу больше». Поэтому нужно воспитывать какую-то смену, потому что люди тут действительно выгорают. На каком-то этапе ты просто устаёшь и думаешь, что пусть всё дальше движется без тебя, а ты будешь сидеть дома и детям сказки читать. Я сейчас возвращаюсь в эту историю на странном этапе: старый костяк нашего движения распался, появилась молодёжь, они видят проблемы иначе, и я смотрю, в какой форме с ними работать. Это бесконечный процесс: но важно, чтобы у тебя всегда было понимания того, для чего ты остался в этом городе и чем он тебе дорог.

Проспект Ленина в Томске

Я хочу подчеркнуть, что я абсолютно против того, чтобы законсервировать город. Город — живой организм, он развивается, но новая архитектура в историческом центре не должна его разрушать. И, конечно, наследие должно работать. Исторические здания — это не просто красивые наличники. Это жилые дома. Мы проводили опросы: шли клюдям и узнавали, как их там живётся. Ведь со стороны мы можем сколько угодно упиваться и наслаждаться видом, но люди-то как же? И это была совершенно другая реальность и другой уровень работы с городом. Кто-то хотел продолжать жить в своих домах, кто-то нет, кто-то озвучивал существующие проблемы. Мы сводили данные опросов, слушали людей, общались с ними, понимали, как город себя ощущает.

В каких формах вы доносили это до людей, какими были конкретные способы и инструменты?

— Самое главное — это была мощнейшая кампания в СМИ и интернете. Постоянно придумывали информационные поводы, писали статьи и посты. Томские СМИ очень активно откликнулись и помогали. До 2004 года информационную повестку о деревянной архитектуре для Томских СМИ делала мэрия. У нас был очень харизматичный мэр, Александр Макаров, который считал, что город должен быть новым. Поэтому он отвёл весь исторический центр под новую застройку, т. е. практически вся деревянная архитектура шла под снос. А она у нас занимает огромные массивы в центре, поскольку исторически сложилось, что только нынешний магистральный проспект Ленина и две параллельные улочки застраивались каменными/кирпичными зданиями, а все остальные улицы — здания из дерева. Поэтому в СМИ с подачи мэра шла бесконечная история о необходимости сноса деревянных домов. Хотя данные социологических опросов, проводимых университетскими сотрудниками, говорили о том, что многие люди не хотят покидать свои дома и вообще не особо разделяли идею о том, что всё надо снести. И с этими людьми, жильцами деревянных домов, мы сделали в 2007 году проект «В гости с Ваней», чтобы противопоставить его той мифологии, которая благодаря властной пропаганде окружала старую архитектуру.

Потому что многие годы на местном ТВ выходили сюжеты о том, как плохо в деревянных домах жить и как там все страдают, обязательно показывали какую-нибудь бабушку, у которой нет воды или крыша протекает. И это реально влияло на людей, я сама это прекрасно помню. Мы хотели переломить ситуацию с восприятием деревянного дома как непрестижного жилья для маргиналов. На тот момент сыну было два года, он у нас, можно сказать, родился в процессе борьбы. И мы придумали снимать сюжеты про жителей деревянных домов. Ребёнок очень всех расслаблял — наши герои отвлекались на Ивана и переставали бояться камеры, рассказывали свои истории и показывали кто и как живёт. Так мы целых 26 сюжетов отсняли, безумие просто, ребёнок со мной как на работу ходил. И цель всего этого была — развенчание последствий негативной пропаганды.

***

Чтобы следить за обновлениями программы «Лектория ЦГК», подписывайтесь на группу лектория и группу ЦГК «ВКонтакте».