X

Citizen: скоро

29 апреля, 3:00
29 апреля, 12:00

Андрей Агишев: Во внутренней эмиграции жить можно

Фото: Тимур Абасов

Прикамский министр культуры Игорь Гладнев (уже и.о. министра) мало чем отличается от своих предшественников времени «культурной революции». Так считает предприниматель и меценат Андрей Агишев. По его мнению, для тех и других руководителей важна не сама культура, а то, как на ней можно заработать. Изменилась лишь ширма: сейчас это патриотизм и традиционные ценности. В интервью интернет-журналу «Звезда» известный бизнесмен рассказал и о том, что думает об уходе в политику его супруги Надежды Агишевой, сожалеет ли о своём восторге после ареста бывшего компаньона Никиты Белых и почему он оказался во внутренней эмиграции.

Андрей Валентинович, вы сами о себе говорите, что занимаетесь лишь бизнесом, в общественной жизни не участвуете. Но всегда имеете особенное мнение о тех или иных событиях...

— Честно признаюсь, моё мнение по поводу происходящего в стране сейчас — лишь взгляд стороннего наблюдателя. Некоторое время назад я ушёл, что называется, во внутреннюю эмиграцию. Ограничил свою деятельность в политике, общественной жизни. Таким образом, я не задействован в том, что происходит, насколько это вообще возможно. Считаю, что направление развития страны в последние два года бесперспективное, и я не хочу в этом участвовать.

Мои попытки как-то повлиять на ситуацию — а я был депутатом Законодательного Собрания, входил в президиум краевого политсовета «Единой России», тащил на себе «Урал-Грейт» — показали, что это достаточно сложно сделать. Да и чревато. Если большинство людей всё устраивает, если они радостно приветствуют возврат в совок, то не нужно вставать у них пути, злиться на них или призывать к чему-то. Вернее, я считал, что это нужно делать, пытался, но у меня не получилось.

Фото: Тимур Абасов

Скоро будут говорить: «Я дерьмо, ну и что?»

Вы говорите, прежде всего, о политике?

— Нет в России никакой политики. Ну, нельзя это так назвать. Даже в 2016-м — в год больших выборов. Общество приняло и радостно поддержало страшные изменения, выстроилось в очередь для поддержки режима, а демонстрации — это не политика.

Подняли столько дерьма, которое раньше скрывали. Сейчас соврать — нормально, обмануть — прекрасно. Взять тот же телевизор. Журналистов федеральных каналов нередко ловят на вранье. А им хоть плюй в глаза — всё божья роса. Да и тем, кто смотрит новости, тоже. Я жил в Советском Союзе и хорошо представляю, что тогда было и как. Так вот такого не было. Да, существовали декорации, все это понимали. Но работали некие правила игры. Такого цинизма, порождённого симбиозом капитализма и совка, не было...

Вы сказали об отсутствии политической борьбы. Неужели её не было в Пермском крае в уходящем году? Работали медиа-холдинги, которые поддерживали разные лагеря. На выборы в Заксобрание пошли, с одной стороны, так называемые прогубернаторские кандидаты, с другой — близкие к «оппозиционеру» Дмитрию Скриванову.

— При этом Скриванов — член той же «Единой России», что и его «противники». Он как мог держался за неё, потому что из лодки выпрыгивать нельзя. Хотя при этом поставил под ружьё другие партии (речь о сотрудничестве Скриванова с прикамскими отделениями «Справедливой России», «КПРФ» и «ЛДПР», — Прим. ред.). Но это только подтверждает, что настоящих партий нет. Есть их симулякры.

Да, СМИ из разных холдингов много всего писали. Но что в итоге? В этой ситуации Скриванова можно сравнить с Алексеем Навальным, оппозиционером российского уровня. Тот и другой много пишут, критикуют. Но посмотрим на это со стороны — и увидим, что это ни к чему не приводит. Результатов нет. Наоборот, у людей появляется привычка: «Ну, украл. И молодец! Умеет жить».

Скоро коррупционеры, пойманные с поличным, будут говорить: «Да, я дерьмо, ну и что?».

Администрация Путина, надо сказать, играет на опережение. Вот Навальный заявил о желании баллотироваться в президенты. Нам скажут: посмотрите, что сделал он, — шумел да кричал. А Путин ведёт серьёзную системную борьбу с коррупцией: губернатора Сахалина, всё руководство республики Коми, того же Никиту Белых за измазанные руки поймал!

Фото: Тимур Абасов

Прогнила не прокуратура, а прокурор

Вы уже заговорили про Никиту Белых, который когда-то был вашим компаньоном, а потом стал врагом. Когда его арестовали, вы не скрывали радости. Это и о постах в «Фейсбуке». И о случае на вашем дне рождения. Он совпал с увольнением брата Белых Александра из Управления прокуратуры Приволжского округа. Вы пошутили, что принимаете эту отставку как подарок. Многие говорят, что не стоило так злорадствовать.

— Это эмоции. А за ними — семь лет жизни. Семь лет в судах, следствиях, при постоянном давлении (речь об уголовных делах о незаконном предпринимательстве и растрате денег из краевого бюджета, обвинителем в обоих случаях была прикамская прокуратура, которой до 2015 года руководил Александр Белых, — Прим. ред.). Обыски, допросы — вся система работала против меня. Заказчиками этой травли были братья Белых, один — губернатор, другой — краевой прокурор. Поэтому любая моя попытка сказать: «Посмотрите, что происходит» — приводила к тому, что мне отвечали: «Это система, а ты с ней воюешь». И вот сейчас их убрали из системы.

Но она при этом не поменялась.

— Нет. Но на одного конкретного прокурора, который свои лампасы и погоны использовал для личных целей, для обогащения и давления на других, на одного взяточника-губернатора в ней стало меньше.

То есть не всё прогнило? В начале нашей беседы казалось, что вы настроены более пессимистично.

— Видите, невозможно жить в ситуации, когда всё гнилое. Всё равно ищешь что-то хорошее, то, за что сердце и душа готовы зацепиться. Банально: семья, дети, природа, искусство — то, что времени и политике не подвластно...

Давайте ещё немного про политику. Вы говорили о том, что не нужно ходить на выборы, — так ты в любом случае поддерживаешь власть. Результаты, дескать, и так известны. При этом Надежда Агишева выбрала другой путь. Осенью она стала депутатом Пермской городской думы от «Яблока».

— У нас разные подходы, опыт, разное понимание ситуации. Сам я в выборах не участвовал, но жене помогал. Сказал ей в самом начале: «У тебя есть возможность стать депутатом». На старте избирательной кампании было некое воодушевление по поводу партии «Яблоко»...

Но лично у вас не было?

— Ну, я спокойно к ней относился. Согласился с тем, что за «Яблоко» голосовать не противно. Его избирательная кампания и на федеральном, и на местном уровнях говорила: «Мы к происходящему отношения не имеем, давайте остановимся, посмотрим, как можно изменить ситуацию». Но в итоге общество эту идею не поддержало. На выборах в Госдуму не набрали даже трёх процентов (в этом случае партия получила бы государственное финансирование). В городскую думу из списка прошёл один человек. Голосовали, повторюсь, по принципу: «Не противно», «Пусть они попробуют».

Результаты подтвердили мои тезисы о том, что всё уже решено и что голос в любом случае потеряется.

Вы об этом говорили, но всё равно помогали.

— Конечно, жена же!

Фото: Тимур Абасов

И Гельман, и Гладнев занимались фигнёй

— Давайте перейдём к культуре. В частности, хочется спросить о краевом министре. Чем, по-вашему, можно объяснить явление Игоря Гладнева?

— Нет никакого явления. Есть проблема предыдущего, так называемого революционного периода. Моя главная претензия к Гельману (Марат Гельман — бывший директор Музея современного искусства PERMM — Прим. ред.) — что он декларировал принцип «мы создаём не корпорацию, а ситуацию», но на самом деле всё сделал ровно наоборот. Появилась не ситуация, когда все вовлечены, все участвуют. А — некая машинка по освоению бюджетных денег. Автономные учреждения культуры, фонды, через которые деньги из краевого бюджета попадали в руки управленцев.

На месте Гладнева мог оказаться любой. Он просто сел в эту машинку. Поначалу плохо умел ею рулить, не всё понимал. Но главный принцип, в конце концов, ухватил: стал управлять деньгами, делая это под флагом культуры. Гельман тратил на культурные проекты, а преемник его понял, что здесь важна не культура как таковая, а возможность на этом потоке чего-то заработать.

Раньше говорили о культурной столице...

— А сейчас в приоритете патриотизм, сермяжность, посконность. Говорить Гладнев умеет, артист всё-таки: тексты запоминает большие и сложные. Поёт, подпевает поющему губернатору.

Кажется, всех руководителей культуры у нас ругают: тогда Гельмана с Мильграмом (когда Борис Мильграм был министром культуры — Прим. ред.), сейчас — Гладнева. То есть кто бы ни пришёл...

— Потому что все они занимаются фигнёй. Во-первых, много ли вы знаете стран, где вообще есть министры культуры? Во-вторых, опять упрёк Гельману — не построили ситуацию. Не появились объединения меценатов, благотворительные фонды. Во всём мире никто не лезет управлять учреждениями с точки зрения идеологии, задач партии и правительства.

Пока только вывески меняют: «Теперь у нас патриотизм, метаем коровьи какашки». Но скоро только идеология и останется.

Фото: Тимур Абасов

Насколько сложно сегодня быть меценатом?

— Меценаты попросту не нужны. Не раз приезжали западные консультанты и говорили российским чиновникам: «Что за ерунда! Дайте людям налоговые льготы: если хотят тратить на культуру — создайте условия!». Но Минкульту, и пермскому, и федеральному, всё это не нужно. Там боятся, что кто-то, кроме них, начнёт влиять на постановки, выставки. Что появятся события, на которые могут вообще не позвать министра, потому что он не нужен. Поэтому логика такая: то, что не управляется, должно уйти со сцены и не мешаться.

Не зря лозунг нашего Музея советского наива (сейчас он перерос в Центр городской культуры) — «Без поддержки министерства культуры».

Давайте вернёмся к тому, в чём вас не так давно упрекали. Кроме истории с Никитой Белых — за ситуацию вокруг газеты «Звезда». Это издание связывали с вами и Надеждой Агишевой. С одной стороны, появлялись сообщения о смене собственника газеты. С другой — минимум комментариев с вашей стороны. При этом вы резко отзывались о скупых новостях на эту тему.

— Мне нечего объяснять, я не был ни редактором, ни членом совета директоров. Никто из журналистов не может сказать, что Агишев требовал что-то, определял информационную политику.

Если бы я что-то знал, то рассказал бы. Мне кажется, газета «Звезда» естественным образом пришла к тому, чем она стала.

Есть и интернет-журнал «Звезда», который сначала был одним целым с одноимённой газетой, а потом начал работать отдельно. Вы считаете, что во всём этом нет недоговорённости?

— Могу только сказать, что, насколько я понимаю, была попытка сделать современную объединённую редакцию. Старую при этом не потерять. Это не получилось сделать, вот и всё. Деталей я не знаю, поэтому сказать о них не могу.

Фото: Тимур Абасов

Амнистия через силу

Несколько лет назад вы говорили, что главное, чем занимаетесь, — боретесь за своё честное имя «и вместе с тем за права очень многих людей». Речь о приговоре вам за незаконное предпринимательство. По этому делу вас амнистировали. Это победа?

— Нет. Европейский суд уже рассматривал дело Навального и Офицерова. Он пришёл к выводу, что в России их наказали за действия, «неотличимые от законной предпринимательской деятельности». Моя ситуация отличается от Навального только тем, что Европейский суд ещё её не рассмотрел. Жалобу я отправил, но очередь до меня не дошла. Обращение Навального-то взяли сразу: дело политизированное. Хочу получить такую же бумагу, как у него, — о том, что в моих действиях не было ни умысла, ни состава, ни события преступления.

Мне сказали: «Напиши заявление на амнистию» — «Я ничего не буду писать». Потом пришло письмо: назначили суд, по заявлению ФСИН. Судья меня несколько раз спрашивал: «Ваше отношение?» — «Нет никакого отношения, я здесь третье лицо». Написали: против амнистии не возражал.

Добиваюсь отмены приговора и по другому делу (по нему Андрей Агишев получил пять лет условно и штраф в один миллион рублей — Прим. ред.). И в том, и в другом случае причина — в последовательных действиях господина Белых, который очень хотел увидеть меня за решёткой.

Из внутренней эмиграции пока не планируете возвращаться, так?

— Да. Я понял, что так жить можно. До этого считал: «Ну, как — надо приложить силы, постараться, как-то изменить...». Переживал. А сейчас нет. Закрылся, чехол надел... Ну да, происходят вещи грустные, страшные, неприятные. Но ты ведь с ними не связан. Повторюсь, мне не нравится направление, в котором развивается общество. А я верю, что люди лучше, чем их пытаются представить им самим же.