X

Новости

Сегодня
Вчера
18 мая 2019
17 мая 2019
16 мая 2019
Фото: Из личного архива Сергея Пономарёва

Сергей Пономарёв: Основная цель — не заработать денег, а помочь людям, которые действительно оказались в беде

Кажется, современный мир приучил нас к мысли о том, что мера всех вещей уже не человек, а деньги. А деньги делает бизнес, и никакой иной цели, кроме заработка, он не имеет. Но это не всегда так. Есть предприниматели, для которых существуют иные меры успешности, кроме прибыли.

Так называемое социальное предпринимательство от обычного отличается тем, что успешность деятельности в нём измеряется не в ориентации на прибыль, объём продаж или стоимость акций — во внимание принимается позитивная «социальная отдача». Примерно такое определение этому явлению даёт «Википедия».

Социально предпринимательство существует во многих странах. В июле этого года эксперт фонда «Наше будущее», ведущий тренер школы социального предпринимательства Сергей Пономарёв побывал на стажировке в США. Наш разговор с ним — отличная возможность узнать об этом направлении в бизнесе, выяснить, как социальные предприниматели живут и работают за рубежом, в чём их отличие от наших и какие перспективы у этой важной отрасли в России.

Как вы попали на стажировку США? Как и что вы там изучали?

— В июле состоялась моя двухнедельная стажировка по теме «социальное предпринимательство», она прошла в двух городах США: Вашингтоне и Нью-Йорке. Там я как раз изучал опыт социального предпринимательства нескольких известных мировых организаций, которые работают с социальными предпринимателями. Как я попал на стажировку? Есть такой замечательный фонд «Евразия», у него есть программа ОСОЗ — это обмен социальным опытом и знаниями. Они набирают два раза в год группу из России, состоящую из разных специалистов, связанных с социальной сферой, и, соответственно, группу американских специалистов. У каждого из них своя собственная индивидуальная программа и своя тема, человек сам её заявляет, и ему помогают организовать поездку в другую страну — соответственно, в Штаты и Россию, для того чтобы человек провёл свои исследования, заручился новыми контактами, завёл новых друзей, нашёл партнёров, реализовал свои проекты и так далее.

Вообще, социальное предпринимательство — это яркое, новое явление в российской экономике. У нас оно появилось лет девять назад, а на Западе — порядка 50-60 лет можно насчитать, может, чуть меньше, но всё равно намного больше, чем у нас. Основная его суть — это бизнес, направленный на решение социальных проблем. Мы привыкли, что этим занимается либо государство, либо некоммерческие организации на гранты. То есть кто-то другой даёт деньги, и люди реализуют социальные проекты. Здесь же основной подход в том, что человек сам зарабатывает деньги, но они здесь не цель, а средство для решения чего-то большего. Чаще всего это начинается с того, что человек сам сталкивается с какой-то проблемой. У нас есть пример — Роман Аранин — бывший военный лётчик, экстремал, у него был свой бизнес, потом он разбился на дельтаплане, стал инвалидом, и сейчас прикован к инвалидному креслу. При этом он не опустил руки, друг-инженер помог создать для него технологичное инвалидное кресло, которое может... шагать по ступенькам. Он сделал сначала для себя такое кресло, потом понял, что есть большой спрос, и начал производить их для других, сделал мастерскую — «Observer». Он оборудовал 8 пляжей, 17 аэропортов, открыл в разных регионах 4 ресурсных центра, и это, конечно, внушает уважение.

Фото: Из личного архива Сергея Пономарёва

В социальном предпринимательстве основная цель — не заработать как можно больше денег, а помочь остальным людям, которые действительно оказались в беде. И чаще всего история такая, когда человек помогает одновременно себе и другим. Но при этом он не просит ни у кого денег и находится на самоокупаемости.

Просто для уточнения: социальный предприниматель — это человек, который работает на решение каких-то социальных проблем, условно говоря, его деятельность направлена на создание безбарьерной среды. Или социальный предприниматель — человек, на которого работают люди, например с ограниченными возможностями здоровья?

— И то и другое. Либо социальное трудоустройство, либо предоставление им каких-то услуг, продуктов, выплат и тому подобное. Основной смысл в том, что большая часть прибыли идёт на какие-то социальные цели, а не распределяется между собственниками. Грубо говоря, не раскладывается по карманам, а уходит именно на поддержание людей. В России этому явлению девять лет, и к нему последние годы большой интерес.

Почему такая цифра — девять лет? С чего мы их считаем?

— С момента, когда появился первый фонд — «Наше будущее». Это была первая организация, зарегистрированная в 2007 году, которая своей миссией и целью ставила поддержку социального предпринимательства. В этом смысле организация, в которой я работаю, — пионер. Хотя, наверное, были и какие-то другие неформальные организации. Эта тема тоже как-то раскручивалась, но формально можно считать с этой даты. Интерес тоже есть. На днях вышел первый законопроект о социальном предпринимательстве, и он обсуждается, вчера я писал к нему комментарий. Эта тема стала популярной. Ну, это я про российский опыт говорю. Можно к американскому переходить.

Да, хорошо бы получить сравнительный анализ.

— Наверное, можно сказать, что у нас больший упор делается на помощь государства, на то, что нужен закон о том, что необходимо оказывать помощь, а в регионах должны быть программы поддержки. В Штатах этого практически нет. Там государство немного помогает социальным предпринимателям. Раз ты бизнес, ты должен быть полностью самостоятельным, зачем тебе помогать-то? Очень интересно то, как распределены социальные предприниматели. В США провели исследование: опросили порядка 400 социальных предпринимателей, их спрашивали, где им лучше всего растить бизнес. В итоге сделали рейтинг из девяти городов. В этом рейтинге — крупные города, экономические центры развития Америки: Вашингтон, Нью-Йорк, Бостон, Лос-Анджелес и другие. У нас в России это в основном города-миллионники, то есть самые крупные города. В этом мы похожи. Социальное предпринимательство в небольших городах и провинции пока слабо развивается.

В России такого рейтинга нет?

— Пока нет, но это и так понятно, что в него входят миллионники: Пермь, Москва, Питер, разумеется, их больше всего. Ещё, наверное, Уфа, Казань, Омск, Красноярск, можно ещё выделить целый ряд городов.

Очень сильно отличается портрет социального предпринимателя, мы специально на это смотрели. Если очень усреднено, то в России это традиционно женщина, средний возраст — от 25 до 55 лет. Как правило, с высшим образованием, замужняя, с одним или несколькими детьми. Обычно у неё большой общественный бэкграунд — то есть она была директором какой-нибудь некоммерческой организации, либо административный опыт — она выходец из администрации или была директором какого-нибудь учреждения. Но предпринимательский опыт небольшой. Как такового предпринимательского опыта у неё и нет — один-два года максимум, то есть она переходит в другую фазу и обращает внимание на социальное предпринимательство.

Можете привести какой-нибудь пример?

— Чаще всего это какие-нибудь частные детские развивающие центры. То есть мама где-то работала, потом столкнулась с проблемой, что у неё появился ребёнок и его некуда устроить из-за муниципальных проблем. Вот она и открывает детский центр. Другой пример — человек стал инвалидом и организовывает мастерскую или ещё какое-нибудь изготовление продукции. Или человек столкнулся с проблемой найти няню — дорого или ничего нет в его небольшом городе, поэтому он сам и создаёт эту службу. В основном это возникает, когда люди сталкиваются с какой-то собственной проблемой.

На Западе не так, там нет такого выделения, как у нас в России, того, что это именно женская сфера. Там, наверное, 50/50 — то есть много мужчин, и средний возраст, наверное, даже ниже. Если у нас это около 34-40 лет, то у них — 25-30. То есть это больше молодёжная сфера, и молодёжных проектов очень много.

Курсы по социальному предпринимательству есть и у нас, и у них. У нас в стране порядка 16 университетов, где есть какие-то отдельные факультативы, обучающие программы. А у них есть степень MBA в области социальной политики и предпринимательства, социальных инноваций и прочему. Во всех крупных американских университетах есть программы обучения социальному предпринимательству.

В чём-то мы похожи, и, в принципе, повторяем их путь, но нам нужно много догонять, догонять и догонять. Среди тех, с кем я встречался в Америке, был один из специалистов всемирного банка Берген Мертеки, он занимается социальным предпринимательством в развивающихся странах: Индии, Латинской Америке, Азии и других. У них очень интересный подход, который мне показался правильным. Сначала, с 1998 года, стартовала программа, по которой они выделяли деньги на развитие социального предпринимательства, то есть давали гранты. Потом они посчитали, что это не очень эффективно, отказались от этой схемы и теперь действуют по-другому. Они находят социального предпринимателя где-нибудь в Индии, у которого есть своё ноу-хау. Важная составляющая социального предпринимательства — это инновация. Это может быть социальная технология или изобретение. Чаще всего для развивающихся стран это что-то простое, но имеющее огромную практическую пользу: как сэкономить воду, как сделать кондиционер из пластиковых бутылок или как сэкономить электричество.

И вот они находят этого предпринимателя и начинают работать с его моделью. Подход изменился, как они говорят, потому, что нет смысла поддерживать только одного конкретного предпринимателя и вкладывать в него ресурсы, когда намного интереснее просто брать его модель и, если она готова, сразу её тиражировать в масштабах страны. Предлагать государственным структурам и говорить им, что вот, ребята, это работающая модель. Она действительно работает, и почему бы её не применить, используя ваши же ресурсы по всей стране, и растиражировать её как социальное или технологическое ноу-хау.

Они начинают работать с предпринимателем, чтобы его прокачивать, усиливать, чтобы он ездил, выступал, и одновременно работают с национальным правительством, продвигая его разработки. То есть это более системный подход.

Ещё была встреча с компанией «Ашока». Это, наверное, самая крутая организация в мире, она была одна из первых. Её основатель Билл Дрейтон считается идеологом социального предпринимательства. Они работают по всему миру, у них более 3 тысяч стипендиатов в 80 странах. Они используют бизнес не с точки зрения прибыльности. У них вообще нет такого критерия или требования, чтобы бизнес приносил доход. Для них бизнес — просто инструмент, с помощью которого можно производить изменения в обществе. Их основная задача именно что-то изменить. Они даже используют специальный термин «Changemakers» — люди, которые производят перемены. Для них социальное предпринимательство — это в первую очередь люди, которые способны изменить ту или иную отрасль, то есть улучшить мир. А бизнес — это просто хороший инструмент, он помогает ни от кого не зависеть и требует результатов. Прибыль в данном случае не цель, а показатель результатов, насколько твой подход и твоё видение успешны.

Фото: Из личного архива Сергея Пономарёва

Они говорят, что у них из 3 тысяч предприятий примерно треть на самоокупаемости, но выживают из них — 90 %. То есть те, кто даже 10 лет назад начал этим заниматься, живы до сих пор. А основная задача — это поиск прорывных технологий. Они их описывают и стараются применять на отрасли.

Вот их пример из Индии. У них там была программа на уровне правительства — постройки дешёвого социального жилья, чтобы туда переезжали люди из расселённых домов. Эта программа не шла, не работала и вообще буксовала, и никто не мог понять, почему. Люди приезжали, покупали квартиру, а через какое-то время продавали, уезжали оттуда и там не жили. Они нашли социальных предпринимателей, которые работали на рынке жилья и тоже занимались социальным жильём, и популярно им объяснили: ребята, вы неправильно строите. Вы строите жильё, в котором неудобно жить, где нет абсолютно никакой инфраструктуры для людей. Вы строите офис под большие магазины, а там их никто не открывает. Там нужно много-много маленьких помещений под маленькие лавочки. У вас там нет дешёвых парикмахерских, дешёвых автобусов и всего подобного. То есть социальные предприниматели понимают все потребности и нужды людей, потому что работают с ними. А большой застройщик, откуда это знает? Он идёт по стандарту. Производить перемены в таких отраслях — вот чем они стараются заниматься.

Я там встречался с разными социальными предпринимателями. Есть такая организация «DC central kitchen» — её можно назвать «Центральной кухней Вашингтона». Это промышленная кухня — такое двухэтажное здание большого промышленного масштаба, где готовят еду сразу на все школы Вашингтона. Это обычный бизнес по приготовлению еды, общественное питание в промышленных масштабах, но там очень необычные работники: это бездомные и люди, вышедшие из мест лишения свободы. Два парня, которые там работают, Майкл Кэртин и Энди Фински, мне объяснили, как так получилось, что бездомных допустили к приготовлению еды. Оказывается, всё нормально. У них есть программа, рассчитанная на 14 недель. Если человек, допустим, вышел из тюрьмы, отсидел там пять лет (у них есть люди, которые и по тридцать лет отсидели), то он потом не может никуда устроиться. Вообще. Ему в Штатах никто не даёт работу. Он закрыт и потерян для общества. А они предлагает такой шанс: если он к ним приходит, он должен быть 20 дней чист — то есть не употреблять наркотики, не иметь приводов в полицию, по-моему, даже алкоголь нельзя. Вот он к ним приходит, ему назначают испытательный срок в пять недель, в это время с ним начинает работать психолог, и он постепенно начинает входить в эту отрасль, обучаясь приготовлению пищи.

У них есть разные программы. Для алкоголиков — своя программа реабилитации. Для тех, кто вышел из тюрьмы, тоже есть программа «невозвращения». С ними работает группа поддержки: в среднем них набирается 20-25 человек, там они друг друга поддерживают и общаются. 5 недель — испытательный срок, потом 9 недель — жёсткое обучение. Каждый день с утра до вечера они готовят, готовят, готовят — их учат, как правильно это делать. То они есть обучают нормального повара. Потом две недели идёт стажировка — их отправляют в разные рестораны, кафе, кухни, отели, где можно готовить. Вот они две недели там работают и после этого сдают экзамен на сертификат и получают разрешение на то, что в Америке они могут работать полноценными поварами. Компания, конечно, помогает, но не гарантирует трудоустройство. Но, в принципе, они достаточно успешны.

Майкл мне говорил, что про проект знают и люди их поддерживают, потому что если по статистике 70 % тех, кто выходит из тюрем, возвращается назад, то из тех, кто прошёл их программу до конца, в тюрьмы возвращается порядка 6 %. Ещё он подсчитал, сколько стоит содержание одного заключённого США в год, и сумма получилась равная стоимости годичного обучения в Гарварде. То есть обучать человека в Гарварде и содержать его в тюрьме стоит примерно одинаково. Но эффект очень разный после того, как он оттуда выходит. Да, есть 6 % тех, кто всё-таки возвращается в тюрьму, а 94 % — становятся полноправными гражданами. Они начинают платить налоги, снимают жильё, зарабатывают деньги.

У них интересно устроено финансирование. Основные деньги зарабатывают сами, государство им платит только за приготовление еды, за то, что они это делают хорошо и качественно. Они выиграли федеральный тендер на поставки еды в школы и в нём конкурировали с другими фирмами на равных. У них нет никаких преференций. Это основная часть денег. А дальше у них есть ещё небольшой, по их меркам грант, от государства за эту социальную составляющую — программу реабилитации. Они получают деньги следующим образом: если они приняли человека в программу, то получили от государства 1000 долларов. Если человек закончил эту программу спустя 14 недель, и получил сертификат, они получают ещё $1000. Если он устроился на работу — ещё 1000, год проработал — ещё 1000, два года — ещё 1000. То есть им платят только за результат. Это абсолютно правильная система поддержки организации не просто за её деятельность, а за то, что она даёт результат.

Майкл рассказал мне, что те люди, которые приходят к ним, оказываются самыми ответственными и надёжными работниками, потому что они понимают, что больше они никуда не устроятся. То есть к ним приходят те, кто хочет изменить свою жизнь.

С ними, оказывается, работать намного проще, и другие рестораны это тоже понимают и поэтому очень активно их берут на работу. И чаще всего выпускники уходят по другим ресторанам, либо остаются работать на этой же кухне. Я у Майкла спрашивал, зачем ему это, ведь у него был небольшой ресторанчик, и только потом он познакомился с основателем Центральной кухни. Он мне ответил: «Я занимаюсь тем же самым — веду ресторанный бизнес, контролирую процесс готовки, но разница просто колоссальная. Раньше у меня был просто маленький ресторанчик, а здесь я каждый день выдаю работникам чеки, и я знаю, что благодаря этим чекам они смогут накормить детей, не пойдут колоться, что у них есть будущее». Для него по деньгам примерно всё то же самое, но есть очень важное чувство собственной полезности, нужности, и от этого очень сильно меняется мироощущение.

Какие ещё бывают организации социального предпринимательства?

— Самые разные. Я был в компании «Акцион», которая занимается сертификацией микрофинансовых организаций, например, банков. У них есть программа под названием «Смарт компэйн» — они помогают начинающим предпринимателям, как взять кредит и не попасться при этом. И у них есть семь принципов того, что значит хороший кредит. Он должен быть прозрачным, там должны быть прописаны такие-то пункты, не должно быть скрытых процентов. Семь принципов разбиты на 95 параметров — конкретных критериев. Банкам они предлагают пройти специальный тест. Если банк прошёл его, это означает, что с ним можно иметь дело и он потом не устроит тебе проблем.

Ещё есть организация «Mentor capital network». Это сеть менторов по всему миру. У них несколько тысяч экспертов по всему миру, работают они так: какой-то начинающий предприниматель, который хочет открыть своё дело, присылает им свой бизнес-план. Точнее, описание своего проекта, причём на двух страничках. Я говорю: «Как так! У нас обычно бизнес-план занимает 30 страниц!». Они отвечают, что, если ты бизнесмен, ты должен быть занят и тебе должно быть некогда бумагу марать. Две странички, восемь вопросов — всё. Оказывается, этого достаточно, чтобы эксперт понял, есть ли у тебя потенциал или нет. Дальше эксперт эти две присланные странички рассылает по нескольким сотням экспертов. Таким образом, ты, грубо говоря, получаешь от ста человек реакцию на свою идею. У тебя завязывается переписка с этими экспертами, и методом естественного взаимодействия и коммуникации кто-то отсеивается, остаются три-четыре ментора, с которыми человек продолжает реализовывать идею, они консультируют, помогают, советуют.

Ещё пример: одна некоммерческая организация, которая сертифицирует коммерческие компании на предмет социальной ответственности бизнеса. Они подписывают декларацию взаимозависимости о том, что они обязуются вести свой бизнес честно, открыто с соблюдением интересов клиентов, работников, экологических требований и прочего. Это такое добровольное повышенное обязательство о том, что у них социально-ответственный бизнес. Никаких налоговых льгот или преференций это не даёт, но огромное количество компаний подписывают эту декларацию, потому что в Америке на это обращают внимание. Человек, выбирая из двух одинаковых товаров, выберет тот, что со значком сертифицированной социальной компании,

Были ещё самые разнообразные встречи, но в целом, что мне у них понравилось, это то, что они не ждут от кого-то поддержки. От государства поддержка небольшая. Есть программа в администрации, Барак Обама учредил Департамент гражданских программ и социальных инноваций, как-то так оно называется. Там также проводятся гранты, но это порядка двух миллионов долларов — немного для масштаба страны. В основном, государство помогает информационной поддержкой, снятием каких-то административных барьеров, социальной рекламой и продвижением. У них принято, что конгрессмены периодически приходят на какое-нибудь социальное предприятие, рекламируют его, показывают перед камерами продукцию. Ещё помогают с государственными заказами, вот и всё. Такого нет, что, например, предоставляют помещение. Если ты делаешь бизнес, будь добр взять эту ответственность на себя.

Наверное, самое важное, чем они очень сильно отличаются от нас, — это тем, что у них инициатива поощряется, а у нас инициатива наказуема. Они не боятся пробовать и рисковать. В обществе это даже приветствуется. У нас, наоборот, говорят: не задавай дурацких вопросов, не суйся туда, не высовывайся, не лезь. У нас постоянно нужно спрашивать у кого-то: «а можно ли так сделать?» — кого-то старшего, орган власти или ещё кого. Там этого нет вообще. Если ты хочешь что-то делать, ты просто бери и делай. И это нормально, не надо ничего ждать, просить. Вообще ничего не надо. Занимайся своим делом, и всё. Вот эта атмосфера того, что ты сам всё можешь, всё зависит только от тебя и ты способен изменить мир — у нас это смотрится немножко наивно, но там это работает. Чего бы мне хотелось, чего бы в России стало побольше, — так это какой-то инициативы. Не ждать, ни на кого не надеяться, не рассчитывать. Лучший способ заставить государство работать — это забыть о его существовании и начать всё делать самому.

Фото: Из личного архива Сергея Пономарёва

Вы так подробно рассказали про то, какую роль по отношению к социальному предпринимательству играет государство в США. А у нас в стране за эти девять лет что с этим произошло?

— У нас есть несколько игроков, кто этим занимается. Основной локомотив — Министерство экономического развития, собственно, оно и выступило с законопроектом о социальном предпринимательстве, оно его продвигает. Есть «Агентство стратегических инициатив». При нём создана сеть из центров инноваций в социальной сфере. Они есть в 20 регионах. Это такие ресурсные центры для социальных предпринимателей, там есть обучение, консалтиг, менторская поддержка, предоставление каких-то небольших ресурсов, грантов и так далее. Но этого всего очень немного.

У Минэкономразвития есть своя финансовая программа поддержки, есть субсидии для социальных предпринимателей, можно получить порядка 1,5 млн рублей. Но эта программа действует всего в 19 регионах, и за несколько лет её существования, я сейчас точно не помню, сколько, года 3-4, 900 человек получили эту субсидию. Для всей страны — это совсем немного.

Интерес государства появился последние года два или три, и он скорее связан не с целью изменить мир к лучшему, а с конкретным прагматичным желанием построить цивилизованный рынок частных социальных услуг. Потому что социалка — это то, что не реформировалось со времён Советского Союза. Она страшно неэффективная, дорогая и вообще вся какая-то неудобная, и никому не нравится. Государство понимает, что само по себе эту тему не вытянет. Нужно звать частника. И вот появляется дорожная карта увеличения количества негосударственных субъектов на рынке социальных услуг. Последняя инициатива поддержки социального предпринимательства — законопроект, который будет обсуждаться. Государство понимает, что нужно звать социальных предпринимателей, негосударственных субъектов, как коммерческих, так и некоммерческих, но в силу того, что этим занимается Минэкономразвития, ставка делается больше на малый и средний бизнес.

На Западе, в Штатах, нет закона о социальном предпринимательстве. Это действует на уровне концепции, философии, но все примерно понимают, о чём идёт речь, поэтому посмотрим, что дальше будет у нас. Пока интерес у государства есть, но это именно что построение рынка социального услуг: частный детский сад, пансионаты для пожилых, частные службы присмотра, ухода, ну, и так далее.

А что с социальным предпринимательством в Перми? Какие его стороны более развиты, а какие не развиты совсем?

— Пермь очень неплохо выглядит на уровне других российских городов. У нас есть целый пул социальных предпринимателей. Они самые разные — это частные детские развивающие центры, частные детские садики и даже пансионат. Их достаточно много появилось за последнее время. У нас есть разные проекты, например, «Лыжи мечты», — это специальные лыжи с креплениями, которые позволяют детям с ДЦП и нарушением опорно-двигательного аппарата кататься на лыжах. Есть «Камские горки» — горнолыжный спуск, который предоставляет эти возможности. У нас есть реестр поставщиков социальных услуг, и социальные предприниматели туда тоже входят. Есть взаимодействие, происходит диалог как минимум с Министерством социального развития. Министерство предпринимательства и торговли тоже знает эту тему и ведёт её. Ирина Александровна Никитенко её курирует, и мы с ней активно работаем. Существует рабочая группа по социальному предпринимательству на базе Пермской торгово-промышленной палаты. В госуниверситете мы взаимодействуем с кафедрой социальной работы, я там проводил зимнюю школу по социальной работе, а сейчас прошёл конкурс студенческих работ по социальному предпринимательству. В Полазне был слёт социальных предпринимателей, и в Перми он тоже планируется. То есть в целом всё развивается достаточно неплохо.

А насколько сейчас в Перми и в России в целом, при сложившейся ситуации и конъюнктуре, необходимо вмешательство или невмешательство государства в социальное предпринимательство, если сравнивать опять же с США?

— Я вчера писал комментарий на закон, и у меня отношение к нему очень сложное, как и вообще к вмешательству государства, в виде закона или как-то иначе. Я знаю много примеров, когда государство приходило в какую-то сферу, и после этого там всё становилось плохо. То есть сначала звали: «Приди! Нужна помощь!», а когда оно приходило, всё закрывалось. Вспомним хотя бы альтернативную гражданскую службу. Когда-то это велось общественными организациями, и это было очень круто. Я помню, как сам участвовал в российско-немецком диалоге в Питере, где всё это обсуждалось на высоком уровне. Но, как только был принят федеральный закон, всё это потихоньку начало сворачиваться, сейчас её не видно, не слышно, потому что закон не очень хороший.

С точки зрения социального предпринимательства, я понимаю, что поддержка государства — это, в принципе, неплохо. Нужно определение, какие будут меры государственной поддержки в этом законе — это хорошо, если будет какая-то конкретика, в этом есть свои плюсы. Но, как мне кажется, такое участие государства преждевременно, потому что явлению девять лет, наверное, даже меньше, и речь идёт о нескольких тысячах человек. Что произойдёт в итоге? Те сферы, которые будут обозначены в федеральном законе, станут приоритетными, туда все пойдут, а всему остальному, что могло бы само по себе расти и колоситься, будет намного сложнее развиваться. Зачем ходить по проторённой дорожке, когда вот он, государственный мэйнстрим? Я часто привожу аналогию, как делают английские парки: сначала нужно засеять всё поле и смотреть, где люди сами протопчут эти дорожки.

У нас очень мало ниш, где сконцентрированы предприниматели, может быть, 5-6 крупных: дошкольное образование, услуги для пожилых, инвалидов. А всё остальное — это то, где сейчас пока только несколько десятков проектов, например, экология. Кстати, экология вообще не рассматривается Минэкономом как социальное предпринимательство. Это социальный туризм, это переработка мусора, сохранение культурных традиций, это и медицинские наработки и даже IT, почему бы и нет? Социальные предприниматели могут работать в интернете, предоставлять разные услуги. Это тоже может быть востребовано. Но всё это, скорее всего, останется за бортом и не будет учтено. Вероятность того, что оно само вдруг разовьётся, когда будет такая «асфальтовая трасса», очень мала.

Закон, конечно, нужен, но пока он преждевременен. Поэтому я скорее за то, чтобы люди сами тихонечко работали. Когда будем говорить о явлении в десятки тысяч людей, тогда — да. Тогда это будет практика, и этой практике нужно будет дать институциональные подпорки, её оформить. Когда ядро сформируется, тогда можно дать ему форму. А у нас сейчас наоборот: формируется сосуд и всех в него нужно будет утрамбовать. Мне кажется, это не очень правильно.

А как вы думаете, власть на уровне муниципалитета что может сделать для социального предпринимательства? Хотя бы просто не мешать?

— В том исследовании, где опрашивали социальных предпринимателей в Штатах, им задавали вопрос, о том, как они выбирают город, в котором хотели бы вести бизнес. Они очень мобильны, постоянно переезжают, и у них это нормально — постоянно менять место жительства. И они выделили несколько критериев, по которым происходит выбор города. Первое — так или иначе вопрос денег, но не столько муниципальных, бюджета, сколько того, чтобы в городе были разные источники получения средств. Чтобы это был и муниципальный бюджет, и масса каких-то частных инвесторов: бизнес-ангелов, венчурных фондов, каких-то частных фондов и других. Чтобы они все были представлены в городе.

Второй момент — это доступ к рабочей силе, и это не только разные сотрудники: креативные, продвинутые и квалифицированные, но ещё и менторы, яркие личности, предприниматели, культурная и общественная среда. То есть это наличие креативного класса в городе.

Третий критерий — качество жизни. Это в первую очередь разнообразная городская культурная жизнь. Потому что у социального предпринимательства рамки между отдыхом и работой довольно размытые. Это образ жизни, когда работа и есть твоё постоянное времяпрепровождение, как хобби, как развлечение. В этом смысле абсолютно нормально то, что утром ты идёшь на работу: послушал какого-нибудь джазового музыканта, взял кофе на бегу, пообедал где-нибудь в ресторанчике, заключил какую-нибудь сделку с партнёром, вечером тоже куда-то сходили, пообщались. Это происходит параллельно — и дружеское общение, и решение каких-то бизнес вопросов. Для этого нужна разнообразная культурная жизнь, чтобы здесь происходило много самых разных мероприятий и каждый мог занять свою нишу.

Четвёртое — это, конечно, регулирование и влияние городских властей, то есть то, насколько просто открыть бизнес и насколько органы власти могут быть заинтересованы в привлечении предпринимателя на свою территорию: готовы ли они инвестировать, оказывать поддержку, сопровождение и прочее. Здесь и дешёвая аренда, и наличие коворкинговых центров. Большие центры им не нужны, достаточно коворкингов.

Ещё важны дешёвая аренда и дешёвый удобный транспорт, чтобы в городе были нормальная логистика и хорошие качественные дороги, а муниципалитет как-то решал проблему пробок. Вот четыре главных критерия — деньги, люди, культурный разнообразный досуг и регулирование, заинтересованность муниципалитета, чтобы маленькая бизнес-среда, именно малый и средний бизнес развивались. Я думаю, для Перми эти критерии также актуальны.