X

Citizen

Сегодня
20 октября 2017
19 октября 2017
18 октября 2017
17 октября 2017
16 октября 2017

Александр Григоренко: «Я защищал интересы Российской Федерации»

Фото: профиль в facebook

Интервью с членом молодёжного парламента Пермского края, общественным деятелем и бойцом ополчения луганского батальона «Заря».

В июле 2014 года Александр Григоренко резко исчез из поля зрения, хотя был довольно активным пользователем социальных сетей. Как выяснилось позже, Александр ушёл добровольцем в ополчение самопровозглашённой Луганской народной республики.

Александр, расскажи, как ты оказался на этой войне?

— Я приехал добровольцем в конце июня [2014 года].

Чем это было вызвано? Почему ты туда решился поехать?

— Это было вызвано тремя словам: долг, честь и совесть. Если говорить о совести, то я понял, что жители Донбасса, которых я считаю своими соотечественниками, нуждаются в помощи. Долг — это осознание того, что я как российский гражданин и как человек, давший присягу Российской Федерации, обязан принять участие в защите её интересов (а на Украине есть интересы России, и, надо сказать, большие, я бы сказал — критические). И честь — это понимание, что если другие ребята сражаются в Донбассе, то и я тоже должен это сделать.

То есть ты считаешь жителей восточной части Украины нашими соотечественниками? Юридически они жители другой страны. Или нет разницы, кого защищать?

— Ну, во-первых, они — русские...

Но являются гражданами другой страны.

долгая пауза

— Это сложный вопрос. Я воевал в Луганске. Так вот там есть такая станица Луганская. И она до 1920-х годов была частью области Войска Донского. Там до сих пор находятся казаки. Так что, вопрос, к какой стране относятся эти территории, — спорный. К тому же, что очень важно, население Донбасса проголосовало за независимость.

А как ты думаешь, почему в XXI веке в центре цивилизованного мира могут идти войны?

— А что такого в XXI веке было сделано, чтобы войн не было? Точно такие же вопросы задавались и в начале XX века. Войны всегда были, есть и будут. Нужно к этому относиться трезво.

То есть уроки Великой Отечественной и более поздних европейских локальных войн (Югославия, например) не усвоены?

— Ну, это разные войны всё же. Великая Отечественная — тотальная мировая война. В данном же случае мы столкнулись с локальным конфликтом.

А война в Югославии в 90-х?

— Да, это локальный конфликт, как и в Афганистане, и в Чечне.

И теперь в этом списке есть ещё и Украина?

— На Украине сейчас локальный конфликт. Я бы даже сказал — пограничный конфликт. Поскольку Донбасс сейчас — это некая пограничная зона между Россией и Украиной. Точнее, между Европой и Россией.

Как ты для себя определил, кого в этой войне защищаешь лично ты?

— Я защищал до своего ранения право жителей этого региона самим выбирать свою судьбу. Это прежде всего. Во-вторых, я, естественно, защищал интересы Российской Федерации.

Личная страница в Facebook

А, кстати, можешь ответить на вопрос, каков процент местного населения в ополчении и каков процент добровольцев из других регионов, стран, может быть?

— Я могу говорить только о том, что сам знаю, и о том, каков состав армии ополчения Луганска. На момент моего прибытия [в ряды ополчения в конце июня 2014 года] было 50/50. То есть половина — жители Луганска, а половина — добровольцы из России, Украины и других стран СНГ, и не только СНГ.

Была у тебя возможность смотреть телевидение?

— На момент, когда я приехал, у нас была возможность смотреть и российские, и украинские телеканалы (в том числе ТК «Луганск 24»).

И как ты считаешь, где активнее, скажем так, работает пропаганда?

— Вообще, для меня стало откровением, что российские каналы были более правдивые. Не берём Киселёва с его программами, конечно, но если говорить про российские новостные каналы («Россия 24», LifeNews), то они гораздо более правдивы, чем украинские. Украинское ТВ позволяет себе такое, что даже Киселёв не делал. Например, украинское телевидение постоянно обвиняет ополченцев, что они сами обстреливают Луганск.

Ну, а если говорить про сейчас, то в Луганске не то что телевидение, там нет связи, нет электричества, нет воды.

По сути, город окружён. Есть только одна дорога, которая идёт на Краснодон. Но она тоже не самая безопасная — можно попасть под обстрел.

А, кстати, что касается блокады города. Гуманитарная помощь дошла?

— Насколько я знаю, да. Меня вывезли из города 17-18 августа. И на следующий день или через два дня пришла гуманитарная помощь. Когда меня везли в Ростовскую область, я даже видел эти машины с помощью, которые двигались от границы.

Ты знаешь, кто занимается распределением гуманитарной помощи?

— Я не знаю, потому что нахожусь в Ярославле [на 1 сентября 2014 года]. Но, судя по всему, это военные. Там просто, кроме военных, нет другой власти.

Как думаешь, чем всё там закончится? Смогут ли обе стороны конфликта как-то совместно существовать в рамках одной страны?

— По моим ощущениям, шансов, что они смогут жить в одной стране, очень мало. Слишком много крови пролито. Хотя, как там всё будет, пока не понятно. Я думаю, что будет вариант Приднестровья.

Расскажи немного про быт: как кормят, какие условия жизни.

— Я служил там, по сути, в регулярных войсках, батальон «Заря», подчинённый министру обороны, а ныне главе Луганской республики — Игорю Плотницкому. И мы жили в обычных казарменных условиях: столовая, кровати обычные, горячее питание и тому подобное. Но начались проблемы с электричеством, и с горячим питанием случились перебои. Впрочем, после установки генератора эта проблема была решена.

Когда ты вернёшься в Пермь, когда встанешь на ноги, как здоровье?

— На сегодня я лежу в больнице в Ярославле. Я не могу ходить, нога загипсована. Сегодня [1 сентября] меня увезут родные в Рыбинск, где я буду восстанавливаться в домашнем режиме. Где-то 20 сентября снимут гипс. То есть в октябре-ноябре я смогу ходить и приеду в Пермь.

А как твоя семья отнеслась к твоему решению пойти добровольцем?

— Понятное дело, что они очень взволнованы, мягко говоря, моим отъездом. Очень тяжело. Но если говорить об отношении к поступку, то они меня поддерживают. Поддерживают мою позицию по отношению к Донбассу, к Украине.

Что ты будешь рассказывать своим детям об этой войне? Ты уже думал об этом?

— Я не могу сказать, что я конкретно расскажу своим детям. Я могу сказать, что я планирую рассказать об этой войне. Когда вернусь домой, я планирую начать писать что-то вроде книги и рассказать всё, что там происходило.