X

Новости

Вчера
2 дня назад
17 июля 2019
16 июля 2019
Фото: Константин Долгановский

Елена Котова: Бэби-бокс — это просто благоустроенное окно

В Государственной думе РФ 29 ноября 2016 года комитет по вопросам семьи, женщин и детей провёл круглый стол на тему «Реализация мер по профилактике отказов от новорождённых детей и сопровождению беременных женщин, находящихся в трудной жизненной ситуации» (на основе анализа лучших практик субъектов РФ). В его работе приняли участие депутаты ГД, члены Совета Федерации, учёные и представители общественных организаций, в том числе и президент благотворительного фонда «Колыбель надежды» Елена Котова.

Этот круглый стол был связан с обсуждением каких-то законопроектов, или просто встретились поговорить?

— На мой взгляд, организаторам хотелось провести не только анализ лучших практик по этому вопросу, но и завуалированно рассмотреть два взаимоисключающих друг друга законопроекта, касающиеся бэби-боксов. Все, так или иначе, скатывались к этой истории...

Взаимоисключающих?

— Да, один «за» бэби-боксы, другой — «против». Семнадцать сенаторов подписали законопроект, который подразумевает отдать решение этого вопроса на откуп регионам. То есть регион сам принимает решение, если они считают, что у них есть проблема, — они устанавливают бэби-боксы, если нет — не устанавливают. Второй законопроект внесла госпожа Мизулина, он подразумевает запрет организации места анонимного оставления детей, штраф медицинских учреждений до 5 млн рублей или приостановку деятельности до 90 дней. Представляете, Минздрав, со своей стороны, поддержал этот законопроект, который закрывает роддома на 90 суток.

Вас пригласили на этот круглый стол?

— Нет, нас не приглашали, мы узнали сами о его проведении и очень хотели туда попасть, написали письмо, в итоге из профильного комитета нам не ответили, но пришло приглашение из Совета Федерации. Всего было зарегистрировано 120 участников и 39 докладчиков, я выступала 37-й. К моменту моего выступления уже ушли многие, с кем можно было обсудить этот вопрос. Но остались председатель комитета, его заместитель, и я считаю, что у меня была возможность донести свою позицию. На сегодняшний момент за 5 лет существования бэби-боксов было оставлено 60 детей. И есть совершенно чёткая позиция врачей — акушеров-гинекологов, которые непосредственно работают с такими детьми. Надо понимать, что одно дело, когда ребёнка оставили в бэби-боксе, и совсем другое, когда его нашли в подъезде или на улице. Они абсолютно в разном состоянии поступают в медицинское учреждение, и выхаживать их приходится по-разному. И те, кто работают и сталкиваются с этой проблемой, конечно, все единогласно «за» бэби-боксы. Они говорят, что это невозможно видеть, это невозможно эмоционально даже переживать, когда ребёнка привозят в кастрюле зимой, и какой урон наносится его здоровью, чем если бы его просто оставили в медицинском учреждении и сразу бы оказали ему помощь. Кроме того, во время своего выступления я попыталась объяснить, что у нас на сегодня есть более серьёзные проблемы системного характера, на которые необходимо обращать внимание, например, такие как необходимая регистрация по месту жительства. И что при её отсутствии создаётся проблема, трудная жизненная ситуация у той или иной женщины или семьи, у любого человека, который не может защитить свои права и, по сути, остаётся вне поля деятельности Конституции России. Например, он не может обратиться в суд, если у него нет регистрации по месту жительства. Такая история у нас была в Москве, и нам пришлось привести девушку в Пермь, регистрировать её здесь, чтобы подать документы в суд и защитить её права.

Недавно министр здравоохранения Вероника Скворцова, комментируя ситуацию с бэби-боксами, сослалась на мнения психологов, которые утверждают, что, оказавшись в бэби-боксе, ребёнок переживает стрессовую ситуацию, потому что он попадает в темноту.

— Мне кажется, что до министра донесли искажённую информацию, никаких там тёмных помещений нет. Бэби-бокс — это, по сути, обычное металлопластиковое окно, которое является открытым, и если его один раз открыли, то оно блокируется, чтобы ребёнок не выпал. И там прозрачное стекло, там обычный свет, этого света достаточно, и никаких звуковых сигналов внутри бэби-бокса нет, никак это на ребёнка не влияет. Мы несколько раз засекали время, и, даже когда медицинский персонал находится на втором этаже, а бэби-бокс на первом, больше полутора минут ребёнок там не находится.

Опять же, по словам Скворцовой, в последнее время наблюдается положительная динамика: снижение количества абортов и сокращение количества отказов от ребёнка в роддомах.

— Нельзя всё мешать в одну кучу. Есть роженицы, которые открыто приходят и заявляют о своём отказе от ребёнка, есть те, кто заявляют, что хотят сделать аборт, и стараются успеть в тот срок, который определён законодательством. Но есть категория женщин, которые приходят в медицинское учреждение и узнают о своей беременности на позднем сроке, либо вообще не встают на учёт, и тогда начинается процесс сокрытия, они начинают искать какой-нибудь другой выход. И какой это будет выход — зависит уже от нас, от общества. Мы на этом пути ставим ей правильные маячки, говорим: дорогая, ты можешь обратиться в кризисный центр, в службу помощи, можешь прийти и анонимно родить, в конце концов. Ты можешь получить помощь психолога и можешь впоследствии выйти из состояния анонимности. И самая главная наша задача — не рекламировать бэби-боксы и поставить их везде. Мы же не рекламируем запасный выход в самолёте и не призываем использовать его как парадное крыльцо. Но он есть, и поэтому к бэби-боксам надо точно так же относиться. Наша задача сохранить для общества двух людей, как минимум. Потому что мать не становится убийцей, ребёнок остаётся жив и здоров, и у неё есть шанс исправить свою ошибку.

Есть какие-то исследования, посвящённые этому вопросу?

— Когда мы проводили исследования по портрету женщин, совершивших преступление в отношении ребёнка, то пришли к выводу, что в 90 % случаев это мать, имеющая от 2 до 5 детей. То есть она, совершая преступление в отношении одного ребёнка, пытается сохранить некую социальную платформу, чтобы прокормить остальных. Вот такой выбор стоит перед ней. В итоге мы имеем уголовные дела, где женщину осудили за убийство ребёнка, а остальных её детей отправили в детский дом. И получается, что, когда мы не создаём альтернативных возможностей обратиться в медицинское учреждение, она находится в тупике. Она совершает преступление, мы получаем труп, дети в детском доме, мать в тюрьме.

А чем можно объяснить такое пристальное внимание к самим бэби-боксам?

— Для меня это загадка, я не понимаю, почему. Прежде чем начать этот проект, мы тщательно изучали законодательство, и на сегодняшний момент все бэби-боксы полностью ему соответствуют. Мы на протяжении 20 месяцев находимся под пристальным вниманием Генеральной прокуратуры и прокуратуры края, на нас периодически пишут жалобы и заявления, но ни одна проверка не выявила каких-то нарушений. Мне кажется, что всё это от нежелания погрузиться в эту проблему. Потому что мы подняли то, что никак не отражалось даже в статистике. Как мне объяснили, это не имеет существенного значения, скажем так, в общей массе. Когда мы говорим о 5 тысячах детей, от которых просто отказались, — это одно, а вот 60, которые попали в бэби-бокс, или 120, которых убили, — это всё в зоне статистической погрешности. Мы и не замахиваемся на решение всей проблемы, мы берём очень узкий круг. Потому что для нас было удивительным, когда специалисты по профилактике описали портрет женщины, совершающей преступление против ребёнка, как портрет наркоманки, пьяницы, асоциальной личности. Но когда мы начали изучать уголовные дела, поняли, что у нас картинка не складывается, она не такая, получается, что эту проблему вообще никто не изучал. И её просто относят к естественному отбору: дети гибли, гибнут и гибнуть будут.

То есть бэби-боксы — не единственное направление вашей деятельности?

— Конечно, нет. Просто когда началась история с ними, противники выдвигали разные версии. Все эти версии мы отрабатывали, все аргументы были изучены, и мы пришли к выводу, что они не состоятельны. И рядом с бэби-боксом мы разместили телефоны помощи, в том числе там был и номер моего мобильного. И стали звонить сами женщины, те, кто как раз решали: делать аборт или не делать, рожать или не рожать и что делать дальше. На каком из этих моментов им попадёт наш телефонный номер — непонятно. Но стали появляться женщины: либо беременная в подъезде, её родственники бросили, либо уже с ребёнком на руках девочка из детдома, её просто выставили за дверь, и она стоит на улице. Первую девочку я привезла к себе домой, и, можно сказать, с неё началась история кризисных центров. После этого случая я уже пошла в краевое Министерство социального развития, и я очень рада, что там меня услышали и поддержали, и сейчас у нас самый передовой опыт в стране по созданию кризисных центров в рамках государственно-частного партнёрства.

Елена Котова Фото: Константин Долгановский

Вы хотите сказать, что до этого никакой системы помощи для женщин, попавших в такую ситуацию, не было?

— Почему же — была. Как мне говорили: зачем нам всё это, если у нас и так существует огромное количество программ? Но я на себе испытала их эффективность, когда ко мне обратились женщины, оказалось, что их некуда устроить или их устраивают в социальные гостиницы вместе с бомжами. Там они попадают в такие жуткие условия, что никаких аргументов не хватит рассказать, как мир прекрасен, когда ты оказалась рядом с бродягами и с теми, кто недавно вышел из тюрьмы, и т. д. А тут появились три кризисных центра: в Перми, Березниках и Чайковском, на базе центров социальной адаптации, для которых Минсоц полностью обеспечил государственную базу. Мы, со своей стороны, привлекаем дополнительные ресурсы. Я ещё раз повторюсь, сейчас у нас уникальный опыт именно государственно-частного партнёрства, и к нему уже обращаются другие территории, потому что нигде такого нет. И у нас есть абсолютная уверенность, что кризисные центры должны существовать именно в таком формате, потому что государство должно давать какой-то базис таким учреждениям. И это ещё и гарантия, потому что общественник — это всё равно подвижная личность, сегодня он женщин защищает, завтра у него какая-то другая история выйдет на первый план.

Сейчас в Пермском крае существуют бэби-боксы? И если да, то за чей счёт?

— Да, существуют. В Перми, Добрянке, Березниках. Финансирование их происходит полностью за счёт добровольных пожертвований, это не государственные деньги. Никаких запретов ни со стороны прокуратуры, ни стороны других контролирующих органов нет, их деятельность полностью соответствует российскому законодательству. И те врачи, с которыми мы сотрудничаем, полностью понимают проблематику, и они сами утверждают, что им проще получить ребёнка пусть с пуповиной, перевязанной простыми швейными нитками, чем с отмороженными конечностями в коробке.

Давайте вернёмся к круглому столу в ГД и судьбе этих двух законопроектов, каков ваш прогноз: какой из них пройдёт?

— Я считаю, что это пустая трата времени: таким количеством специалистов обсуждать судьбу металлопластикового окна. Есть проблемы гораздо глобальнее в стране, чем эта история. На мой взгляд, оба законопроекта не состоятельны и им не место в думе. Запретить бэби-боксы никогда не поздно, но что мы этим решим?

Хорошо, но вы же сами говорите, что за пять лет через бэби-боксы было оставлено всего 60 детей, это тоже не похоже на решение проблемы?

— Во-первых, мы создали точку входа, и надо понимать, что бэби-бокс — это не билет в один конец. Когда таким образом мать оставляет ребёнка, у неё есть шанс вернуть его обратно, и не только у неё. Отец, или предполагаемый отец, или любой из родственников может забрать его к себе. У нас есть девять случаев возвращения ребёнка в биологическую семью, это долгий и утомительный процесс, но это возможно. А если мать оставляет ребёнка в публичном месте, в кинотеатре или ещё где-нибудь, ей никто не вернёт его, потому что она будет осуждена по ст. 125 УК РФ (оставление в опасности), даже если он останется жив. Сейчас не очень модно ссылаться на опыт США, но я всё же приведу пример. Там на каждом углу написаны телефоны помощи, и, если женщина оказалась с ребёнком на руках и хочет его оставить, она может спокойно его отдать в полицию, в скорую помощь или пожарным. Человек в форме даже может не спрашивать её имени, может принять ребёнка, и это утверждено на законодательном уровне.

А если в России женщина придёт в полицейский участок и скажет, что она хочет оставить ребёнка?

— Ей выпишут штраф за ненадлежащее исполнение родительских обязанностей и ребёнка не возьмут.

И всё-таки, возвращаясь к законности.

— У нас есть заключение краевой прокуратуры о том, что, если женщина оставила в бэби-боксе ребёнка, в этом нет состава преступления, и даже если её найдут, потому что некоторые, например, оставляют ребёнка с документами, то полиция максимум что сделает — придёт и спросит, действительно ли такая история была, не передумали ли вы, и всё, никаких преследований этой женщины не будет. Потому что в данной ситуации мать оставляет ребёнка и знает, что ему будет оказана медицинская помощь, в отличие от того, если она просто подбросит его в какое-нибудь, по её мнению, безопасное место.

По поводу государства и защиты, опять же, Скворцова заявляет, что любой хулиган может что угодно бросить в бэби-бокс, а некоторые вообще говорят о террористической угрозе, как вы относитесь к этим обвинениям?

— У нас в стране есть антитеррористический комитет, и, так как я заканчивала кафедру национальной безопасности, я считаю, что вопросами, относящимися к определённой специфике, должны заниматься определённые структуры. Мы уже выслушивали множество всевозможных обвинений, в том числе и в торговле органами, например. Но любой хулиган может кинуть всё что угодно в окно, любой хулиган может бросить всё что угодно в дверь. Мы же не собираемся ликвидировать все окна и двери, потому что существует какая-то там угроза. И вообще, когда на таком высоком уровне делаются подобные заявления, я считаю, что это неправильно. Это подогревает напряжённость в обществе, получается, что те медицинские учреждения, где есть бэби-боксы и у них на одно окно больше, являются более опасными, чем другие. Нельзя сеять некую панику в обществе, пусть это и продиктовано самыми благими намерениями. Такими вопросами должны заниматься соответствующие органы, а никак не Минздрав. А так это безосновательные фантазии, но это опасные игры и не надо в них играть.

Но так получилось, что сама эта тема уже внесла некий раскол в общество?

— Да я сама удивлена такому ажиотажу вокруг нас. Вокруг пожарного выхода нет же такого движения. А тут целые ассамблеи, совещания проводят, причём на федеральном уровне. Вся вертикаль власти и горизонталь тоже вовлечены в этот процесс. И общество, по сути, разделилось, но когда в интернете появляется петиция против законопроекта Мизулиной и она собирает 280 тысяч людей, которые подписали эту петицию, мне кажется, это очень красноречиво. Когда ВЦИОМ проводит опрос, когда исследования подтверждают, что разумная часть людей не против существования бэби-боксов. И когда 1 июня 2015 года закрыли бэби-бокс в Перми и он не работал до апреля 2016 года, в городе за это время было найдено три трупа младенца. И вся эта негативная история привела к тому, что многие думают, что их закрыли, но бэби-боксы не закрыли, они работают. И если вы не нашли бэби-бокс, лучше зайдите в приёмный покой и отдайте ребёнка с рук на руки, раз уж так жизнь повернулась. По крайней мере, у нас будет возможность отыграть эту историю обратно, и мы готовы помогать.

Самое интересное, что после очередного разговора с журналистами в Москве я просто им предложила обзвонить всевозможные службы с выдуманными историями матерей с ребёнком, чтобы они сами смогли услышать реакцию на эти обращения. И они сами всё услышали — у вас нет точки входа. Вы никому не нужны. Всё, что они услышали, — это: позвоните родителям, друзьям, найдите ответ в интернете, что вы, что вы, только не к нам, кстати, Минздрав вообще никого не принимает, никаких детей нам не надо. Никто даже не спросил её имя, где ты, деточка, ты сегодня ела? А теперь представьте, звонит не журналист, а реальная женщина, в послеродовой депрессии, в трудной жизненной ситуации. У нас нет даже у специалистов, навыков первичной социальной помощи.

О проектеРеклама
Свидетельство о регистрации СМИ ЭЛ № ФС77-64494 от 31.12.2015 года.
Выдано Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций.
Учредитель ЗАО "Проектное финансирование"
18+