X

Новости

Сегодня
Вчера
18 мая 2019
17 мая 2019
16 мая 2019
Фото: Михаил Белоусов

Торстейн Нодланд: Наверное, это и есть самое важное — жить с открытыми глазами и осмыслять то, что видишь вокруг себя

19 и 20 сентября на фестивале «Флаэртиана» показали фильм «Балетные мальчики». Картину представил оператор — норвежец Торстейн Нодланд. Пользуясь случаем, мы поговорили с Торстейном о взглядах, визуализации и зрительных образах.

Документальная лента «Балетные мальчики» (Норвегия, 2014) была одной из самых ожидаемых на нынешней «Флаэртиане»: картина вошла в Топ-5 спецпоказов по версии организаторов фестиваля, о ней шептались в кулуарах Пермского государственного хореографического колледжа. Особое любопытство фильм «Балетные мальчики» вызвал у студентов и педагогов это учебного заведения. Нужно ли объяснять почему?

Первый показ собрал в зале, вмещающем лишь 50 человек, 80 зрителей. Второй тоже сорвал аншлаг.

Но прежде чем информационные сводки «Флаэртианы» наполнились справедливой гордостью за полные залы, мы встретились с оператором громкой кинокартины. Предположить, что фильм вызовет ажиотаж в нашем пристрастном к хореографии городе, труда не составило, поэтому об интервью с Торстейном мы договорились ещё весной. А состоялось оно уже на следующее утро после официального открытия фестиваля.

Встреча произошла в открытом кафе возле фестивального павильона «Кампус», во влажном от сентябрьского дождя воздухе рассеивался пар дыхания, мы пожали Торстейну руку. После, взглянув в голубые, словно льды Норвегии, глаза собеседника, окутанные клубами табачного дыма, завели разговор о визуальном.

Торстейн, вы окончили Норвежский институт кинематографии. Почему выбрали эту профессию?

— Когда я учился в университете, мы изучали художественные фильмы. Вскоре после выпуска я начал работать с известным режиссёром именно документального кино. Не зная меня, он сделал мне предложение. Мне кажется, он дружил с одним из руководителей нашей школы. Неожиданно он мне звонит и говорит: «Хочешь снять мой следующий документальный фильм?» Я говорю: «Окей». Фильм получился неплохой. Это было замечено и оценено, с тех пор многие режиссёры меня приглашают.

В чём отличие документального кино от художественного с точки зрения операторской работы?

— В художественных фильмах ты можешь планировать, как снимать. В документальных иногда можно планировать, но бывает так, что нужно просто следовать за ситуацией вместо того, чтобы ситуация сама приходила к тебе. Нужно искать лучший способ, как загнать происходящее в кадр.

Чему вы отдаёте предпочтение — документалистике или коммерческим съемкам? Я знаю, что вы снимаете много музыкальных клипов, рекламных роликов...

— На самом деле мне все эти жанры нравятся. Так или иначе, это разные задачи и разные вызовы. Вне зависимости от того, снимаю я танцоров или тарелку с едой, которую мне нужно красиво осветить, мне это интересно.

Если говорить о документальном кино, зачастую меня интересует в нём сама тема. Здесь не так часто бывает интересно с операторской точки зрения: иногда я ничего не могу сделать с освещением, иногда я жалею, что не могу сделать картинку лучше... В таких случаях, чтобы на этом не зацикливаться, я стараюсь заинтересоваться темой и людьми, с которыми общаюсь, если по какой-то причине я ими ещё не заинтересовался.

Наверное, один из самых интересных аспектов в съёмках документального кино — это то, что тебе удаётся посетить много-много разных мест, в которых иначе бы ты никогда не оказался. Во время съёмок ты знакомишься с людьми, с которыми иначе не познакомился бы никогда. Все эти люди имеют собственные истории. И я рад их рассказывать.

Как взаимодействует оператор со съёмочной группой при работе над документальным кино? Ведь часто неигровые картины — это личные истории режиссёров, которые в своих работах как боги.

— В разных проектах бывает по-разному. Если говорить о «Балетных мальчиках», то режиссёр Кеннет Эльвебакк, который, кстати, является моим хорошим другом, начал снимать сам, потому что не знал, получит ли финансирование. Самостоятельные съёмки он вёл примерно год. Кеннет не является опытным оператором, и моя съёмка гораздо лучше, чем его. Мою работу он вынужден был оплачивать, но несколько дней я снимал без оплаты, потому что ему требовались хорошие визуальные образы. Я пришёл, снял некоторые тренировки мальчиков, он показал кому надо, получил какое-то финансирование и уже мог позволить себе вовлечь меня в проект с хорошей камерой. Тогда мы смогли вернуться в студию и снять некоторые моменты замедленной съёмкой: у нас получился своеобразный видеоклип, мы использовали его в качестве тизера. В итоге у нас было хорошее начало истории (это он снял сам), которую мы дополнили моим более профессиональным материалом. Всё было смонтировано в 5-6-минутный пилот, позволивший получить дополнительные деньги для дальнейшей работы.

Очень часто режиссёр был вынужден быстро реагировать на приглашения и возможности поснимать. Поэтому где-то он продолжал снимать самостоятельно, а я присоединялся в моменты репетиций или танцев.

«Документальные эксперименты, снимаемые на смартфоны? Может быть, я потеряю свою работу!» Фото: Михаил Белоусов

Как вы относитесь к набирающему популярность явлению документальных экспериментов, снимаемых на смартфоны? Насколько это эстетично? Интересно профессиональное мнение.

— Может быть, я потеряю свою работу! Думаю, это очень интересно. Не знаю, как далеко это нас заведёт. Сам визуальный ряд может быть достаточно высокого качества, но люди должны понимать, как рассказываются истории, а для этого нет необходимости три года заниматься получением профессионального образования. Очень многое можно ухватить, если просто смотреть видео в интернете. Если серьёзно заниматься самообразованием, можно многого достигнуть.

Наверняка есть вещи, самостоятельный путь к которым будет очень извилистым. Какова ценность профессионального операторского образования?

— Сложный вопрос. Прежде всего, вам есть с чем сравнивать, потому что вы посмотрели много исторической документалистики... Есть некая основа, базис того, что делать. И на этой основе проще двигаться дальше. Кроме того, с режиссёром возникает общее понимание базовых принципов, правил. Может быть, это самое важное.

К сожалению, увидеть фильм нам ещё не удалось. Но каким его можно себе представить, раз речь идёт о хореографии... Это такая ожившая графика — точки, линии, пластика. Насколько эта работа близка вашему художественному стилю? Вам свойственна графичность?

— Да, вы правы. Я люблю балет уже много лет. И мне нравятся те задачи, которые приходится решать, когда я его снимаю. При этом балет предназначен для большой сцены, и все движения, которые совершают танцоры, они делают с мыслью о том, чтобы люди с галёрки увидели происходящее на сцене. Снять это очень просто: можно, например, уйти в конец зрительного зала с камерой и создать эффект, что вы это смотрите в театре. Вообще вариантов, как это снимать, очень много. Я озвучил лишь один из них. И при этом мне нужно было думать о том, как я могу использовать камеру, чтобы получить более интересный результат. Один вариант — это крупный план: руки, стопы. Я старался следовать за танцорами, находясь достаточно близко к ним. А это может быть сложным, потому что они быстро двигаются. Следовательно, мне самому необходимо было знать танец, хоть немного. Внезапно летит рука, и мне нужно понять, где себя разместить. Я, в принципе, нашёл хороший вариант, как снимать: небольшое расстояние и использование «телевика», чтобы наводить зум.

Вы сказали, что во время подобного рода съёмок необходимо иметь представление о движениях в танце. Допускаете существование некоей альтернативной реальности, где вы — тот самый балетный мальчик?

— В каком-то смысле... Этот фильм о чём-то гораздо большем, чем просто танец. Для меня он ещё о дружбе и взрослении. О том, как три мальчика сохраняют отношения на протяжении достаточно длительного времени...

Мы были рядом с ними на протяжении пяти лет. Возможно, это пять самых важных лет в их жизни. По крайней мере, в их юной жизни. Потому что этот период — с 12 до 17 лет — есть время, когда нужно делать выбор. Это актуально для всех нас. Мы стремимся найти наш путь в жизни, и в этом смысле я вижу в фильме себя. К концу такого периода (когда мне было лет 17) я тоже стал задаваться вопросом, что мне делать со своей жизнью. Те, кто начал заниматься балетом или спортом, обнаруживают, что они могут достичь очень хороших результатов, но им придётся многим пожертвовать. Придётся отказываться от многого, чтобы сфокусироваться на тренировочном процессе. И есть риск, потому что если они не добьются успеха, то получится, что они впустую потратили много времени — часы, дни, годы своей жизни. А ещё возможно, что они окажутся недостаточно хороши для того, чтобы получить лучшую работу. Именно поэтому это очень сложный выбор: они должны отдать всё, а успеха добьются не все.

Фото: Михаил Белоусов

Как режиссёр нашёл героев для этого фильма?

— Режиссёру была интересна тема. Сначала он посещал другую балетную школу, где дети были младше — 8-10 лет. Его задачей было посмотреть: есть ли тут то, из чего можно сделать фильм. В один из таких визитов я был с ним. Мы оба почувствовали, что эти дети слишком маленькие. С ребятами такого возраста сложно разговаривать на жизненные темы. Кроме того, в этом возрасте не очень понятно, насколько дети талантливы, как далеко сумеют продвинуться. Многие балетные танцоры выпадают из профессии. Мы просто не знали, продолжат ли эти малыши тренировки. И режиссёр пришёл к тому, что (я, кстати, с ним согласен) нужно попробовать поработать с более старшим возрастом. Там мы с гораздо большей лёгкостью нашли нашу историю.

К тому же у режиссёра были некие предрассудки по поводу мальчиков, которые занимаются балетом. Это такой в общем-то достаточно известный факт, что многие мужчины-танцоры — гомосексуалисты. Познакомившись с этими мальчиками, мы выяснили, что это не так. Они такие же парни, как и любые другие, при этом ещё и серьёзно работают. И, несмотря на то что иногда в движениях танцовщиков на сцене может проявляться женственность, я считаю, что балет — это мужская работа. Это очень тяжёлый труд — как для девочек, так и для мальчиков.

Случались ли за время съёмок настолько эмоциональные моменты, что хотелось всё бросить или, наоборот, включиться в работу ещё активнее?

— У режиссёра были периоды внутренней борьбы. Знаю, что пару раз он был на грани того, чтобы всё бросить. Однако он чувствовал, что это действительно хорошая история и её нужно рассказать. В этом плане я восхищаюсь им. Не знаю, насколько долго я смог бы так бороться.

Если говорить об особо эмоциональных моментах, то у меня их не было. Я изначально чувствовал, что это хороший фильм, и надеялся, что мы сможем его закончить.

Пусть эмоциональной вовлечённости не было в технической работе, а как строились отношения с мальчиками?

— Конечно, когда вы находитесь рядом с людьми в течение долгого времени, вы становитесь друзьями. Ребята гораздо младше, чем я, но всё равно есть ощущение близости. Здесь есть некий эмоциональный момент, потому что ты желаешь им всего самого лучшего, хочешь, чтобы они добились успеха... Думаю, это характерно для всей документалистики: когда вы находитесь рядом с человеком в течение длительного периода, он становится вам сильно небезразличен.

Фото: Михаил Белоусов

Знаю, что вам организовали фотосъёмки в стенах Пермского хореографического колледжа. И вопрос не столько о вашей страсти к наведению оптики на реальность, сколько об интересе к балету.

— Я бы сказал наоборот: здесь любовь не столько к балету, сколько к операторской работе и фотосъёмкам. Съёмка — это в том числе и моё хобби, не только работа. Я изначально знал про Пермский хореографический колледж и подумал, что, может быть, смогу что-нибудь хорошее там снять. Любопытно было посмотреть, вдруг здесь есть шанс сделать это. Надеюсь, по поводу меня нет слишком больших ожиданий, потому что если в колледже всё будет сильно подготовлено, я не буду чувствовать ту свободу, которая мне так нужна. Мне бы хотелось поработать скрытно.

Обычно, когда я путешествую, я просто беру камеру и смотрю, а если мне повезёт, получаю хороший материал. Кроме того, это отличный способ познавать действительность.

Какой приём съёмки для вас предпочтительнее — скрытое наблюдение или открытая охота за кадром?

— Всё зависит от проекта. Иногда очень полезно быть невидимым, а иногда это не имеет такого уж большого значения. Когда я снимаю людей и пытаюсь рассказать их историю, я стараюсь, если это группа из нескольких человек или пара, которая общается, быть максимально незаметным, для того чтобы они забыли о камере и могли свободно разговаривать, не думая об операторе. Это важно. Но это значит ещё и то, что мне нужно заслужить их доверие. Должно сложиться общее понимание того, что я тут ради них, чтобы они могли раскрыться. Тогда им проще будет забыть о моём присутствии.

Сможете ли вы назвать режиссёров, которые вам нравятся? Или вы не из тех, кто творит себе кумиров?

— Не думаю, что смогу. Разумеется, меня вдохновляют очень многие вещи, которые я вижу: фильмы, телевидение, обычная жизнь. Наверное, это и есть самое важное — жить с открытыми глазами и осмыслять то, что видишь вокруг себя.

Возвращаясь к «Балетным мальчикам», в трёх словах — о чём этот фильм визуально?

— Широчайший диапазон — от очень плохой до хорошей съёмки. (Смеётся.) Это потому, что мой режиссёр начал работу без меня. Но так или иначе фильм хорош, поэтому не важно, насколько качественна операторская работа — сама история захватывает. Думаю, что режиссёр хорошо поработал, даже с камерой. Всё-таки надо похвалить человека, правильно?

Не знаю, что ещё добавить. Это о мальчиках, которые учатся танцевать, поэтому здесь нет каких-то фантастических движений... Я надеюсь, что у меня будет возможность сделать ещё один фильм о балете, но уже с профессиональными танцорами... И с большим визуальным впечатлением.

Фото: Михаил Белоусов

Каковы ваши ощущения и ожидания от «Флаэртианы»?

— Кстати говоря, это мой первый чисто документальный фестиваль. А это уже интересно. Ожидание — познакомиться с людьми, которым интересна документалистика: будет с кем обменяться опытом, обсудить впечатления, вдохновиться. Фильм, который я посмотрел вчера (фильм, показанный на церемонии открытия, «Сирийская история любви». — Прим. автора) уже меня вдохновил. Так же, как многие другие люди, я просто люблю документальное кино, потому что оно чему-то учит меня, я могу узнать о самых разных темах, о том, как быть человеком в этом мире. Мне нравится этот фестиваль.

Напоследок вопрос, который я задаю всем людям, познающим мир в первую очередь глазами, особенно тем, которые оказались в нашем городе впервые. Какова, по-вашему, эстетика Перми?

— Видно, что это советский город. Большие здания, широкие дороги... Здесь читается, что это промышленное пространство. И была поставлена задача сделать его эффективно функционирующим: когда строилась Пермь, о людях особенно не думали. Если брать Европу — Париж, Рим, Лондон или Осло, — там есть места, в которых отсутствуют автомобили, много людей, которые просто гуляют, магазины, пабы... В этих городах есть ощущение уюта. В Перми чувства жёстче, может быть, немного холоднее. В Перми нужно знать, куда идти, чтобы почувствовать тепло.

Вопрос был про визуальный ряд, но самое важное — это всё равно люди, с которыми ты общаешься. Несмотря на то что нас окружают не очень гуманные масштабы, приятно пообщаться с искренними и добрыми людьми.

Фото: Михаил Белоусов

***

После интервью мы всё же решились втиснуться в зал, чтобы просмотреть «Балетных мальчиков». Сделать это нам, конечно, не удалось. Зато мы дождались окончания фильма в фойе (наблюдая, как Торстейн прислоняет ухо к двери кинозала, чтобы услышать реакцию зрителей) и узнали ответ на главный вопрос собравшихся: чем теперь занимаются герои картины?

Торстейн Нодланд:

— Начнём со Стюарта — мальчика с азиатской внешностью. После того как все они окончили школу, Стюарт получил работу в балетной школе Хьюстона (США).

Торгарт — мальчик со светлыми волосами и брекетами. Он сейчас служит офицером в армии. Несмотря на то что Торгарт окончил балетную школу, мальчик решил оставить хореографию. Теперь он занимается чем-то совершенно иным. Скорее всего, маршировать ему будет очень просто!

Лукас получил награду «Лучший танцор балета» в Королевской школе балета Лондона, после чего ему и ещё пяти другим ученикам дали работу в The royal ballet school. Это удивительная история. Когда мы начали снимать этого 12-летнего мальчика, мы не могли предсказать, что нечто подобное может случиться. Я очень счастлив, что был частью их жизни и наблюдал за тем, как ребята росли.

За помощь в организации интервью благодарим пресс-службу «Флаэртианы».