X

Новости

Вчера
2 дня назад
16 августа 2018
15 августа 2018

Павел Печёнкин: О героях, мутантах, «Золотом Орле» и других птицах

Фото: Тимур Абасов

Двадцать девятого января на торжественной церемонии вручения национальной кинонаграды «Золотой Орёл» режиссёр-документалист Павел Печёнкин был объявлен победителем в номинации «Лучший неигровой фильм» за ленту «Варлам Шаламов. Опыт юноши». Создатель фестиваля «Флаэртиана» получил этот приз через несколько дней после своего 60-летия. А накануне режиссёр согласился дать нам «метафизическое» интервью.

Год назад в этом же кабинете вы пошутили, что среди людей много мутантов. Раскрыть тему тогда не было возможности. Общепринятое употребление этого слова подразумевает аномалию. Но после просмотра вашего фильма «Варлам Шаламов. Опыт юноши» становится понятно, что всё наоборот — мутации необходимы. Шаламов писал: «...лагерь — весь — отрицательная школа, даже час провести в нём нельзя — это час растления». Если человек вынужденно останавливается в развитии и вместо нормального жизненного опыта получает 20 лет лагерей — вот это аномалия. Так кого вы называете мутантами?

— Мы все — мутанты. Потому что мутация — это развитие. Все мы переживаем разные возрастные этапы. И каждый из них не должен повторяться. Сейчас я бы не смог поговорить с самим собой двадцатилетним. С сорокалетним, наверное, уже нашёл бы общие темы для беседы.

А почему себя, юношу, исключаете из возможных собеседников?

— А о чём разговаривать? Помню себя в возрасте 20 лет. Я пребывал в полном непонимании жизни: день начался, прошёл — да и ладно. В том возрасте человек живёт не умом, не опытом, а эмоциями и большим количеством тестостерона. С таким человеком не очень интересно разговаривать.

В какую сторону вам интересно мутировать сегодня?

— Я думаю, что у меня период мутации уже закончился. Сейчас я занял философскую позицию наблюдения за миром. Мне интересно размышлять и рассказывать истории. Это иное состояние, чем то, в котором я жил в сорок лет. Хотя как раз в сорок лет я начал создавать то, чем занимаюсь теперь: двадцать лет назад состоялся первый фестиваль «Флаэртиана», двадцать девять лет назад появилась киностудия «Новый курс». Тридцать один год назад я начал заниматься кино. И сегодня я стою на том пути, который прокладывал в течение тридцати предыдущих лет. Моя задача в настоящем моменте — укреплять и развивать результаты, выбирать из различных вариантов дальнейших шагов правильные и не суетиться.

А вам никогда не хотелось начать всё заново, сменить курс и стратегию?

— Длина любого дела от замысла до реализации — достаточно сложный процесс. Объёмный процесс по количеству труда, который нужно вложить, по количеству ошибок, которые можно совершить, по количеству времени. У меня времени на новое начало уже нет. Мои 60 лет — первые итоги жизни, которые можно подводить. Хотя, надеюсь, впереди есть ещё полтора-два десятка лет, за которые я смогу что-то сказать в кино. Ведь что такое кино? Это оболочка, форма, и она меня вполне устраивает, несмотря на то что формат этот на самом деле очень сложный. Как и любой другой вид искусства, кино — это развивающаяся система контакта со зрителем. Диалог никогда не прерывается. Понимаете, форма гораздо более консервативна, чем содержание. Для того чтобы развить форму до содержания, требуется много времени.

Парадоксально. Обычно кажется, что всё наоборот...

— Содержание — то, с чем я пришёл в этот мир. Но это содержание пребывает внутри меня, в этом нет инерции, сопротивления, нет покоя. Мысль, идея, мечта возникают моментально. И эти мгновенные вспышки осознания необходимо закрепить в такую форму, чтобы она стала коммуникацией. Форма создаётся для понимания идеи другим человеком. А вот это трудно делается.

Своего рода способ перевода с языка автора на язык зрителя?

— Да, ведь оставаться со своей идеей наедине скучно. Хотя чем дольше живёшь, тем больше веселья переживаешь в одиночестве. Форма в кино, которую я освоил, мне уже понятна, я с ней не экспериментирую. Образно говоря, я уже «свил гнездо» в своём творчестве, мне в нём комфортно.

Фото: Тимур Абасов

Вы сказали, что заняли позицию наблюдателя. Что вам интересно наблюдать в жизни сегодня?

— Есть такая парадигма: наблюдение — это часть воздействия на объективную реальность. Справедливо и обратное: объективная реальность оказывает необходимое нам влияние только тогда, когда мы наблюдаем. Это процесс обмена информацией.

А как достичь той стадии наблюдения, когда проявляются реальные результаты?

— Для этого нужно экспериментировать с формой. В юности я хотел быть писателем и поэтом. У меня не получилось — другая энергетическая конструкция, чем та, что требуется писателю. Представьте разницу в темпе жизни у мыши и у слона. Так вот, я ближе к мыши. У меня подвижная нервная система. В молодости она была опрокинута ещё и в избыток гормональных бурь. В таком состоянии решения человека определяются не попыткой гармонизации, а достижением целей, которые не имеют смысла. В отличие от женщин, у которых коммуникация с миром строится по-иному, мужчине труднее находить смысл. Это вечные противоречия: между мужчиной и женщиной, между социальным и биологическим. Но человек всегда ищет гармонию с внешним миром. Чем мы отличаемся от животных? Собака, например, не понимает времени. У человека же есть драматургический код: рождение и смерть — абсолют. Реальность для нас существует только в границах жизни. Это условие рождает драматургию. Именно поэтому те виды искусства, в которых время является важной константой — кино, литература, музыка, — обязательно имеют чёткую структуру. В них заложена морфология, где есть начало, развитие, кульминация и развязка.

Кино — это проекция нелинейного эмоционального человеческого времени в линейное время эвклидовой геометрии. За полтора часа ты можешь поспать, а можешь посмотреть кино, которое перевернёт твой внутренний мир. Наше восприятие времени субъективно. Ведь мы можем лишь догадываться, как движется время во Вселенной. Мы просто взаимодействуем в этой условности. Как говорил Тарковский, кино — это законсервированное время.

Вы именно это имеете в виду, говоря о форме?

— Да. Кино — это форма, как литература, музыка и другие виды искусства. Они служат инструментом для автора. С их помощью он может, как рак-отшельник, периодически высовываться из своего внутреннего мира и делиться своими идеями с другими. А потом — снова в укрытие, чтобы придумывать форме новое содержание.

Современные виды искусства предлагают новые формы. Например, жанр site-specific сегодня осваивают не только художники, но и театр. Как вы относитесь к таким экспериментам?

— То, что называется постмодернизмом, мне не близко и не очень интересно. Зачастую в таких произведениях форма подавляет содержание. Если говорить о театре, я считаю так: ты сначала напиши что-нибудь на уровне «Дяди Вани» и «Трёх сестёр», а потом уже играй с формой и интерпретируй. Иногда встречаются красивые находки. Но чаще всего, на мой взгляд, эксперименты и странные интерпретации театральных постановок вызваны тщеславием постановщиков, ради того, чтобы публику удивить и имя себе сделать. Трюки не имеют отношения к искусству.

А за тем, что происходит в других видах искусства, помимо кино, вы следите? Какие из современных тенденций и явлений вам нравятся?

— Допустим, появление такого драматурга, как Мартин МакДонах мне интересно. В его пьесах нет ничего из того, что называют постмодернизмом — там реальная жизнь. Его герои — люди со своими страстями, горестями и радостями. Это находка! Потом найдутся двадцать пять тысяч интерпретаторов МакДонаха, у которых действие его пьес по непонятной причине будет происходить не в Ирландии, а в Австралии. В искусстве постмодернизм существует как часть целого. И пока он остаётся всего лишь частью, это нормально. Как только интерпретации начинают превалировать над смыслом, заложенным автором, это нарушает гармонию.

Какие герои вам интересны сегодня?

— Я считаю, в Перми герой сегодняшнего дня — управляющий директор, генеральный конструктор ОАО «Авиадвигатель» Александр Иноземцев. Он создал новый турбовентиляторный двигатель пятого поколения ПД-14 (перспективный двигатель тягой 14 тонн для лайнеров гражданской авиации СМ-21, самолётов нового стандарта 21 века. — Прим. ред.). Это первая отечественная разработка в области гражданского авиастроения за последние 25 лет. Можно сказать, событие века. В будущем это открытие может существенно изменить экономику Пермского края. Почему? Да потому что решение Иноземцева и его соратников создаёт возможности для интеллектуальной работы большого числа специалистов, а значит, для развития высокоинтеллектуальной социальной среды. Из-за того, что страна долгое время жила за счёт продажи нефти, мы разучились думать и трудиться. Не нужно объяснять, к каким последствиям это приводит, — мы наблюдаем их сегодня своими глазами. И от безвыходности ситуации хочется сбежать. А Иноземцев планомерно, всю свою жизнь работает над одним проектом, который сейчас достиг способности быть основой для возрождения целого сегмента российского машиностроения — гражданского авиадвигателестроения. После 2008 года, когда проект получил финансирование, конструкторское бюро под руководством Александра Иноземцева стало главным в стране.

С точки зрения развития общества этот проект гораздо интереснее, чем даже вклад Теодора Курентзиса в развитие культуры Перми. Иноземцев сделал очень много для культуры. Может быть, даже больше, чем весь проект «культурной революции».

Почему?

— Потому что работа Иноземцева создаёт среду, где есть потребность в умных людях. Авиастроение, наряду с отраслью космической техники, — одно из наиболее передовых направлений технической науки. Сама мысль об этой высоте вызывает у меня головокружение и радость.

Вы так подробно изучили тему авиастроительства, потому что готовитесь к съёмкам фильма?

— Да, я хочу снимать кино об Иноземцеве. Правда, он об этом ещё не знает. Мне интересны люди, которые что-то сделали в жизни. Но это не стенгазета о передовиках, на которых нужно равняться. Я хочу показать образ жизни, в котором возможно появление ПД-14. Только представьте, как нужно выстроить свою жизнь, чтобы 20-25 лет труда одного человека изменили жизнь миллионов людей вокруг, жизнь целого региона!

Фото: Тимур Абасов

Вам интересно исследовать и показать причину появления авиадвигателя нового поколения?

— Человеческую причину, человеческую... Получится такой фильм или нет — это зависит от того, удастся ли установить контакт с героем. Знаю это по опыту съёмок таких фильмов, как «Кардиополитика» Светланы Стрельниковой о кардиохирурге Сергее Суханове (Павел Печёнкин — один из продюсеров этого фильма. — Прим. ред.), фильма о Людмиле Сахаровой («Урок танца», реж. П. Печёнкин, Россия, Пермь, «Новый курс», 2006 г. — Прим. ред.) и других. Работа над картиной может занимать несколько лет. Основой фильма «Кардиополитика» стал тот материал, который режиссёр снимала «на всякий случай». Выбор главного события для режиссёра документального кино — вопрос принципиальный. А в истории Иноземцева главное событие происходит как раз сейчас, когда ПД-14 проходит лётные испытания. И хотя до серийного производства двигателя ещё далеко, решение принято. В любом деле, когда достигнут конкретный результат, противоречия возникают на каждом шагу. Здесь и проявляется человек, становится понятно, ради чего он делает это. Было бы очень странно, если бы кто-то сказал, что Иноземцев делает своё дело ради денег. Никогда не поверю. Такие люди двигают жизнь в нашей стране в позитивном направлении. И вот такой герой мне интересен.

Как обычно вы выбираете материал для нового фильма? Вы предвосхищаете развитие истории или берётесь за неё тогда, когда достижение человека очевидно?

— Когда я готовлю фильм, у меня есть некая модель в голове. Часто бывает так, что, начиная взаимодействовать с героем, я понимаю, что модель моя неправильная. Но я романтик. Все люди, которые что-то успели сделать в жизни, — романтики. В этом я точно убедился. Без этого воплотить ни одну идею невозможно. Мечта — это защитная корка от всего преходящего. То, что не соответствует мечте, отметается как лишняя информация, на которую не хочется тратить драгоценное время.

Значит, и Иноземцев, по вашему мнению, романтик?

— Безусловно. И Суханов был стопроцентный романтик. Кого ещё из героев документальных фильмов назвать? Леонард Постников — создатель Этнографического парка реки Чусовой. (герой документального фильма «Лес для часовни», реж. К. Шитов, Россия, Пермь, «Новый курс», 2006 г. — Прим. ред.) Балетмейстер Евгений Панфилов. Режиссёр Сергей Федотов. Бывший губернатор Пермского края Олег Чиркунов. Я бы и Бориса Мильграма назвал романтиком.

В какой момент вы начинаете интересоваться героями своих фильмов — тогда, когда они уже привлекают к себе внимание общества, или тогда, когда ещё мало кому известны?

— Раньше я придерживался железного правила: если о ком-то начали активно писать СМИ, значит, это не мой герой. Поэтому я выбираю героем фильма среди тех, чьё имя и чьё дело — явление новое, необычное, малоизвестное и позитивное. Хотя мне могут и возразить: что такого позитивного делает герой кинофильма «Человек, который запряг идею»? Игорь Кузьмич Каменских, инвалид, живёт в одном доме с лошадьми, раздражает соседей. Или артист Валерий Серёгин, названный лучшим Дедом Морозом города Перми (документальный фильм «Картины из жизни провинциального комика», реж. П. Печёнкин, Россия, Пермь, «Новый курс», 1997 г. — Прим. ред.)? Или Людмила Сахарова — «монстр» в представлении общества, из рук которой вылетали одна за другой звёзды балета? Героев моих документальных картин объединяет то, что всё в их жизни подчинено одной задаче. Поэтому их нельзя назвать обычными, нормальными людьми. Некоторые из них сами осознают это. А некоторые так и продолжают жить, не осознав своей особости.

Возможно ли, что, не будь камеры, жизни ваших героев сложились бы как-то по-другому?

— Конечно. Ведь что такое театр и кино? Призыв: «Смотрите на меня!». Открытый вызов для общения. Кстати, тот же призыв лежит и в основе общения людей в социальных сетях: «Смотрите, какой я!». Но немногим дано высказаться...

Как вы воспринимаете такие явления, как сетевая поэзия, сетевая литература, сетевая музыка?

— Между желанием высказаться и умением высказаться лежит жизнь. А вместе с ней и труд, романтизм, неудачи, трагедии и так далее. Желание высказаться — это единственное, что необходимо для высказывания. Всё остальное — методика, попытки, время, затраты. Не у всех хватает упорства тратить силы. Серьёзный уровень высказывания — это балеты Евгения Панфилова. Это мощный роман — на уровне «Войны и мира» Толстого — двигатель ПД-14... Вот ради чего стоит жить, по-моему.

Произведение искусства и изобретение авиадвигателя нового поколения — вещи одного порядка, на ваш взгляд?

— Я говорю о социализации личности. Мысль в основе любого произведения определяет его целостность и долговечность. Интеллект и наукоёмкость определяют логику развития человечества, его рост от биологического уровня существования к социальному. Когда я задавался философскими вопросами: зачем мы? к чему идём?.. я понял, что социальная форма движения материи суть время. Время есть мы. Человечество осуществляет время, формируя общество. Я считаю, что новый двигатель сегодня нужен людям в той же мере, как нужен хороший театр. Потому что запуск производства авиадвигателя способствует созданию интеллектуальной социальной среды в городе. В такой среде возможно процветание ума, таланта, трудолюбия, созидательной деятельности человека. В городе, где живут умные люди, обязательно будет театр. И культура в таком обществе расцветает.

Фото: Тимур Абасов

То есть фильм, который вы хотите снять, не только и не столько об изобретателе, сколько о надежде на возможность рывка Перми в сторону формирования интеллектуального сообщества?

— Смыслов в этом фильме может быть много. И я отдаю себе отчёт, что фильм состоится только в том случае, если согласится участвовать в нём главный герой этой истории — Александр Иноземцев. В то же время знаю, что главная цель автора документального кино — выразить своё искреннее отношение к человеку, свою любовь к нему. Тогда ты никогда его не подведёшь, не подставишь, не создашь двусмысленной ситуации.

Над чем вы работаете в настоящий момент?

— Я снимаю фильм об истории романа Бориса Пастернака «Доктор Живаго» и той мифологии, которая в романе связана с Пермью. Героями фильма будут такие известные личности, как Владимир Абашев, актёры «Театра-Театра» и многие другие. Недавно задал вопрос своим студентам: «Кто-нибудь процитирует Пастернака наизусть?» Никто не вызвался. Допускаю, что можно не читать роман. Но стихи Пастернака прочесть стоило бы. Меня это настораживает, но в то же время я понимаю, что нынешние молодые люди знают многое из того, что мне было в их возрасте неведомо. Я вижу в них растерянность перед огромным миром. Они не знают, как к нему подойти, за какую ниточку потянуть. И вот я даю им такую ниточку, чтобы они за неё взялись и начали наматывать свой клубочек знаний. Я иногда беру своих студентов на съёмки. Они видят, как я снимаю, и сами в этом фильме играют роль экскурсантов по Юрятину. Надеюсь, что скоро эти ребята начнут наизусть цитировать стихи Пастернака.

Насколько значимо для вас получение кинонаграды «Золотой Орёл»?

— Ну, а что «Орёл»... В свете новых задач и в контексте этого разговора «Орёл» — это воробей... Преходящий короткий миг. Хотя, конечно, получить премию такого уровня мне приятно. В документальном кино я тридцать лет что-то себе доказывал. Эта награда означает некое фактическое свидетельство — доказал.

Если же говорить о том, влияет ли престижный приз на качество кинофильмов... Те, кто любит кино, понимают, что Каннский фестиваль — далеко не всё, что есть достойного в мире кинопроизводства. Для сравнения приведу пример. Когда бельгийские режиссёры фильма «Дитя» (2005), братья Дарденн, получили Гран-при Каннского фестиваля, мы организовали показ этой картины в «Пермской синематеке». Наши залы не вмещали всех желающих, и нам пришлось арендовать зал кинотеатра «Художественный». Тогда это было событие! Сегодня с экранов не сходят призёры всех мировых фестивалей. И ажиотажа я не наблюдаю. Это говорит не о том, что уровень кинофильмов понижается. А о том, что зрители начали понимать, что не награды определяют качество кино. И мне это нравится. В «Пермской синематеке», которой 10 февраля исполнится 10 лет, идут показы хороших фильмов, необязательно отмеченных призами фестивалей. Награды — не главное. И количество людей, это понимающих, увеличивается.

Переполненные залы на фестивале документального кино «Флаэртиана» осенью 2015-го — тому доказательство. Раньше каждый год вы говорили, что не уверены, будет ли «Флаэртиана» жить, нужна ли она зрителям. Теперь сомнения рассеялись?

— Да, в дни фестиваля я был просто счастлив и удивлялся, как такое могло случиться, что любовь к документальному кино проявилась массово. Но ведь это произошло пока только в Перми. Мы начали двигаться в область, чтобы тот же эффект распространился на весь Пермский край и далее. Чтобы в каждой районной библиотеке и каждом доме культуры люди так же жадно смотрели документальное кино, как в Перми. Документальное кино — это гуманитарная технология. Эту фразу я впервые сказал 15 лет назад и не устаю повторять регулярно.