X

Новости

Вчера
2 дня назад
16 сентября 2019
Фото: Тимур Абасов

Ирина Карасик и Владимир Перц: Выставка «Актуальный рисунок» о том, как маргинальное в искусстве вдруг становится магистральным

Впервые в Музее современного искусства PERMM 16 марта открылась выставка, подготовленная отделом новейших течений Русского музея. Кураторы проекта Ирина Карасик и Владимир Перц рассказали просто о сложном. Почему рисунок, известный человечеству на протяжении 30 тысяч лет, преображается в медиа? Чем рисуют современные художники? И самое интересное — в какую сторону движутся течения в искусстве?

Рисунок в живописи — то же, что словарь в языке. Почему вы решили обратиться к основам и актуализировать «словарь» изобразительного искусства именно сейчас?

Ирина Карасик: Это не мы решили, так произошло в современном искусстве. Мы обнаружили тенденцию и продемонстрировали, что это не случайное явление. Для меня эта тема началась, когда в 2004-2005 годах я познакомилась с работами московского художника Кирилла Чёлушкина. Они показались мне необыкновенно привлекательными и странными. Даже было непонятно, в чём их привлекательность. Оказалось, что это рисунок, необычный рисунок, выполненный графитом на холсте. Работы Чёлушкина масштабные, их размер не характерен для рисунка. И поэтому, на мой взгляд, в актуализации рисунка одно из главных качеств — это игра художника разными средствами выражения. Происходит «подмена» традиционных приёмов рисунка, когда линия проводится не карандашом по бумаге, а лазером по металлу, ниткой по ткани, проводами в пустом пространстве.

Витас Стасюнас. Причины и связи. 2004.  Фото: Тимур Абасов

Рисунок выдаёт себя за картину или боди-арт, он может выходить за границы поверхности холста и быть частью инсталляции. Для его создания используются такие неожиданные материалы, как факс, копирка, видео или компьютерная графика. Такого рода способ художественного изображения действует по принципу остранения (термин введён Виктором Шкловским в работе «Искусство как приём», 1919 г. — Прим. ред.).

Ирина Карасик, куратор выставки «Актуальный рисунок», доктор искусствоведения, ведущий научный сотрудник отдела новейших течений Русского музея Фото: Тимур Абасов

Ну, а то, что рисунок — это универсальный словарь в изобразительном искусстве, я соглашусь. Традиционное представление о рисунке часто связано с подготовительной работой — это эскиз, набросок или дневниковая зарисовка «для себя».

Если говорить об истории рисунка, в ней было несколько революционных этапов: сначала в 20-е, затем в 50-60-е годы XX века и в наши дни. Ещё один своеобразный маркер тенденции обнаружился, когда мы уже подготовили выставку «Актуальный рисунок» в 2014 году. Я нашла пресс-релиз Кирилла Чёлушкина, который он писал сам для выставки в галерее Марины Гисич. Он назвал выставку «Одна хорошая вещь». Смысл был в том, что художник, как акын, видит самые простые, необязательные вещи и переосмысливает их. Как, впрочем, добавлял он, маргинальна и сама техника рисунка. Она не входит в пантеон современных медиа. А мы заметили как раз обратную неожиданную тенденцию: рисунок становится медиа и выполняет ту же роль, как фотография или видео.

Мы стали исследовать эту тенденцию, по пути замечая много новых интересных явлений в современном искусстве. Обратились на несколько десятилетий назад, к истории, потому что актуализация касается не только самого материала, но и установки восприятия.

Вы стремились найти истоки этой тенденции?

И. К.: Не совсем. История современного искусства не слишком далёкая. И в той выставке, которая открывается сейчас в Перми, это отражается в ещё большей степени, чем в нашем изначальном проекте. Здесь представлены рисунки 1990-х — начала 2000-х. Самая ранняя работа датируется 1986 годом. Вести хронологию современного искусства принято со второй половины 60-х годов XX века, начиная с концептуалистов. Именно у художников-концептуалистов идея рисунка как фиксации процесса мышления была особенно развита. Поэтому и на нашей выставке раздел концептуализма был тоже представлен.

В сравнении с питерской выставкой, на которой были показаны работы 75 художников, пермская выставка не столь масштабна — 41 автор. И всё же можно ли говорить о том, что она представит зрителям целый пласт современного российского искусства, фактически неизведанный?

И. К.: Нам хотелось показать не только масштаб тенденции, но и разнообразие и даже типологию актуального рисунка. Мы примерно наметили сферу жизнедеятельности рисунка в современных условиях. Это может быть манипулирование академическими приёмами, создание «альтернативного» рисунка, использование его в составе инсталляции, рисование в традиции комикса, увеличение рисунка до масштабов фрески или картины и так далее. Основная наша идея была в том, чтобы показать, как маргинальное неожиданно становится магистральным в искусстве. И как апелляция к рисунку меняет в какой-то мере смысл художественного образа. Примером может послужить текстильный диптих Татьяны Ахметгалиевой «Аллергия на пыль».

По каким признакам выбирались работы для выставки, если в некоторых из них с трудом можно различить рисунок как таковой?

И. К.: Вообще, были споры. К нам иногда обращались критики, журналисты, зрители с вопросом, где в той или иной работе есть рисунок. На мой взгляд, таких произведений, где было трудно объяснить наш выбор, было совсем немного. В работе обязательно должна быть отсылка к рисунку, схожесть с ним. В вышивках Марии Арендт, к примеру, есть апелляция к короткому штриху. Он выполнен ниткой, но так, словно это карандашная линия. Рисунок угадывается в другом материале. Такого рода «подмены», когда одна техника выдаёт себя за другую, важны и в целом характерны для современного искусства.

Воспринять рисунок в вышивке, возможно, проще, чем в работе по металлу, бетону, в пустом пространстве, в комбинации с видео...

И. К.: Работы Дмитрия Гутова, художника, который использует технику сварки, представленные на пермской выставке, возможно, в меньшей степени связаны с проблематикой рисунка и рисования, чем те, которые были представлены в Русском музее. Допускаю, что зрителям потребуется пояснение. Но вообще-то сегодня в искусстве есть такое довольно распространённое явление, как «металлический» рисунок. Из прутьев или проволоки создаётся имитация карандашного наброска, штриховки, линии. Именно потому, что это сделано в другой технике, появляется полное впечатление рисунка. Одним из первых стал практиковать «металлический» рисунок представитель американского поп-арта Том Вессельман. В 80-е годы у него была чёткая установка овеществить рисунок, дать ему пространственное бытование. Он стал рисовать лазерным лучом, извлекая линию на металлической плоскости.

То есть зрителям на выставке предстоит не только созерцание работ, но и поиск?

И. К.: Признаки рисунка как вида просматриваются во всех работах выставки. Однако, если вернуться к концептуализму, в работе Игоря Макаревича рисунка как такового нет. Художник размышляет о самом слове «рисунок», создавая объект-шараду из риса и свинца. Это другая история, но тоже связанная с актуальным рисунком.

Переосмысление коснулось самого способа, обстоятельств рисования. Один из наиболее ярких представителей концептуализма Дмитрий Пригов, например, маниакально практиковал рисование ежедневно в течение нескольких часов. Другие художники изменяют установки процесса рисования. Например, с завязанными глазами. Есть работы, посвящённые изменению состояния рисунка. Например, Виталий Пушницкий с помощью видео подсвечивает чёрно-белую штудию в карандаше, тем самым внося в рисунок измерение времени суток.

Для меня важным оказалось и то, что современные художники, работавшие с медиа и не имевшие академического художественного образования, в какой-то момент начали рисовать. Для них использование кнопок на клавиатуре компьютера становится слишком механическим, контролируемым процессом, поэтому они обращаются к медитативным практикам рисования. Наиболее яркий пример такого подхода — Маша Ша.

Актуализация рисунка происходит только за счёт техник? А выбор автором темы актуализирует рисунок?

И. К.: С одной стороны, слово «актуальный» в названии выставки подразумевает, что мы исследуем слой современного искусства — определённого, недалёкого хронологически от нас отрезка времени. С другой стороны, актуальное — это нечто острое, то, что важно и интересно сейчас. В советское время в нашей стране графика и рисунок, в частности, были очень развиты и попадали в фокус внимания лучших искусствоведов. Позже, в 90-е годы, это направление забылось, оставалось на обочине внимания. И вдруг снова мы наблюдаем рост интереса.

Владимир Перц: В то время, как Маша Ша медитативно, якобы бесцельно рисует карандашом по бумаге, на самом деле она решает социальные гендерные проблемы. Определённо. Просто нужно посмотреть на эти работы, и тогда ничего объяснять не понадобится.

Владимир Перц, куратор выставки «Актуальный рисунок», Историк искусства, критик, редактор, старший научный сотрудник Отдела новейших течений Государственного Русского музея. Фото: Тимур Абасов

И. К.: Это то, что мы назвали постэкранным поколением. С одной стороны, молодые художники отталкиваются от экранных технологий, переходя к неконтролируемому свободному рисованию. С другой стороны, постэкранное поколение можно назвать так, потому что оно выросло у экранов компьютеров.

В. П.: Рисунок не чужд психоанализу, ведь он может быть сделан как в публичном пространстве (граффити), так и в интимном пространстве (в туалете, например). Каждый решает с его помощью свои наболевшие проблемы.

Неожиданно, что к произведениям искусства отнесён социальный рисунок. Особый прикладной жанр — зарисовки из зала суда. Почему вы включили такие работы в экспозицию?

И. К.: Да, графику как социальную деятельность мы тоже исследовали, стараясь представить всё многообразие форм. Среди экспонатов выставки были результаты уроков рисования в тюрьме, репортажи с митингов. Меня очень заинтересовал опыт Виктории Ломаско. Её работы феминистской направленности напоминают комиксовое рисование, но очень продуманное. В рамках специальной программы художница вела уроки в тюрьме и сама делала зарисовки. Мы демонстрировали и работы её учеников.

В чём отличие версии выставки «Актуальный рисунок» в Музее современного искусства PERMM?

В. П.: Мы представили то, что есть в коллекциях музеев и частных галерей, то, что удалось собрать.

И. К.: В Перми, по сравнению с питерской выставкой, мы несколько изменили принцип отбора экспонатов. Концепция выставки осталась прежней. Поскольку выставка была собрана не только из коллекций Русского музея, постольку в точности повторить её сложно. Художники в основном те же, но в ряде случаев в Пермь привезены другие их работы. Есть и дополнения. Пермяки увидят рисунки петербуржца Леонида Цхэ. Когда мы готовили выставку два года назад, мы о нём даже не знали. Между тем художник он чрезвычайно интересный. Цхэ преподаёт рисунок в Санкт-Петербургской академии художеств имени И. Е. Репина, но его произведения далеки от классического рисунка. Рисунок активно проявляется и в его живописи. Использование карандаша на холсте также для нас было одним из критериев отбора работ для выставки.

Эхом петербургской выставки были материалы в прессе о том, что один из рисунков создавался непосредственно в выставочном пространстве. В пермском музее будет представлена эта работа?

В. П.: Не совсем так. Накануне открытия выставки художник Кирилл Котешов не рисовал, а монтировал одну из своих работ огромного размера под названием «Древо жизни». Она состоит из шестнадцати модулей, каждый из которых два на два метра. Мы отдали ему зал, чтобы все поверхности в нём заполнить рисунком. Поэтому художнику пришлось адаптировать модули специально для конкретного пространства. В Перми эта работа тоже выставлена. Правда, высоты в зале музея немного не хватает, поэтому будет показано только двенадцать модулей. «Древо жизни» Котешова интересно тем, что художник манипулирует именно классическим рисунком.

Кирилл Котешов. Древо жизни. Фрагмент. Фото: Тимур Абасов

Отмечу также совершенно уникальное явление, которое можно увидеть на выставке, — рисунок, который приводится в движение с помощью электромотора. Автор этой работы — замечательный, остроумный Александр Шишкин-Хокусай. Он — театральный художник, сценограф, обладатель трёх премий «Золотая Маска», но считает необходимым работать не только в театре.

Александр Шишкин-Хокусай Фото: Тимур Абасов

И. К.: Надо сказать, здесь можно увидеть многих художников, которые вышли за рамки своего изначального образования и основного направления деятельности. Шишкин-Хокусай — не единственный такой художник. Татьяна Ахметгалиева окончила факультет монументального искусства Санкт-Петербургской государственной художественно-промышленной академии им. А. Л. Штиглица, а выбрала для своих работ интересную форму текстильных инсталляций. Она исследует философские темы рождения, смерти и другие глобальные проблемы, обычно не связываемые с возможностями текстиля.

Само название диптиха Татьяны Ахметгалиевой «Аллергия на пыль» для многих людей звучит как самая актуальная проблема.

И. К.: Эта работа, кстати сказать, — показатель того, что искусство можно трактовать по-разному. Иногда противоположным образом. Диптих «Аллергия на пыль» Ахметгалиева делала специально для нашей выставки. Когда я писала статью об этой работе, я не обсуждала это с Татьяной — высказала своё мнение, то, что увидела сама. Позже «Аллергия на пыль» была выставлена в частной галерее, где трактовка образов и смыслов была очень остроумной, но абсолютно иной. Мне-то показались телефоны в работе Татьяны привлекательными, выполненными в духе ярких вещей поп-арта, как привет из прошлого. А оказалось, что можно в этом диптихе увидеть старые советские телефонные аппараты как символ информационной пыли, вызывающей аллергию.

Татьяна Ахметгалиева. Аллергия на пыль. Диптих. Текстиль, нитки.

Когда выставка «Актуальный рисунок» была открыта в Санкт-Петербурге, эксперты говорили о том, что своим исследованием вы обозначили научную проблему в современном искусстве. Получила ли она развитие за два года?

И. К.: Я пока могу сказать, что развитие эта тема получила хотя бы в том, что импульс пошёл дальше. И вслед за нами подобные проекты стали создаваться другими галереями. Проект «Актуальное рисование 2» в Галерее дизайна BULTHAUP был напрямую назван продолжением нашей выставки. Куратор Лиза Савина сделала подобную выставку в Берлине под названием Drawing: No Limits.

Кроме того, оказалось, что наша выставка вписалась в актуальный контекст. Почти одновременно с нами Музей современного искусства Нью-Йорка (Museum of Modern Art) запустил проект On Line: Drawing Through the Twentieth Century. А в Бостоне в 2011 году, уже работая над «Актуальным рисунком», я увидела близкую выставку «Танцевать. Рисовать». Музей «Эрарта» в Санкт-Петербурге организовал большую выставку, посвящённую комиксам. Мы этот жанр тоже включили в наше исследование. Так что, можно сказать, исследование продолжается.

Включаете ли вы в своё исследование пермских художников?

И. К.: Есть два художника из Перми, которых я имела в виду ещё при подготовке выставки в Русском музее, — Ольга Субботина и Михаил Павлюкевич. Среди их работ текстильного типа есть много отсылок к образам рисунка и рисования. В Перми они будут, но не на нашей, а на параллельной выставке, которую организует музей PERMM.

Как бы вы настроили на просмотр выставки зрителей, непосвящённых в мастерство рисования?

В. П.: Чем чаще человек бывает в музеях, чем больше произведений современного искусства он видит, тем легче ему воспринимать актуальный рисунок. Для того чтобы не было отторжения, нужно относиться к художественным работам спокойно и благожелательно. И чаще смотреть выставки. У меня такая рекомендация.

И. К.: Несомненно, так называемая насмотренность — это важно, но мне кажется, что на этой выставке может быть интересно всем, независимо от степени подготовки. Среди экспонатов много загадок, а зрители любят их разгадывать. Часто методом знакомства с произведением бывает интерпретация названия выставки. Хотя название — вещь довольно условная. Но оно становится отправной точкой для обсуждения, анализа, рассуждения. Я уверена, что вышивки Марии Арендт никого не оставят равнодушными, даже если не все её тонкие красивые и остроумные замыслы будут поняты.

«Белая кошка» Фото: Тимур Абасов

Есть работы на выставке, которые привлекут особое внимание именно ценителей Московского концептуализма. Одно из таких произведений — «Белая кошка», созданная в 1989 году группой художников, в которую входили Юрий Лейдерман и Павел Пепперштейн. Это искусство действительно не для всех, потому что обращено к биографиям авторов, внутренним играм художников этой группы. Хотя изображение кошки, хвост которой чудом избегает мясорубки, привлекает всех зрителей. Это не о кошке, а о фигурах речи — метафора ускользания, существование между логикой и фантазией.

Знаменательность выставки, предположу, ещё и в том, что она разрушает шаблонный, академический образ Русского музея. Мы увидим неизвестный многим Русский музей?

И. К.: Именно Русский музей первым из всех больших российских государственных музеев создал отдел новейших течений, он существует с 1991 года. Иногда нас спрашивают, откуда такое странное название. Дело в том, что в Русском музее первый отдел новейших течений образовался ещё в 1926 году, когда расформировали Музей художественной культуры. Он создавался авангардистами, которые формировали коллекцию и сами работали в музее. После закрытия большая часть коллекции музея поступила к нам. Известный критик и теоретик искусства Николай Пунин создал в Русском музее отдел новейших течений. Поэтому мы в какой-то мере его наследовали. Пунину принадлежит одна из моих любимых фраз: «В будущем восприятие истории пойдёт не от прошлого к настоящему, а от настоящего к прошлому». В какой-то мере именно так и происходит. Сегодня по-другому стали делать выставки старого искусства. Эту идею продолжила филолог Лидия Гинзбург. Она считала, если молодой человек не будет понимать современное искусство, то он не будет знать никакого искусства. Классика и современное искусство, таким образом, друг на друга влияют.

Изучение новейших течений в искусстве подобно анализу истории сегодняшнего дня. Можно ли давать объективную оценку тому, что находится в стадии формирования?

И. К.: Если вспомнить Пунина ещё раз, у него была идея об испытании произведений нового искусства. Произведение попадает сначала в отдел новейших течений музея, становится экспонатом выставки, исследуется. На изучение отпускали двадцать лет, а затем это произведение искусства переходило в исторический отдел. Правда, во времена Пунина эту систему опробовать не успели, отдел быстро закрыли.

Возвращаясь к теме взаимодействия Русского музея и Музея современного искусства ПЕРММ, в чём для вас интерес сотрудничества при создании выставки «Актуальный рисунок»?

И. К.: Уточню, что в отношении этой выставки не совсем корректно говорить, что мы показываем коллекцию Русского музея. Из коллекции Русского музея в Перми представлено 22 работы, остальные — от авторов, из собраний галерей, частных коллекций, из пермского музея.

Несомненно, нам интересна совместная работа с пермскими коллегами. Музей современного искусства PERMM среди российских музеев, занимающихся современным искусством, имеет одну из первых позиций. Кроме того, мы так любили нашу выставку! Почему бы её не показать ещё раз? Мы бы с удовольствием организовали выставку коллекции пермского музея в Петербурге.

Контакты такого рода есть, но эпизодические. Своё собрание произведений современного искусства мы показывали в Нижнем Новгороде, в Самаре. Вот мы касались темы, почему Русский музей уникален с точки зрения современного искусства. Благодаря немецким коллекционерам Петеру и Ирэне Людвиг в Русском музее с 1995 года хранится постоянно действующая коллекция западного искусства второй половины XX века. Нигде больше в нашей стране не увидеть классические произведения поп-арта: Джеффа Кунса, Джаспера Джонса, Тома Вессельмана, Роя Лихтенштейна. Есть в этой коллекции и искусство российских художников 70-80-х годов — Илья Кабаков, Эрик Булатов и другие. И всё это тоже Русский музей.

Значит, современное искусство не противоречит традиционному, как часто принято считать?

В. К.: Могу проиллюстрировать взаимное влияние старого и современного искусства на примере собственного опыта. Я занимаюсь исследованием современного искусства многие годы. И, к своему удивлению, сейчас с удовольствием смотрю то, что много лет назад мне было несимпатично в классике. Например, русских и немецких художников XIX века.

И. К.: Так происходит, потому что современное искусство формирует особый взгляд. Это иная оптика, благодаря которой начинаешь видеть в классическом произведении то, что не был способен заметить раньше.

Не случайно одна из новых мировых тенденций связана с тем, что в музей традиционного искусства внедряют искусство современное. Такая интервенция. Приглашают, например, современного художника расписать потолок в залах античной живописи. Или рядом с античной скульптурой располагают работу современного автора, выполненную из металла — контраст и параллели рождают совершенно новые впечатления у зрителя. Пушкинский музей и Эрмитаж активно следуют этой тенденции. В Русском музее ещё в 2007 году мы организовали выставочный проект «Приключения „Чёрного квадрата“», в котором были собраны все мыслимые и немыслимые интерпретации в современном искусстве знаменитой «иконы» Малевича — порядка 450 произведений более 100 художников.

В. К.: Занятия современным искусством, несомненно, влияют на восприятие старого искусства, усиливая впечатления.

О проектеРеклама
Свидетельство о регистрации СМИ ЭЛ № ФС77-64494 от 31.12.2015 года.
Выдано Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций.
Учредитель ЗАО "Проектное финансирование"
18+

Программирование - Веб Медведь