X

Новости

Вчера
2 дня назад
13 июля 2019
12 июля 2019
11 июля 2019
Фото: Алексей Журавлёв

Наиля Аллахвердиева: Для музея это было самое большое приключение за всю его историю

Арт-директор музея современного искусства PERMM о планах на следующий год, непростом состоянии культуры в Перми и о том, как музей пережил увольнение Марата Гельмана.

— Для музея современного искусства этот год был очень непростым: переезд из здания Речного вокзала на площадь Дружбы, постоянные проверки разных инстанций. Подведите итоги года для музея?

— Для музея 2014 год был трудным. Если говорить метафорами — для музея это было самое большое приключение за всю его пятилетнюю историю. Мы переехали на новое место. Сейчас мы находимся в более или менее стабильном состоянии, но самое непонятное было весной, когда мы не знали, что будет дальше. Я рада, что год завершился спокойно и есть ощущение будущего, которое на сегодня выглядит так: есть контракт на три года со зданием на Бульваре Гагарина, 24. Дальше есть обещания краевого минкульта о возвращении PERMM в здание Речного вокзала после его реконструкции. Это обнадёживающая история. И она реалистична. Главный наш конкурент по Речному — Пермская художественная галерея — туда больше переезжать не планирует, а это был серьёзный фактор для нашего невозврата.

Сложности начались, конечно, не в этом году. Первый кризис наступил летом прошлого года, когда был расторгнут контакт с Маратом Гельманом. То была неприятная и глупая история. Бренд музея и Марат были настолько связаны, что его уход ассоциировался с прекращением деятельности музея, причём в масштабах целой страны. Представить себе музей без Марата было невозможно. Это очень сильно повлияло на отношения музея и с профессиональной средой, и с городской аудиторией, и на внешние коммуникации с партнёрскими институциями, и на содержательную деятельность. Марат был создателем проекта, он хорошо понимал, куда движется и что нужно делать. Оставшись без сильного куратора, музей первые полгода сильно «провис». Последняя качественная выставка прошла в 2013 году. Это была выставка «Искусство против географии» в рамках фестиваля «Белые ночи», её курировали Марат Гельман и Лена Олейникова. Дальше начался содержательный коллапс, который привёл к спаду аудитории и ощущению тихого умирания музея. Одновременно на это накладывалась постоянная информация в СМИ о прокурорских проверках, что здание музея находится в аварийном состоянии... Всё это работало на то, что к нам приходило всё меньше и меньше людей. А на фоне угасания пермского культурного проекта настроение было и совсем депрессивное.

Оживление музея началось в марте, когда мы стали готовить последнюю выставку на Речном вокзале — «Транзитная зона». Я была куратором выставки, для меня это был вопрос моей личной ответственности. Мне важно было отдать дань Речному, вспомнить всё и дать возможность городу попрощаться с легендарной историей. Этой выставкой мы заявили, что живы и будем продолжать жить. На открытие пришло огромное количество человек, и выставка стала одним из самых посещаемых проектов музея. Формат выставки был неожиданный: я изменила сама себе и решилась на большую музейную выставку стрит-арта. Раньше я всегда занималась вытаскиванием искусства в город, а не наоборот. Но здесь стрит-арт стал голосом города в музее, его энергией и масштабом.

Когда мы делали «Транзитную зону», было очень страшно: положение музея было таково, что мог прибежать любой чиновник, которому бы не понравилась работа на выставке и закрыть её. Хотя визуально выставка была максимально корректной — не было ничего демонстративно агрессивного или провокативного, но политический характер у проекта, конечно же, был. Выставка открывалась в марте, когда началась конфронтация с Украиной, и на ней было много работ, смысл которых был связан с войной: просто художники не могли об этом молчать. Это и работа Анны Нистратовой «Майдан», и работа Тимофея Ради «Напряжение растет», и поэтичная, очень грустная работа украинского художника Гамлета «На память», и «Ситуация» Миши Моста, и фрески Романа Минина, и даже абстрактный тег райтера Petro, в котором читалась камуфляжная раскладка цвета: кресты на пересечениях геометрических фигур и красные, как выстрелы, линии. И я переживала: даже такие политкорректные высказывания казались мне невероятно смелыми, а рядом не было никого, кто бы мог заступиться за нас. За год пространство свободы сократилось, как шагреневая кожа, и нам было понятно, что нужно менять стратегию, чтобы выжить и сохранить музей.

Опять же, я рассматривала этот проект как последний в музее. Но потом в музей пришёл в качестве и. о. руководителя PERMM новый человек — Таня Лузина. Она предложила мне остаться и поменять специализацию — стать арт-директором музея. Так, с апреля 2014 года в биографии у меня началась новая веха.

По большому счёту, художественное руководство PERMM не было связано с моим карьерным интересом. Я никогда себя музейщиком не мыслила. Я больше проектировщик, куратор — мне интересно решать проблемы, строить будущее. Самое важное для меня сейчас — сохранить музей современного искусства в Перми, вернуть его на карту жизни города. Меня больше интересуют политические и образовательные аспекты в этом проекте: люди должны мыслить, размышлять, отрываться от телевизора, научиться смотреть на действительность по-другому. И я понимаю, если мы не сохраним музей — мы потеряем людей.

— В начале года активно велись переговоры с различными крупными московскими кураторами о назначении их на должность арт-директора музея PERMM. Особенно часто звучало имя Ольги Свибловой, директора московского Мультимедиа Арт-Музея. Почему они ни к чему не привели?

— Насколько я понимаю, на тот момент Ольга Львовна не могла приехать, у неё были свои проекты, которые не позволяли активно включиться в нашу историю. Возможно, был ещё финансовый аспект. Чтобы пригласить на работу в Пермь известного куратора, нужны определённые финансовые ресурсы, а уже летом ситуация начала меняться в худшую сторону. Но деталей я не знаю, об этом лучше спрашивать в министерстве, это была их инициатива.

Что касается меня, то, приняв приглашение, я полностью изменила выставочный план, мы защитили его в министерстве в конце апреля, он был принят, и мы начали над ним работать. Сейчас уже можно сказать, что программа получилась интересной. Мне не стыдно за свою работу, хотя, как перфекционист, я всегда буду смотреть дальше и стараться сделать ещё лучше.

Одна из наших ключевых задач сегодня — восстановить репутацию музея как одной из самых качественных и компетентных площадок современного искусства страны. Я помню, когда мы начинали вести разговоры с Ростовом-на-Дону по поводу обменной выставки «Отцы и дети», выяснилось, что, невзирая на нашу активную деятельность, за пределами Перми бытует мнение, что музея давно нет. Это говорит лишь о том, что репутация теряется быстро, а восстанавливается медленно. Чтобы всё вернуть обратно, нам нужно очень много работать.

Принципиальное целеполагание музея не изменилось: как он был амбициозным проектом, ориентированным на лучшие образцы мирового современного искусства, так и остался. Другое дело, что я решила усилить пермский компонент, в частности — выставкой Михаила Павлюкевича и Ольги Субботиной «Хроника движения», которая сейчас проходит. В этом году мы также сделали большую сборную выставку молодых пермских художников «Все немного волнуются». Показали её на Биеннале современного искусства в Москве и Ростове. У выставки были очень положительные рецензии.

Я считаю, что пермское современное искусство должно вырасти и окрепнуть сначала в Перми. Если мы не будем его поддерживать, то оно погибнет. Я не верю, что Екатеринбург, Новосибирск или Москва вдруг начнут вкладывать в наших художников. У них есть свои под боком. В городе должен быть сильный пласт современного искусства, иначе музею не на что будет опереться. Это нормальная культуртрегерская задача для музея — влиять на художественные процессы в городе. Те екатеринбургские (для сравнения!) художники, которые сейчас известны всей стране, могли не состояться, если бы не годы поддержки и продюсирования. Пермским современным искусством системно никто не занимался.

— С кем из пермских художников вы хотите работать?

— Прежде всего, мы будем поддерживать молодых художников — это наше будущее. Кроме того, классиками больше занимается художественная галерея, мы бы не хотели с ней конкурировать. Думаю, что от сборных выставок нашей молодежи мы перейдём к персональным проектам. Они очень важны, потому что видны и потенциал, и масштаб автора. Художник должен где-то выставляться, чтобы расти. Галерей в Перми мало, а профильных галерей современного искусства совсем нет. Поэтому музей должен взять на себя такую ответственность.

— А с Пермской арт-резиденцией такой план не будет дублироваться?

— Я вообще не понимаю, чем занимается сейчас Пермская арт-резиденция. Если в городе, в арт-тусовке что-то происходит содержательное — все об этом узнают. Может быть, у них просто формат сместился на творческую активность, самодеятельность? У музея всё-таки совсем другие цели. Мы профессиональная институция, и мы занимаемся современным искусством, а не творчеством современников.

— Каковы выставочные планы на следующий год?

— Пока всё в стадии переговоров. Могу сказать, что планируем проект с китайскими современными художниками. Ведём переговоры о выставке швейцарского современного искусства. Будет проект, приуроченный к году литературы. Обязательно будет персональная выставка какого-нибудь пермского художника. Хотим всё-таки показать выставку группы «Электробутик», которая не получилась в этом году. Что ещё?.. Начали подготовку музейного пространства под стандарты и требования больших федеральных музеев, чтобы принимать выставки высокого уровня. Музей никогда не соответствовал нужным стандартам в плане наличия специального оборудования, уровня влажности, безопасности... Мы всегда жили в ожидании переезда.

— Это был единственный вариант переезда?

— Это был лучший! Другие три варианта — этаж в бизнес-центре GreenPlaza, здание на Кирова (совсем маленькое, бутиковое) и здание дома с сотами по адресу Малая Ямская, 10 с очень низкими потолками. Конечно, нам предлагали взять всё здание целиком, из него очень красивый вид на город, оно очень необычное, но нам было бы тесно там. Здание торгового центра «Сатурн» устроило всю команду — и хранителей, и выставочный отдел, и хозяйственную часть. Пять этажей: два этажа под офисы музея, три — экспозиционное пространство. Из окон открывается вид на овраг, где-то вдалеке маячит Речной вокзал. А рядом ещё и «Речное училище». Такие совпадения кажутся неслучайными. Во всяком случае, Речной нас пока не отпустил.

— Если тут так хорошо, то зачем тогда нужно переезжать обратно на Речной?

— Тут хорошо, но есть и минусы. Внешне здание достаточно уродливо, надо будет переделывать фасад, ведь не может музей современного искусства быть похожим на офисное здание или магазин. Кроме того, тут потолки четыре с половиной метра: мы не можем показывать большие работы, которые есть в нашей коллекции, потому что этого слишком мало. Художники сейчас мыслят совсем другими масштабами. И потом... музей современного искусства в большом городе должен быть большим. Музей — это образовательная машина. Люди в него попадают и меняются. Речной в три раза больше этого здания, а значит, может показывать в три раза больше проектов и привлекать гораздо большую аудиторию. Я бы оставила здание, в котором мы сейчас находимся, выкупила бы его и сохранила как уже укомплектованную выставочную площадку. Почему в городе не может быть несколько выставочных площадей с хорошим оборудованием?

— Раньше в музее PERMM было много выставок и работ на острые политические темы. После ухода Марата Гельмана они пропали, почему вы решили не выставлять острое искусство?

— У нас была очень неустойчивая ситуация в музее. Ещё зимой этого года было непонятно, кто будет управлять музеем и сохранится ли он. Мы жили в ситуации критики и недоверия со всех сторон.

Министр культуры Пермского края Игорь Гладнев впервые пришёл в музей на открытие выставки «Транзитная зона». В настоящее время мы можем рассчитывать только на себя и вынуждены строить себе пространство свободы исходя из сложившейся ситуации. Это потом мы постараемся его расширять... А сейчас для музея важнее всех успокоить, тем более что можно говорить о сложном и актуальном другими словами и образами. Я понимаю, что предел может наступить даже в этих границах и тогда мне придётся делать выбор.

Мы показываем современное искусство, мы показываем лучших, и в этом смысле мы никуда не уходим от содержательных целей. Если внимательно смотреть на наших выставках, можно много чего увидеть, много серьезных размышлений о современной ситуации. И совсем не обязательно показывать работы, которые всех возбудят. Мне неинтересно развлекать пермских депутатов, поднимать рейтинги СМИ, потому что это не поможет музею — это музей разрушит. Я хочу вывести музей из поля политических спекуляций, чтобы сюда приходили семьи, дети, бабушки, студенты, чтобы люди чувствовали потребность в PERMM, любили его. А если будет доверие — то будет и развитие.

— А сейчас цензуры нет?

— Цензура есть. Например, мы согласовываем с министерством культуры тексты каталогов выставок. Но самое главное, я держу эту цензуру в голове — я ее предполагаю. И, к сожалению, почти вся цензура исходит даже не из министерства культуры, а связана с дискурсом власти в целом, на всех уровнях. Есть другая проблема — полная неясность и неопределённость государственной культурной политики, особенно в сфере современного искусства. А это значит, что вроде бы ничего не запрещают, но и особенно ничего не поддерживают. Мы находимся в каком-то тумане. Всё, что нам остаётся, — это не столько смотреть в перспективу, сколько постараться осознать своё положение в нём.

Читайте весь проект «Неочевидный 2014-й» в красивой вёрстке.

О проектеРеклама
Свидетельство о регистрации СМИ ЭЛ № ФС77-64494 от 31.12.2015 года.
Выдано Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций.
Учредитель ЗАО "Проектное финансирование"
18+