X

Citizen

Сегодня
Вчера
08 декабря 2017
07 декабря 2017
06 декабря 2017
05 декабря 2017

Надежда Беляева. Жизнь в искусстве

Фото: Константин Долгановский

В советские годы была такая популярная книжная серия биографий — «Жизнь в искусстве». Если бы она продолжалась в наши дни, президент Пермской государственной художественной галереи Надежда Беляева, которая 1 февраля отмечает свой юбилей, была бы явным претендентом на место в серии.

Когда вы пришли в галерею?

— В 1976 году.

Ровно 40 лет! Как же это случилось? Я, признаться, не представляю себе девушку, которая на вопрос «Кем ты хочешь стать?» отвечает «Директором художественного музея!» Обычно у девушек совсем другие мечты...

— вы правы. В юности я мечтала быть режиссёром! Росла в Березниках, а этому городу всегда не везло с театрами — только в последние годы Березниковский театр начал преуспевать, а в мои школьные годы мы видели только кино. И мы его обожали! Смотрели все фильмы, некоторые — по несколько раз. Если фильм был хороший, приходилось в очереди за билетами стоять. Стоили билеты 10 копеек. В кинотеатре был вкусный буфет с пирожными и бутербродами, мы обязательно сначала шли туда, а потом устраивались в первых рядах. Последние ряды я не любила.

Мою мечту стать кинорежиссёром разбила моя тётя, которая работала завлабораторией на «Мосфильме». Летом мы с родителями ездили в Крым через Москву и обязательно останавливались у тёти, а к ней приходила вся киношная богема — она была красавицей, у неё было множество друзей и видных поклонников. Там-то мне и объяснили, что женщина-режиссёр — это нереально. Но я была упрямой и решила, что, раз в кино мне пути нет, я пойду на телевидение!

В нашей семье был один из первых в Березниках телевизоров. К нам полкласса ходило смотреть телевизор, а вечером «на огонёк» собирались друзья родителей — они и раньше к нам ходили — слушать музыку, поскольку у нас была прекрасная радиола. Вскоре в нашем городе появилась телестудия, и я отправилась туда работать.

Как к этому решению отнеслись ваши родители?

— Как к юношеской блажи! Они оба были технарями, работали на Березниковском содовом заводе. Мама хотела, чтобы я пошла по её стопам и стала химиком, но я химию ненавидела. Помню, как мы устроили розыгрыш для учительницы химии — рассыпали перед доской в классе магний, который притащили с родительских предприятий. Сели на задние парты и притаились — вроде как мы ни при чём, знать не знаем, что там у химички под каблуками взрывается! Не знаю как, но меня вычислили, вызвали родителей, и мне здорово влетело.

Представляете, как мне было неловко, когда эта учительница химии пришла ко мне устраиваться смотрителем в галерею? И всё время, пока она здесь работала, я испытывала неловкость...

А с телевидением было так: ни слова не сказав родителям, я перед 11 классом забрала документы из школы и устроилась на телестудию помощником режиссёра. Решила, что школу окончу вечернюю, а опыт работы по специальности мне пригодится, когда я буду поступать во ВГИК! Когда родители об этом узнали, состоялся неприятный разговор, но я стояла на своём!

Во ВГИК мне поступить не удалось, и тогда я поступила в Ленинград, в Академию художеств, — на заочное отделение и со второго захода, ведь конкурс был 35 человек на место! Училась на искусствоведа. Я выбрала этот вуз, потому что в Питере у меня было где жить: в самом конце Тихорецкого проспекта, на окраине, жила моя бабушка. Ей, как бывшей репрессированной, в центре селиться не разрешалось, и от академии до её квартиры приходилось ехать целый час на трамвае.

Так что я стала искусствоведом почти случайно. Училась заочно, а работала всё там же — на Березниковской студии телевидения. Впрочем, просуществовала студия недолго. Когда её закрыли, для меня это стало такой трагедией, что родители опасались за мою жизнь...

Но сейчас вы, наверное, не жалеете, что ваша мечта не исполнилась?

— Знаете, а она исполнилась. Руководство музеем сродни режиссуре! Экскурсия по музею — это моноспектакль. От того, как ты его поставишь, как исполнишь, зависит, вернутся ли твои экскурсанты в музей, придут ли они в другие музеи. После каждой экскурсии я выматываюсь — это огромный расход душевных сил, а иначе экскурсия не сработает.

Каждая выставка — это тоже спектакль: сюжет, декорации, герои... Лувр, Прадо и Третьяковка могут себе позволить строить экскурсии на одних экспонатах: собрать всех Серовых и уже тем самым вызвать ажиотаж. А нам надо креативить! Наше здание не проходит по стандартам музейного паспорта — не создан температурно-влажностный режим, поэтому серьёзные работы мы привезти не можем. Приходится выставки создавать из того, что есть, значит, как можно более интересно это подавать. Вот вам и режиссура.

Когда вы в тридцатилетнем возрасте пришли в галерею, вы были самым молодым директором музея в СССР...

— Да, но при этом опыт у меня был на десятерых. Я множество работ сменила: и редактором газеты побывала, и профсоюзным деятелем. На профсоюзы меня «бросили» по партийной линии. Мне этого ужасно не хотелось — не моё это. К счастью, я недолго там проработала, всего девять месяцев, и после этого родилась как директор галереи!

Меня предупредили, что мне позвонит начальник управления культуры Пермской области Юрий Ушаков и будет предлагать на выбор две должности — своего заместителя или директора галереи. «Так вот: на галерею ни за что не соглашайся!» — советовали мне доброжелатели. Считалось, что в галерее суперсложный коллектив. Я думала сутки и, когда Ушаков мне позвонил, сразу согласилась на директорство! Я ж искусствовед!

И как вас принял «суперсложный» коллектив?

— Не слишком приветливо: приехала красотка чёрт-те откуда, влезла в директорское кресло чёрт-те как... Пришлось пережить это и со всеми подружиться, показать, что мне дорого их мнение. И оно в самом деле было мне дорого. С музеем меня знакомила Наталья Владимировна Скоморовская. Мы гуляли по экспозиции несколько дней, потом пошли в хранение, изучили все уголки.

За 40 лет, наверное, много было моментов и счастливых, и драматичных. Вспомните самые-самые?..

— Прежде всего вспоминается десятилетие 1970 — начала 1980-х — целая эпоха, когда мы с командой активно приобретали работы у художников. Когда начинали, художники поражались нашей наглости — звонит какая-то Пермь: «Хотим работы посмотреть!» Попасть в мастерские тогдашних московских и питерских художников было непросто, но Александр Фёдорович Ефимовский, заведующий отделом советского искусства, и Раиса Германовна Андаева, заведующая отделом графики, отлично знали и имена, и все процессы, которые происходили в искусстве. А когда художники понимали, что имеют дело со знатоками, отношение сразу менялось.

Очень любили мы закупать произведения в Прибалтике. Там были прекрасные работы, а стоили копейки — раз в пять дешевле, чем в РСФСР. Особенно графика, акварель. Помню, мы уезжали из Риги в Таллинн и нас пришли провожать на вокзал все рижские художники, даже те, у кого в мастерских мы не были. А в Таллинне нас уже ждали...

Когда мы осмелели, то пошли к коллекционерам. Тут всё было сложнее: чтобы приобрести старинную работу, её нужно было отдавать на экспертизу. Но мы приобрели несколько отличных работ! Например, «Сцены из жизни святого Иосифа» неизвестного художника XV — начала XVI века. Она сейчас в постоянной экспозиции.

За то десятилетие основная коллекция галереи увеличилась вдвое. Отдел советской графики у нас вообще отличный: Татьяна Бруни, Май Митурич-Хлебников, Николай Попов, шестидесятники...

Новые времена, думается, заставили прекратить эту деятельность?

— Да, новые времена создали сложности, и не только из-за отсутствия денег на закупки. Люди перестали ходить в музей: появилось множество новых источников информации, прежде всего, видео. Все смотрели видеокассеты! Тогда мы поняли, что нам надо выращивать новое поколение музейных посетителей — и изобрели музейную педагогику. У основания нашей музейной школы стоял Дальтон Матвеевич Цай — директор школы № 2, расположенной недалеко от галереи. Он-то и придумал «школу при галерее». Дети учились с удовольствием, и родители с удовольствием отдавали туда детей. Мы понимали, что наша задача — воспитать нормального, свободного человека, а не подготовить искусствоведов.

Сейчас нет Дальтона Матвеевича, и в школе № 2 — другие приоритеты. Но музейная педагогика у нас по-прежнему развивается.

Не могу не спросить о драматичных обстоятельствах вашего ухода с поста директора в декабре 2011 года.

— Я узнала от журналистов, что здание кафедрального Спасо-Преображенского собора, в котором располагается галерея, передаётся епархии, и в нём планируется проводить богослужения. Мне нужно было идти на юбилей оперного театра, произносить поздравление... В театр-то я пошла, но с поздравлениями выйти не смогла, тогдашнему вице-премьеру краевого правительства Борису Мильграму я сказала всё, что думала. Я не умею лгать, поэтому, бывает, руководители на меня обижаются, и это далеко не первый такой случай. Бывает, я потом сожалею, но всё равно считаю, что руководители должны себя вести уважительно по отношению к коллегам.

Моё тогдашнее решение уйти с поста директора было для меня самой неожиданным, но позже я поняла, что давно к нему готовилась: воспитывала заместителей, старалась, чтобы они знали больше, чем я, ведь появились новые возможности, новые музейные технологии, я в этом не сильна, а мои преемники должны пойти дальше меня.

Так что увольнение произошло спонтанно, но закономерно. А с Мильграмом мы сейчас друзья. Когда оба участника конфликта умны, они могут осознать свои ошибки.

Ваша дочь Анна Отмахова получает множество призов за свой документальный фильм «КУБ против „Цеппелина“» о неизвестных страницах жизни Кизеловского угольного бассейна в годы Великой Отечественной войны. Получается, что дочь воплотила вашу мечту стать режиссёром?

— Это произошло без моего участия! Анка унаследовала мой характер и во многом повторила мой путь. Пошла на телестудию на экскурсию и... там и осталась, не спросив меня. Внук Данил тоже прокладывает дорогу сам. Он работает в одном очень крупном ивент-агентстве в Москве.