X

Новости

Сегодня
Вчера
2 дня назад
19 октября 2018
18 октября 2018

«Самовыражаться не нужно»: Сергей Баландин и социально ответственный реди-мейд

Фото: Иван Козлов

Уже несколько дней в Центре городской культуры и окрестностях проходит фестиваль уличного реди-мейда «Потерянный объект». В обширной недельной программе фестиваля особое место занимает проект «Явились, чтобы показать», который курирует Сергей Баландин — культуртрегер и художник из Самары. Баландин — известный российский арт-деятель, два года назад вошедший в топ-50 самых влиятельных фигур в российском современном искусстве по версии журнала «Артгид». В его творческой биографии — множество кураторских проектов и образовательных программ. В середине нулевых он получил известность благодаря серии радикальных перформансов, которые некоторые критики сравнивали с действиями венских акционистов. В последнее время, впрочем, Баландин отошёл от этого вида искусства, посчитав его слишком эгоистичным, и переключился на работу с окружающей действительностью. Именно тогда одно из центральных мест в обширной сфере его художественных интересов занял реди-мейд.

Мы поговорили с Баландиным о том, что представляет собой социальный реди-мейд в наши дни, о содержании выставки, которая открывается в ЦГК 20 сентября, и (внезапно) о советском монументальном искусстве.

Для человека, знакомого с историей искусства на обывательском уровне, представления о реди-мейде часто ограничиваются дюшановским писсуаром. Есть некий объект, ставишь его на подиум — и готово. Но в вашем проекте речь идёт о реди-мейде в социальном преломлении. Что под этим подразумевается?

— То простое понимание реди-мейда, о котором вы говорите, существовало давно, в самом начале — это был первый жест подобного рода. Но этот жест уже совершён, а мы сейчас используем этот приём в совершенно другом контексте: с помощью выставления определённых предметов в галерейном пространстве мы пытаемся привлечь внимание к тем проблемам и темам, о которых они свидетельствуют. На самом деле, проект «Явились, чтобы показать» я называю социально ответственным реди-мейдом.

Мы делаем некое подобие музея конфликтов, проблем и личных историй, которые остаются за пределами внимания официальных музеев. Участники этого проекта рассказывают о том, что их волнует, о том, о чём никто, кроме них, не говорит. В каждом городе это происходит по-разному, и темы могут быть разными: наркомания, буллинг, проблемы демократии в нашей стране, истории из прошлого — что угодно. За время существования проекта у меня накопилось много потрясающих примеров такого рода. Допустим, один самарец выставил порядка пяти килограммов гильз, которые он собрал после того, как владельцы одного ларька расстреляли ларёк конкурентов в девяностые. Он был ребёнком десяти дет, который ночью не спал из-за стрельбы, а утром пошёл выгуливать собаку и собрал эти гильзы. Поражает и само количество гильз, и то, что мы так жили в девяностые, что это нас окружало. Именно так мы понимаем реди-мейд сегодня: как возможность сделать альтернативный музей.

Сергей Баландин Фото: gosobzor.ru

Как это происходит технически? Вы исследуете определённую территорию, собирая артефакты в определённых кварталах, или первична работа с людьми?

— Я не провожу время в кварталах. Я приезжаю, провожу серию лекций и мастер-классов. Я рассказываю людям о том, что такое реди-мейд и как он менялся, о том, почему важно рассказывать свои истории. Это воркшоп, посвящённый необходимости говорить о себе и о других, об окружающей реальности. Участники, которых после лекций заинтересовала эта тема, остаются, и мы обсуждаем, что их интересует. Они предлагают темы и предметы, приносят их. И, что важно, они должны сами написать сопроводительный текст, а я как куратор только осуществляю стилистическую корректировку. Это ведь их история, а не моя. И это они «явились, чтобы показать», а не я их всех сочинил.

Понятно. Просто изначально я думал, что речь идёт об объектах, случайно найденных в городском пространстве. А тут, выходит, элемент всякой случайности исключается.

— Элемент случайности в том, что я не знаю, кто будет приходить на встречи. Одни люди сразу знают, с чем хотят прийти, с другими мы работаем и пытаемся как-то дотянуть их идею и объект до уровня музейного экспоната. Важно найти золотую середину: что интересно рассказать самому человеку и что заинтересует зрителя.

Фрагмент «Явились, чтоб показать» в ЦСИ «Типография» — «Чердак» Владимира Савостина Фото: youtu.be/xLfjvA29n4M

А кто обычно становится участником такого проекта?

— На самом деле, участвуют очень разные люди. Но, поскольку проекты всегда проходят в художественных институциях, логично, что часто приходят художники. Хотя, например, в Самаре или Тольятти были люди, не имеющие отношения к художникам, и мне очень нравится, что в Перми тоже нашлись такие участники, которые не занимаются художественной деятельностью. В основном это молодёжь, но в Перми, как и в том же Тольятти, есть и состоявшиеся люди с семьями, которые решили, что с помощью этого проекта они могут рассказать о себе и об истории своей семьи, о чём-то, что хранится у них в архивах.

Вы можете рассказать о каких-то объектах, которые кажутся вам наиболее удачными и интересными?

— В этой истории важно, что мы должны говорить об общих темах — о том, что понятно всем, но явлено через конкретный пример. Таков объект пермской арт-группы «Фрукты». Весной этого года, когда владелец здания решил демонтировать советское панно...

Это вы, вероятно, про панно «Наука».

— Да, точно. Так вот, Витя Фрукты проезжал мимо здания в этот момент, увидел выброшенные и помятые фрагменты панно и часть из них забрал себе. В некой судорожной (я бы даже назвал её инстинктивной) попытке сохранить то, что уничтожается. Эти части панно хранились у них в мастерской, а теперь мы выставляем то, что в тот момент удалось спасти. Ведь таким образом мы говорим о том, как сохраняется советское монументальное искусство — кем оно сохраняется, должно ли оно вообще сохраняться и так далее. Ведь сейчас у него нет никакой осознанной задокументированной ценности.

Допустим, дореволюционное прошлое мы ещё кое-как сохраняем, про конструктивизм недавно начали хоть что-то понимать, а вот наследие полувековой давности, шестидесятых-семидесятых годов прошлого века, поздний советский модернизм, который представляет собой архитектурный и художественный феномен — всё это мы совершенно не бережём. Что имеем — не храним, а потерявши — плачем. И эта работа — именно об этом плаче, поэтому она важна.

Панно «Наука» Фото: Иван Козлов

Интересно, что вы заговорили о советском монументальном наследии. Во-первых, потому, что мы активно работаем с этой темой и много о ней пишем. А во-вторых, я читал одно из ваших интервью, и в нём вы как раз-таки очень критично высказывались о городской среде и традиционной городской скульптуре.

— О традиционной скульптуре двухтысячных. Я тогда высказывался по поводу самарских скульптур и памятников — так вот, памятники советского времени просто отличные! Они сделаны из разных материалов, уровень их исполнения очень высок — это была символистская скульптура, наследующая определённым традициям. Про материалы особенно характерно: это мог быть мрамор, камень, металл — что угодно. Даже песчаник и гипс. А сейчас у нас в Самаре скульптуры делаются только из бронзы. Потому что это, во-первых, антивандально, а во-вторых, дорого. То есть, я знаю, что за бронзовую скульптуру скульптору платят больше, чем за любую другую. А в советское время во дворах, парках, рекреационных зонах скульптура могла быть даже из дерева. Сейчас трудно представить себе современную скульптуру из дерева.

Куда всё подевалось? Почему даже в маленьком дворе Чижику-Пыжику поставят памятник из бронзы? В общем, я ругаюсь исключительно на современную упадочную скульптуру нулевых годов, которая выглядит казённо — взглянув на неё, всегда можно определить, что она сделана «по конкурсу».

Мы отвлеклись немного, хотя у меня оставался ещё дежурный вопрос по теме. Сфера ваших художественных интересов очень широка, а почему сейчас в центре вашего внимания оказался именно реди-мейд?

— Долгое время, большую часть своей художественной деятельности я занимался таким эгоистическим видом искусства как перформанс. Меня интересовал я сам, моё тело, мои воспоминания, мои личные субъективные переживания, которые я раздувал, как слона из мухи. Но в какой-то момент меня переклинило и я понял, что, во-первых, в моих проектах мне не хватает живого общения с людьми, а во-вторых, необходим определённый отказ от себя. Ведь история с реди-мейдами — она, по сути, о том, что не нужно самовыражаться, не надо заниматься творчеством, нужно заниматься реальностью и фактами. Мне в этом смысле очень нравится цитата из Маяковского: «Припади и попей из реки по имени факт». И теперь я стараюсь иметь дело с фактами и другими людьми.

Практически в то же время, когда возникла тема с реди-мейдами, возник и проект «Карманный авангард», в который я приглашал художников-дебютантов, чтобы выставить их работы на улице. Причём это происходило ночью, чтобы люди с фонариками смотрели их маленькие произведения (маленькими они тоже были специально, чтобы их можно было легко принести и унести с собой). Меня тогда заинтересовало именно присутствие в реальности. А до этого я был очень галерейным художником, я привык, что перформансы должны происходить на фоне белых стен и всё такое. А теперь я хочу больше свободы, спонтанности, реальности, историй других людей, отрешённости от себя и заинтересованности в том, что тебя окружает. Этого же я жду и от участников проекта.

Вы считаете, что художнику не нужно галерейное пространство, что искусство может существовать где угодно — но при этом в каждом городе проект «Явились, чтобы показать» реализуется в галерейных стенах. Дело в его специфике?

— По сути, этот проект может быть реализован где угодно, но стены нужны просто для того, чтобы вещи подольше лежали и люди могли дальше на них смотреть и читать истории. Люди рассказали определённые истории, послушали друг друга, я их выслушал — но ведь этого мало. Важно пролить на них свет, окультурить их, поместить в соответствующие условия и придать определённую ценность. Ты рассказываешь, что тебя унижали, что тебя били, рассказываешь историю сексуального насилия, наркомании, любого рода глубоких переживаний — всё это очень важно, так давай покажем это на свету, поставим на подиум, организуем выставку! Ведь именно искусство позволяет нам не просто видеть предметы, но принимать их душевно.

Приходя в краеведческий музей, мы не соединяемся эмоционально с лаптями, косам и ухватами, а просто получаем информацию о том, что они существуют. А художественный ракурс позволяет зрителю подключиться к предмету эмоционально, воспринимать его сердцем и переживать за него, вот что важно.

«Явились, чтобы показать» существует не сам по себе, а внутри недели уличного реди-мейда «Потерянный объект», инициаторы которой — художники Павел Митенко и Антон Польский из Partizaning.org. Что объединяет вас с ними?

— Я думаю, это логичная связь, потому что мне, как и Павлу и Антону, близка идея о том, что город — это средство коммуникации. Мы все горожане, мы все общаемся самыми разными способами: грубо говоря, кто-то поставил бутылки с водой на месте парковки своей машины и как бы сообщил остальным, что это место занято. Или кто-то у себя под окнами сажает клумбу, а то и огород — и всё это тоже способ жизни и общения. Важно почувствовать это, понять, попытаться встроиться в этот контекст.

Ещё один пример: кто-то ставит решётку, перегораживая тропинку, но горожанам ближе и проще ходить именно здесь, и они разгибают эту решётку. Это и есть партизанинг, причём такой, который всем понятен, и его уже никто не исправляет, а наоборот, все активно им пользуются. Я вот сейчас живу в хостеле, двор которого огорожен решётками, и есть калитка, у которой даже нет кнопки, она открывается только ключом. Когда я сегодня спросил у прохожего, как мне выйти, он со всей силы дёрнул намагниченную дверь и открыл её силой, а потом попросил: «Только никому не говори». Это тоже картина того, как мы живём в городе.

Негласные городские законы нужно прочувствовать — об этом проект Partizaning.org, о чём-то подобном и мой проект, в котором горожане рассказывают свои истории. Совершенно разные истории сосуществуют в одном городе — и это тоже способ общения горожан друг с другом.

***

Выставка «Явились, чтобы показать» будет работать на втором этаже Центра городской культуры с 20-го сентября

С остальной программой недели реди-мейда «Потерянный объект» можно ознакомиться здесь.