X

Citizen

Сегодня
Вчера
2 дня назад
08 декабря 2017
07 декабря 2017
06 декабря 2017

Евгений Майхровский и Игорь Штейн: Теперь цирку есть чему поучиться у театра

Фото: Анна Гилёва

В конце ноября в Театре-Театре состоятся первые показы новой постановки Бориса Мильграма. Это будет мюзикл для всей семьи «Карлик Нос» по мотивам сказки Вильгельма Гауфа. По задумке режиссёра, спектакль должен стать этаким большим бродвейским мюзиклом в диснеевском стиле с цирковыми номерами, фокусами и превращениями. Чтобы подготовить все эти чудеса, для работы над спектаклем были привлечены именитые консультанты из сферы циркового искусства: иллюзионист Игорь Штейн и Народный артист РСФСР Евгений Майхровский — легендарный клоун Май.

Евгений Бернардович Майхровский, он же клоун Май — легендарный цирковой артист. Его имя ставят в один ряд с известнейшими клоунами нашей страны. Он много и успешно работал на манеже с различными животными, и даже с такими необычными для дрессуры птицами, как гуси. Один из самых известных номеров клоуна Мая — это гипноз гуся.

Как рассказывает программа «Легенды цирка», сам Евгений Майхровский и гуси, которых он умеет гипнотизировать, уже давно стали настоящим брендом российского цирка. Именно с этими птицами и связано приглашение Майхровского в качества консультанта для работы над спектаклем «Карлик Нос». Также в роли консультанта был приглашён иллюзионист, представитель старейшей цирковой династии Игорь Штейн. Нам удалось расспросить известных цирковых артистов о той работе, которую они делают для спектакля «Карлик Нос», а также немного узнать о проблемах современного российского цирка.

— Можете рассказать подробнее о той необычной работе, для которой вас пригласили в этот театр?

Евгений Майхровский: У нас два направления работы в спектакле «Карлик Нос». Это очень интересный спектакль, и мы оба с удовольствием работаем здесь. Этот спектакль наполнен различными цирковыми фантазиями, комическими и, больше того, сюрреалистическими. Очень интересно работать по сюжету, но, прежде всего, интересно работать с режиссёром, с художественным руководителем театра Борисом Леонидовичем Мильграмом. В его спектакле есть огромная выдумка. И не только в этом, мы знаем и другие его работы. Буквально вчера видели спектакль «Восемь женщин», и были приятно удивлены.

Евгений Майхровский Фото: Анна Гилёва

У «Карлика Носа» будет очень много выразительных средств: музыкальные, танцевальные, актёрское мастерство, пластика. И если переходить к нашей работе, то в ней возникла необходимость, поскольку дело связано с птицей. Грета, героиня спектакля, превращается в гусыню. И Борис Леонидович решил, что гусыня должна быть настоящей и живой. Хотя, по системе Станиславского, любое животное, выходящее на арену, сразу, мягко говоря, снижает возможности актёров.

Игорь Штейн: Оно всё внимание забирает на себя.

Евгений Майхровский: Даже не этим, а своей естественностью. Самое трудное для актёра — это быть естественным в предлагаемых обстоятельствах. А быть естественнее животного, того же гуся, очень трудно. И мы занимаемся подготовкой, чтобы гусыня вела себя на арене достойно и чётко выполняла задачи режиссёра, и в тоже время чтобы она нашла общий язык с актёрами. Это уже не первый мой приезд в Пермь, мы познакомились с Борисом Леонидовичем давно, когда я работал здесь осенью 1977 года, играл знаменитый спектакль «Бумбараш» (постановка Игоря Тернавского в Пермском цирке — Прим. ред.) который был показан в честь юбилея революции. На «Бумбараше» мы и познакомились. Этой весной я приехал ещё раз, мы гастролировали в Пермском цирке. И тогда Мильграм обратился к нам с Игорем, который работает в иллюзионном жанре, с просьбой помочь внести в этот спектакль необходимые цирковые элементы, которые бы ложились на образы и тему так, чтобы трюки и птица-гусыня органично вошли в канву спектакля.

Игорь Штейн Фото: Анна Гилёва

— Игорь Штейн тоже начал общаться с Борисом Мильграмом во время весенних гастролей?

Игорь Штейн: Нет, ещё в Москве он позвонил мне, и вместе мы поехали выбирать иллюзионные трюки. Он сказал, что для спектакля нужны фокусы, но какие именно, не знает. Я предложил посмотреть все возможные. Мои друзья-фокусники держат иллюзионный магазин, мы приехали туда, и там уже выбирали реквизит, и я показывал, что с ним можно сделать. А сейчас уже готовлю артистов, чтобы они могли с этим реквизитом работать. Всё-таки там есть фокусы с огнём...

Евгений Майхровский: Не рекламируй, а то у театра проблемы будут с пожарными (смеётся)!

Фото: Анна Гилёва

Игорь Штейн: Там будут и светящиеся фонарики, фокусы с открытым огнём. В принципе, мы быстро репетируем, ведь главное — показать нюансы, потому что в фокусе очень многое зависит от мелочей. Иллюзия построена на отвлечении внимания, если я показываю эту руку, значит, другой я что-то беру или что-то с ней происходит. То же самое с реквизитом. В спектакле используется кастрюля с огнём, задействована пиротехника. Мне легко и очень приятно работать, потому что актёры, с которыми я занимался и которые будут показать эти трюки, очень быстро схватывают, они молодцы. Дело в том, что всё это надо репетировать. Я могу сколько угодно показывать, как это сделать, но любой человек обязан отрабатывать каждое движение.

— Нужна постоянная практика?

Игорь Штейн: Да, конечно.

Евгений Майхровский: Та же самая история с гусыней. Мне надо передать актёрам определённые приёмы, найденные мной в процессе работы с птицами в цирке. Тут нужно уметь положить её на руку, как бы готовя к еде, чтобы она лежала лапки врозь, клюв вниз, словно засыпая. И Марат (Мударисов — Прим. ред.) и Саша (Александр Уманчук — Прим. ред.) — актёры, которые будут играть Карлика Носа — главные исполнители, работающие с гусем. Ещё там много чисто лирических сцен. Гусыня даже поёт! Да, такое тоже будет! Фантазия режиссёра необыкновенная, и мы её воплощаем. Присоединяюсь к тому, что Игорь сказал по поводу своего удовольствия работать с актёрами. Тут, конечно, много молодёжи, и важно, как они к этому относятся. А они заинтересованы. Ведь в работе с животным, с дрессурой, очень многое зависит от психологического состояния актёра. Вернее, дрессировщика — будем так говорить.

Фото: Анна Гилёва

Для того, чтобы подойти к животному и заставить его делать то, что нужно не ему, а актёру или режиссёру, надо обладать огромным терпением и вниманием. И, конечно, в этом помогут только регулярные репетиции и общение с животным. Это в буквальном смысле превращение актёрской пластики — артист и животное объединяется по пластике движения. Это закон дрессуры: чтобы понять животное, нужно передать ему свои биотоки. Это сложная задача и очень непростое дело для дрессировщика. Это касается всех животных, а птицы, да простят они меня, очень глупые, и надо подгадывать то, что они могут сделать. Также и в цирке. У нас есть гуси, и за ними надо много наблюдать и выхватывать то, что они могут. И это уже зависит от дрессировщика, сможет ли он без насилия их убедить, что надо сделать то, что, может быть, они не хотят.

Фото: Анна Гилёва

— Здесь, в театре, гуси особенные. Насколько я знаю, одного взяли специально для этого спектакля, а второй — уже опытный «артист», второй год играет в «Поминальной молитве».

Евгений Майхровский: Когда я приезжал месяца два назад, этот гусь ходил по театру самостоятельно. И пока, тьфу-тьфу-тьфу, чтобы не сглазить, он является героем и единственным исполнителем. Но я сразу поставил задачу, что нужен дублёр, как и любому актёру. Вот у главного героя, Карлика Носа, тоже дублёр есть. И так же должно быть с гусем, ведь мало ли что может произойти. Он очень важный персонаж для спектакля, без него не обойтись, и всё должно быть очень профессионально.

Игорь Штейн: Мне понравилось, что на репетициях гусь, который тут уже давно, реагирует на реплики. Актёр разговаривает, а тот в ответ или крылья распустит, или крякнет что-то в тему. То есть он не просто сам по себе.

Фото: Анна Гилёва

Евгений Майхровский: Я хочу отметить, пользуясь случаем, высокий уровень актёров и тех людей, которые с ними работают — педагогов, постановщиков, балетмейстеров, музыкантов. Они делают удивительный спектакль. Я вижу на репетициях, что в него включены не только танцевальные, музыкальные и вокальные фрагменты. Там ещё много цирковых элементов — сцена поваров на кухне у герцога, сцены отрицательных персонажей, где приходится исполнять цирковые трюки. Я уверен, что этот спектакль будет очень интересным и понравится не только пермскому зрителю. Я думаю, что его можно будет показывать на зарубежных и больших российских площадках.

— То есть это будет такой синтетический театр с множеством элементов?

Евгений Майхровский: Это мюзикл, но очень эксцентричный и трюковой. Артисты не только танцуют и поют, но и прыгают и жонглируют. И у них глаза горят. Я отметил интересную вещь: все работники театра здесь живут какой-то одной жизнью. Тут всё схвачено, я на многих репетициях присутствовал и видел, как идёт этот процесс. Теперь цирку есть чему поучиться у театра.

Фото: Анна Гилёва

— Теперь границы жанров стираются?

Евгений Майхровский: Стираются. Я большой поклонник актёрского мастерства, которое лежит в основе профессии. Чем бы потом не наслаивался артист, не набирал танцевально-музыкально, технических, спортивных и трюковых качеств, основа, конечно, это актёрское мастерство. И я вижу, что здесь очень высокий уровень. Говорю не только как актёр высшей категории, но и как театральный критик — я закончил театроведческий факультет ГИТИСа, правда, в этой области не работаю. Это было второе высшее образование, первое — среднее, цирковое училище. Это приятная для меня и, я думаю, для Игоря Станиславовича тоже, встреча с этим замечательным театром.

Игорь Штейн: Я очень люблю театр, и это не первый, а пятый спектакль, в который меня приглашают консультантом, и я с удовольствием всегда приезжаю. Здесь я в первый раз, и мне очень нравится.

Фото: Анна Гилёва

Евгений Майхровский: Мне тоже есть с чем сравнивать. Я недавно, два года назад, работал с театром Российской армии, меня приглашали в спектакль, где Лариса Голубкина, с которой мы в очень хороших отношениях, играет главную роль, тоже связанную с цирком. Потом работал в Питере, в театре Комиссаржевской, там просили провести мастер-класс для спектакля «Сон в летнюю ночь».

— Я правильно понимаю, что сейчас у вас театры запрашивают консультации довольно часто, и у них есть интерес делать такие цирковые вещи?

Евгений Майхровский: Как критик я присоединяюсь ко многим моим коллегам, которые говорят, что сейчас буквально, извините за это выражение, мордуют классику. Есть много претензий к этому. Вот в «Литературной газете» (это моя любимая газета, я её регулярно читаю), недавно была статья Гафта, который просто возмущён теми средствами, которые используются в театре. Но должен с гордостью сказать то, что всегда говорю журналистам про цирк: у нас святое искусство. У нас не ругаются матом и не раздеваются догола, а в театре это бывает. У нас просто молодые, красивые люди, исполняющие красивые трюки, которые неподвластны простым людям. Но я считаю, что наше цирковое искусство находится в загоне, как ни странно.

— Почему?

Евгений Майхровский: Скажу вам просто — если раньше мы работали девять спектаклей в неделю, то сейчас в цирках работают в лучшем случае по три. В будни не работают, только в субботу-воскресенье. В субботу два спектакля, в воскресенье один. В других городах, может, чаще: четыре-пять. Но не больше. Кто-то говорит, что это связано с экономически трудным положением в стране. Но, как ни странно, в Сибири, за Уралом, народ ходит лучше. Я не уверен, что народ там начал жить богаче, но к искусству относятся, так сказать, с большим интересом. Конечно, цирк стал хуже по исполнению. Животных не приобретают, работают с теми, что остались.

Министерство культуры, на мой взгляд, уделяет недостаточно внимания цирковым программам. Да, строят новые цирки и ремонтируют старые. Это нужно, но что там показывать? Пока мы живём старым багажом, а зритель это хорошо чувствует. И спасает только фантазия актёров. Ещё есть прокат — люди, которые покупают программу у «Росгосцирка», начинают её прокатывать и иметь с этого дивиденды. Но они не вкладывают в артистов, в те программы, которые находятся не в прокате, а в государственном цирке. Ведь «Росгосцирк» — это федеральное казённое предприятие, оно целиком зависит от государства и бюджета.

Фото: Анна Гилёва

И если перейти к театру, то дело в том, что театр получает гораздо больше помощи от Министерства культуры и от правительства, нежели «Росгосцирк». Вот это моя боль. И я рад за театр, но у них тоже есть свои проблемы. Но когда я вижу, какие постановки, какие люди играют роли, какое количество обслуживающего персонала в театрах, то это просто несравнимо. У нас в цирке всё сокращается. Сокращаются штатные единицы, сокращаются служащие, ассистенты по животным. Я не знаю, сокращается что-то в театре или нет, но тут достаточно много людей, чтобы решить те проблемы, которые сейчас стоят перед театром любого города. Мы дружим с театрами во всех городах, где бываем с гастролями, и не только когда помогаем в каких-то консультациях для спектаклей. Просто дружим с актёрами — в Сибири, в Тюмени, во Владивостоке, в Иркутске. И я рад за театры и огорчён за цирк. На этом закончим, хотя говорить на эту тему можно ещё долго.

Фото: Анна Гилёва

— Такой интересный момент: вы оба представители цирковых династий. Причём вы, Игорь Станиславович, представитель чуть ли не одной из старейших таких семей.

Игорь Штейн: Да, в ещё 1883 году мой прадедушка начал работать иллюзию. А другие основатели династии — братья Ефимовы — пришли из спорта. Они были велогонщиками и сделали с велосипедами то, что похоже на современные мотокорзины: поднималась корзина без дна, и они по ней ездили. Потихоньку они стали приглашать артистов и собирать программы. Один в итоге стал дрессировщиком лошадей. Другой, Ефим Михайлович Ефимов, занимался уже прокатом. Они даже цирки строили, по тем временам деревянные. То есть это всё началось ещё до революции.

Фото: Анна Гилёва

И я вам больше скажу, когда началась война, мои дедушка и бабушка работали в Минске, с лошадьми. У них там была группа в девять лошадей — одна под верхом и восемь в манеже. Когда Минск начали бомбить, одна из первых бомб попала в цирк, и погибли все лошади, кроме одной — её запрягали съездить за опилками. Тогда моему отцу было семь лет, его брату шесть. Они вместе с бабушкой и дедушкой пешком шли из Минска (кое-где ехали, конечно) и добрались до Перми. До 1943 года мой дедушка был здесь. Он очень увлекался кино: снимал фильмы, сам собирал киноаппараты, был главным, не знаю, как это назвать, по киноремонтным мастерским. В 1943 году наша организация (сейчас «Росгосцирк», тогда был «Союзгосцирк») ему предложила восстановить номер, и они собрали беспородных лошадей. В этом же году они выпустили номер и уже с гастролями во время войны работали по всему Советскому Союзу.

Евгений Майхровский: Дополню ещё одну вещь: во время войны вышел приказ Сталина, что снабжение цирка должно быть на уровне военных эшелонов. Цирку тогда было уделено огромное внимание.

Игорь Штейн: Другой мой дедушка, был связан с иллюзией, он работал под псевдонимом Боско. Во время блокады он остался в Ленинграде, и в 1942 году погиб от голода. Хотя во многих книгах о нём описана его волшебная палочка, которую ему подарил Луначарский с формулировкой: «За заслуги в развитии иллюзионного искусства в СССР». И эта большая волшебная палочка лежит в Петербургском цирковом музее. А так у меня вся семья в цирке. Дядя работал директором Ярославского цирка, до этого он был жонглёром. Мама жонглёр, потом работала с лошадьми. Тётя жонглёр, брат тоже жонглёр. У меня сейчас подрастают двое детей, и дочка тоже видит себя в цирке. Мы как-то работали в Латинской Америке, ей тогда было два с половиной года. У меня друг, ковёрный, просто вынес её на руках в эпилоге, когда выходят все артисты. Она вышла, зал на восемь тысяч человек битком. Ей говорят: «Маши!», она помахала рукой. Когда мы оттуда вышли, сказала: «Мама, папа, купите мне платье и корону, я буду выходить в эпилоге». И она уже лазила в иллюзионный аппарат на детских спектаклях и новогодних представлениях, когда там персонажи — дети. Она репетирует, спит и видит себя в цирке.

Фото: Анна Гилёва

— Получается, что цирк — это чуть ли не единственное у нас искусство, где сохранились династии и где они так важны?

Игорь Штейн: Да, но сейчас много династий ушло. Время такое, что, наверное, легче не в цирке. Очень многие уехали за границу. Потому что советский и русский цирк, я не побоюсь этого слова, — сильнейший. Самая сильная школа — это наша.

Евгений Майхровский: В знаменитом Cirque du Soleil 80 % артистов — наши артисты! На них там всё построено. Больше того, его руководители, канадцы, когда этого цирка ещё не было, приезжали к нам в «Росгосцирк», у нас была студия в Измайлово — ЦЦИ, Центр циркового искусства. Они там стажировались длительное время и перехватили всю эту систему. Их постоянно «подкрепляют» наши артисты, потому что там хорошо платят.

Фото: Анна Гилёва

Игорь Штейн: Есть такой Народный артист Вячеслав Черниевский, я считаю, что он самый лучший акробат. Его артисты берут золото на всех цирковых конкурсах мира. Ребята такие трюки делают, что просто удивительно. И он периодически уходит в Cirque du Soleil денежку заработать, потому что там дороже. Его приглашают, он что-то подсказывает, потому что он настоящий мастер. Наш цирк самый лучший, в этом я нисколько не сомневаюсь.

Евгений Майхровский: Это касается и работы с животными, несмотря на проблемы с «зелёными». У нас, конечно же, школа дрессуры сильная, начиная с Дурова, Рубана или Бугримовой и Назаровой — с ними всеми я работал. То же и с жанром клоунады, начиная с Карандаша. Я в институте написал диплом по теме «Творческий портрет Румянцева Михаила Николаевича — Карандаша». В очень хороших отношениях я был с Никулиным, Шульгиным, с Лёней Енгибаровым и с Олегом Поповым, как ни странно. Он недавно в Ростове умер — ему было 85 лет, но он выступал на манеже. Наша школа крепкая, и рассчитывать на дядю-прокатчика — это, я считаю, неправильно. Нужна поддержка государства.

А что касается моей семьи, то в 2014 году отметили столетие нашей династии, уже пять поколений. Самый старший в нашей династии — это ваш покорный слуга. В этой сфере работает моя жена, мы вместе выходим на арену. Сын сейчас работает в Москве, но тоже связан с цирком. Невестка дрессирует морских животных и пингвинов. Дочь — ведущая клоунесса, ведёт программу и работает с кенгуру. Зять тоже дрессирует и работает со мной как клоун в некоторых репризах. Внучка с зятем — дрессировщики лошадей и уникальные дрессировщики морских животных и пингвинов. Они сейчас в Китае, их пригласили на много лет, они там консультируют и работают в огромных спектаклях. Их не хотят оттуда отпускать, поскольку они очень хорошо это делают. Ещё у меня есть правнучка.